6
Похороны были серыми. Как всё вокруг — небо, лица людей, плиты на кладбище. Виталина стояла у края могилы и смотрела, как гроб медленно опускают в землю. В руках она держала белые хризантемы — Алиса их любила. Любила. Прошедшее время. Теперь всё о ней будет в прошедшем.
Мать плакала рядом — громко, взахлёб, уткнувшись в плечо дальней родственницы, которая приехала из соседнего города. Отец не приехал. У него была новая семья, новая жизнь, и прошлая дочь в неё не вписывалась.
Пришло человек двенадцать. Подруги Алисы по тусовкам — с чёрными платками, с дорогими солнцезащитными очками, которые скрывали красные глаза. Никто из них не знал правды. Все думали — несчастный случай. Сердечный приступ. Что-то такое, о чём не говорят вслух.
Виталина не плакала. Она высушила все слёзы вчера на тренировке. Сейчас внутри была только тяжесть — как будто кто-то залил ей в грудь бетон и он застыл, не давая дышать полной грудью.
— Доченька, — мать обняла её, мокрая от слёз. — Как мы теперь без неё?
— Нормально, мам, — ответила Виталина, глядя в могилу. — Привыкнем.
Она не чувствовала злости на мать. Та была далеко, она не знала. Никто не знал. Только Династия. И она.
После похорон все поехали поминать в маленькое кафе на окраине. Виталина заказала чёрный чай, не притронулась к еде. Сидела, смотрела в окно на серый город. Люди говорили что-то вокруг, она не слушала. Кивала, когда нужно было кивать. Улыбалась, когда нужно было улыбаться. Механически.
Вечером, когда все разошлись, Виталина вернулась в пустую квартиру. Сняла чёрное платье, повесила в шкаф. Надела старые серые штаны и ту самую мягкую футболку, в которой была в тот день, когда Династия ворвалась в её жизнь.
Легла на диван, включила музыку — ту самую, под которую танцевала вчера. Смотрела в потолок.
Телефон завибрировал.
«Как ты?» — Давид.
«Нормально», — ответила она.
«Не ври».
Она не ответила.
Через минуту ещё одно сообщение. От неизвестного номера. Она открыла — текст был короткий.
«Завтра в семь вечера будь в загородном доме. Глеб зовёт».
Сердце кольнуло холодом. Она сжала телефон, хотела написать «нет», но пальцы застыли. Она представила его лицо — спокойное, холодное, с этими зелёными глазами. Представила, что будет, если отказаться.
«Зачем?» — написала она.
Ответ пришёл через минуту. Не от того же номера. От Глеба. Прямо от него.
«Поговорим. Приедешь сама — Макс за тобой заедет. Не приедешь — приедем мы. Выбирай».
Она выключила телефон и уткнулась лицом в подушку. Не плакала. Просто лежала, чувствуя, как бетон в груди становится всё тяжелее и тяжелее.
На следующий день в семь вечера Макс ждал её у подъезда. Виталина вышла без настроения — чёрные джинсы, чёрный свитер, кроссовки. Волосы распущены, на лице ни грамма косметики. Она не собиралась наряжаться для него.
— Садись, — Макс кивнул на пассажирское сиденье.
Она села. Всю дорогу молчали. Макс включил музыку — какой-то мрачный рэп про смерть и деньги. Виталина смотрела в окно.
Дом встретил её жёлтым светом в окнах и запахом дыма из трубы. Макс открыл дверь, пропустил вперёд. В гостиной уже сидели все — Артём, Даня, Коля, Ефим, Слава, Давид. Кто-то на диване, кто-то на стульях. Курили, пили кофе, разговаривали тихо. Когда Виталина вошла, разговор стих.
Глеб стоял у камина, спиной ко всем. В чёрной футболке, светлые волосы растрёпаны. Обернулся, когда услышал шаги.
— Пришла, — сказал он. Не вопрос — констатация.
— Ты позвал, — ответила Виталина, останавливаясь у порога. — Я пришла.
— Садись.
Она не села. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него. В комнате повисла тишина. Парни переглядывались, но никто не вмешивался.
— Ты смотрел видео? — спросила она.
— Смотрел.
— И что думаешь?
Глеб отошёл от камина, приблизился к ней на пару шагов. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Смотрел сверху вниз — она была ниже на голову.
— Ты злая, — сказал он. — Это хорошо. Злость помогает жить.
— Я не злая, — ответила она. — Я пустая. Злость — это эмоция. У меня их больше нет.
— Врёшь, — спокойно сказал Глеб. — Если бы не было эмоций, ты бы не танцевала как в последний раз.
— Может, это и был последний раз.
Он усмехнулся. Не зло, скорее грустно. Виталина впервые видела на его лице что-то похожее на печаль.
— Сядь, — повторил он. — Серьёзно. У нас разговор.
Она подошла к дивану, села на край, подальше от всех. Давид подвинулся, давая ей пространство. Глеб сел в кресло напротив, положил ногу на ногу, закинул руку на подлокотник.
— Есть новости, — сказал он, глядя на неё. — Касаются тебя.
Виталина молчала, ждала.
— Твоя сестра должна была не только мне. У неё были долги в других местах. Люди, которые тоже ищут, кому предъявить. Теперь, когда Алисы нет, они придут к тебе.
У неё внутри всё оборвалось.
— Какие... другие места? — голос сел.
— Всякое. Кому наличкой, кому услугами. Она много кому должна, Виталина. И некоторые из этих людей не такие терпеливые, как я.
— Ты называешь себя терпеливым? — она почти засмеялась. Истерично, на грани.
— Я дал тебе месяц. Другие не дадут и дня. — Глеб наклонился вперёд, зелёные глаза впились в неё. — Я предлагаю тебе сделку.
— Какую ещё сделку? Ты убил мою сестру, теперь хочешь, чтобы я тебя благодарила?
— Нет. Я хочу, чтобы ты осталась здесь.
Тишина повисла в комнате. Давид замер с кружкой на полпути ко рту. Коля присвистнул тихонько.
— Что значит — осталась здесь? — Виталина смотрела на Глеба, не понимая.
— Жить будешь здесь. В этом доме. Под моей защитой, — он говорил ровно, без эмоций. — Выходить — только с кем-то из нас. Работать в студии — можно. Но без ночёвок дома. Пока мы не решим вопросы с другими кредиторами.
— Ты хочешь запереть меня здесь?
— Я хочу, чтобы ты не умерла, — жёстко ответил Глеб. — Потому что следующие, кто придёт к тебе в квартиру, не будут разговаривать. Они будут пытать. А потом убьют. И никто не узнает, где ты.
В комнате стало совсем тихо. Виталина смотрела на него, чувствуя, как бетон в груди начинает трескаться. Не от тепла — от ужаса.
— Откуда ты знаешь про других?
— Мои люди узнали. Я копнул глубже, чем надо было. Не за просто так, — он помолчал. — Считай это... платой за Алису.
— Платой? — Виталина встала. Ноги дрожали, но она выпрямилась во весь рост. — Ты убил её, а теперь говоришь о плате? Какая нахрен плата, Глеб? Ты просто хочешь держать меня здесь. Как трофей. Как заложницу.
— Как человека, который мне не безразличен, — тихо сказал он.
Она замерла.
В комнате никто не дышал. Давид опустил кружку. Макс, стоявший у двери, переступил с ноги на ногу.
— Что? — переспросила Виталина, не веря своим ушам.
— Я сказал то, что сказал, — Глеб поднялся из кресла. Теперь они стояли лицом к лицу. — Можешь ненавидеть меня. Можешь плеваться. Но я не отдам тебя тем, кто разорвёт тебя на части. Потому что я... — он запнулся. Первый раз за всё время. Сжал челюсть, зелёные глаза сверкнули. — Потому что я не хочу, чтобы ты умерла. Всё.
Виталина смотрела на него. На его светлые волосы, на твёрдую линию челюсти, на эти невозможные зелёные глаза. В них не было лжи. Не было даже холода, к которому она привыкла. Было что-то живое, настоящее. И это пугало сильнее, чем пистолет в руке Коли.
— Ты убил мою сестру, — сказала она шёпотом. — Единственного родного человека.
— Да, — ответил он так же тихо. — И теперь я отвечаю за тебя. Потому что больше некому.
— Ты не имеешь права.
— Я имею право на всё, — его голос стал твёрже. — И я выбираю — ты будешь жить. Даже если ты ненавидишь меня. Даже если ты никогда не простишь. Но ты будешь жить, Виталина.
Слёзы покатились по её щекам. Впервые за два дня. Не от боли по Алисе. От чего-то другого, более сложного, более страшного. От того, что этот чудовищный человек, этот убийца, сейчас был единственной стеной между ней и смертью.
— Я ненавижу тебя, — сказала она, глядя ему в глаза.
— Знаю, — он кивнул. — Но ты останешься.
Виталина опустилась на диван, уронила лицо в ладони и замерла. Не плакала больше — просто сидела, закрывшись от всего мира.
Глеб махнул остальным. Парни начали подниматься, выходить из комнаты. Давид задержался на секунду, посмотрел на Виталину, потом на Глеба. Покачал головой и вышел.
Когда в гостиной остались только они вдвоём, Глеб сел рядом с ней. Не близко — на другом конце дивана. Достал пачку сигарет, закурил, открыл окно.
— Я выделю тебе комнату, — сказал он, не глядя на неё. — Свою ванную. Ключи будут только у тебя. Я не зайду без спроса.
— Как великодушно, — глухо ответила она из-под ладоней.
— Можешь язвить. Можешь молчать. Но выбирай: или здесь, или там, где тебя ждут те, кому плевать, жива ты или нет.
Она подняла голову. Красные глаза, мокрые щёки, размазанная тушь. Смотрела на него долго, изучающе.
— Почему тебе не плевать? — спросила она. — Я никто для тебя. Танцовщица, у которой сестра была должницей. Зачем я тебе?
Глеб выпустил дым в окно. Помолчал.
— Не знаю, — ответил он честно. — Сам не понимаю. Но когда я смотрел, как ты танцуешь... я почувствовал что-то. Давно ничего не чувствовал. И это бесит.
— Тебя бесит, что я заставила тебя что-то почувствовать?
— Да, — он повернулся к ней. — Бесит. Но я ничего не могу с этим сделать. Как и ты, кстати.
Виталина вытерла лицо ладонью, провела по спутанным волосам.
— Мне нужно забрать вещи, — сказала она устало. — Из квартиры.
— Завтра съездим. Вместе.
— Почему вместе?
— Потому что я не пускаю тебя одну. И не пускаю туда никого из своих. Поедем вдвоём.
Она хотела возразить, но не стала. Сил не было.
— Хорошо, — сказала она. — Где моя комната?
Глеб встал, протянул ей руку. Она не взяла. Поднялась сама, покачиваясь.
— На втором этаже, первая дверь направо, — сказал он, убирая руку в карман. — Там чистое бельё, полотенца. Если что-то нужно — скажешь Давиду.
— Тебе не скажу?
— Мне можешь не говорить. Я сам увижу.
Она пошла к лестнице. На первой ступеньке остановилась, не оборачиваясь.
— Глеб?
— М?
— Я никогда тебя не прощу.
— Знаю.
— И никогда не буду тебе благодарна.
— Тоже знаю.
— Тогда зачем всё это?
Он не ответил. Виталина поднялась наверх и скрылась в коридоре. Глеб остался стоять в гостиной, глядя на пустую лестницу, и курил одну за другой.
В комнате Виталина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Обхватила колени руками — любимая поза, единственная, в которой она чувствовала себя в безопасности.
Здесь пахло чужим домом, чужим табаком, чужой жизнью. Но сегодня у неё не было выбора. Только этот порог.
Она закрыла глаза и прошептала в пустоту:
— Что же ты наделала, Алиса.
Ответа не было. Только ветер за окном шумел в осенних деревьях, да где-то внизу хлопнула входная дверь — Глеб вышел на крыльцо. Курить. Думать. Или не думать вообще — она не знала.
А на стене, над кроватью, висело старое зеркало в деревянной раме. Виталина посмотрела в него — на бледную девушку в чёрном, с красными глазами и распущенными светлыми волосами.
— Новая жизнь, — сказала она отражению. — Чем ты меня удивишь?
Зеркало молчало. И это было страшнее любых ответов.