2
Прошла неделя.
Виталина почти не спала. Под глазами залегли синие круги, которые она старательно замазывала консилером перед выходом на студию. На занятиях она улыбалась — как умела, как учила себя годами. Но внутри всё сжалось в холодный комок, который не отпускал ни на минуту.
Алиса молчала.
Телефон по-прежнему недоступен. Соцсети замёртво. Никто из её друзей не знал, куда она улетела. Кто-то говорил — в Турцию. Кто-то — в Дубай. Виталина сидела ночами в переписках, обзванивала общих знакомых, но всё было глухо.
Семьдесят две тысячи.
Она пересчитала свои счета. На карте было восемнадцать с хвостиком. Кредиты на студии висели на шее, как гиря. Нанять детектива? Дорого. Самостоятельно искать? Она не умела. Она вообще ничего не умела в этом мире — мире, где люди должны друг другу деньги, где кто-то продаёт что-то запрещённое, где ходят с лицами каменными и ломают чужие жизни, не моргнув глазом.
Она боялась Глеба.
Это была не просто фраза. Это было физическое чувство — когда она думала о нём, у неё начинали дрожать пальцы, а в груди что-то обрывалось. Его спокойные зелёные глаза. Его расслабленность, за которой чувствовалась сталь. Его слова: «Тогда ты будешь платить не деньгами».
Что это значит?
Она боялась даже думать об этом.
В субботу вечером в студии была последняя группа — девушки,примерно ее возраста. Виталина поставила им несложную,но медленную связку под спокойную музыку, они улыбались,общались с Витой, и это немного отвлекало от тяжёлых мыслей.
Девушки разошлись в половине девятого. Виталина привычно выключила верхний свет, оставила только подсветку у зеркал — мягкую, розоватую. Включила музыку, ту самую, под которую она всегда расслаблялась. Села на пол, чтобы переобуться в кроссовки для своей тренировки.
И тут она заметила тень в проёме открытой двери.
Сердце пропустило удар.
В дверях стоял Глеб.
Светлые волосы растрёпаны, пряди падают на лоб. Чёрное худи, чёрные джинсы, и какие-то брендовые кроссовки.Опирается плечом на косяк, руки скрестил на груди. Зелёные глаза смотрят на неё в упор. На лице — ни улыбки, ни злости. Просто смотрит. Молча.
Виталина замерла с кроссовкой в руке.
— Ты... чего ты тут делаешь? — выдавила она. Голос сел до шёпота.
Глеб не ответил. Просто продолжал смотреть.
Она натянула кроссовку дрожащими руками, зашнуровала кое-как. Встала. Пошла к центру зала, к зеркалу. Каждое движение давалось с трудом — она чувствовала его взгляд спиной, затылком, каждой клеткой.
Музыка играла, а Виталина стояла как вкопанная. Она забыла, что хотела танцевать. Забыла, какое движение первое. Забыла, как дышать.
—Я че зря пришел?— тихо сказал Глеб с порога. Голос низкий, спокойный. — Танцуй.
Она закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Руки пошли вверх — но сбились, потому что она услышала, как он переступил с ноги на ногу. Сбросила. Начала заново.
Шаг, поворот, прогиб. Ноги запутались. Она сбилась с ритма, остановилась, растерянно посмотрела на своё отражение в зеркале. Красная как помидор. Глаза на мокром месте.
Глеб даже не шелохнулся. Стоял на косяке, смотрел. Молча.
— Я не могу, — прошептала она, не оборачиваясь. — Ты стоишь, и я...
— Ты не смотри на меня— ответил он—и не думай обо мне.
— Но я не могу не думать! — вырвалось у неё громче, чем она планировала.
Тишина. Только музыка играет, глухая, тягучая.
— Тогда думай, — сказал Глеб ровно. — Но танцуй,совмещай.
Виталина сжала кулаки, вцепилась ногтями в ладони. Сделала ещё одну попытку. Шаг, руки в стороны, корпус вниз, подъём. На полтакта отстала. Закусила губу. Ещё раз. Сбилась на третьем движении.
Ей хотелось плакать от злости на себя. Она — хореограф, у неё три студии, она может танцевать вслепую, с закрытыми глазами, под любую музыку. Но сейчас, когда этот молчаливый козел в чёрном просто стоял и смотрел, её тело превратилось в дерево.
Она остановилась, опустила руки и просто стояла посреди зала, тяжело дыша. Слёзы уже текли по щекам, она вытерла их тыльной стороной ладони, размазывая остатки туши.
—И это всё?— спросил Глеб с порога.
— Всё, — выдохнула она. — Извини. Я не знаю, что со мной.
— Расслабься, — он отлепился от косяка, но остался стоять в дверях. — Ты слишком много думаешь. Танец — это не про голову. Это про тело. Ты же это знаешь лучше меня.
— Знаю, — тихо сказала она. — Но когда ты смотришь...
— Я всегда смотрю, — перебил он. — И что?
Виталина не нашлась, что ответить. Просто стояла и смотрела на его отражение в зеркале — сзади, у двери, светловолосый, тёмный, нереальный.
— Ладно, танцовщица, — Глеб развернулся. — Закончила — выключай свет, я подожду на улице.
— Зачем? — вырвалось у неё.
Он обернулся через плечо. Зелёные глаза блеснули в полутьме.
— Провожу.
И вышел.
Виталина стояла посреди зала ещё минуту, хлопая глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Она торопливо выключила музыку, схватила сумку, куртку, ключи. Заперла студию, спустилась по лестнице на парковку.
Глеб ждал у выхода. Свет от фонаря падал на его светлые волосы, делая их почти серебряными. Он курил, выпуская дым в вечернее небо. Увидел её — бросил сигарету.
Они пошли к её машине. Виталина достала брелок, нажала на кнопку. Голубой китаец — аккуратный, чистый, она ухаживала за ним как за ребёнком — моргнул фарами и щёлкнул замками.
— Красивая, — коротко сказал Глеб, кивнув на машину.
— Спасибо, — она открыла дверь, поставила сумку на пассажирское сиденье. Повернулась к нему.
Глеб стоял в двух шагах, засунув руки в карманы. Смотрел на неё. Свет фар освещал её лицо — растерянное, красное после тренировки, с размазанной тушью под глазами. Волосы влажными прядями прилипли к вискам.
— До дома доедь нормально, — сказал он. — Не гони.
— Я аккуратно езжу, — ответила она.
— Я заметил.
Она не поняла, откуда он мог заметить, но переспрашивать не стала. Села в машину. Завела двигатель. Опустила стекло.
— Глеб, — позвала она.
Он наклонился, опираясь рукой на крышу. Зелёные глаза совсем близко. Виталина сглотнула.
— Зачем ты пришёл сегодня? — спросила она. — Правда.
Он помолчал. Прядь упала на лоб, он не убрал.
— Скучно, — ответил он наконец. — Смотреть на тебя — не скучно.
Она не знала, как это понимать. Хорошо это или плохо. Но внутри, глубоко-глубоко, под слоем страха и растерянности, проснулось что-то тёплое и очень опасное.
— Пока, Виталина, — он выпрямился и пошёл к своей машине — чёрному джипу, припаркованному в трёх местах от неё.
Она смотрела в зеркало, как он садится за руль. Как заводит двигатель. Как свет фар выхватывает из темноты его профиль.
Голубой китаец мягко тронулся с места. Виталина выехала с парковки, всё ещё чувствуя на себе его взгляд — даже сейчас, когда между ними уже было несколько метров асфальта.
Дома она залезла под душ, смыла остатки туши и долго стояла под горячей водой, уткнувшись лбом в прохладную плитку.
«Скучно, — повторила она его слова. — Смотреть на тебя — не скучно».
Она не знала, что это значит. Но знала одно: теперь она ждала следующей тренировки с каким-то болезненным, неправильным, щемящим чувством в груди.
А где-то в другом конце города Глеб сидел в своей квартире, пил чёрный кофе и смотрел в окно. Перед глазами всё ещё плыло её лицо — растерянное, красное, с размазанной тушью.
Он выругался сквозь зубы, отставил чашку и пошёл спать. Но заснул не скоро.