1
Виталина сидела на кухне, поджав босые ноги под себя, и смотрела на остывший чай. За окном уже второй час шёл дождь, и капли барабанили по подоконнику, создавая единственный шум в квартире. Она любила эту тишину. Никто не трогает, никто не лезет в голову. Только она, её плед и инстаграмм, который она листала без звука.
Она ещё не знала, что эту тишину разобьют через двадцать минут.
В кармане халата завибрировал телефон. Номер незнакомый. Виталина не любила отвечать на незнакомые номера. Сердце ёкнуло, но она всё равно нажала «принять».
— Виталина? — голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Вас беспокоят по поводу долга.
— Какого долга? — её голос тут же стал тоньше, почти писклявым. — Вы ошиблись, я ничего не...
— Не надо врать, — перебили её. — Семьдесят тысяч за прошлый месяц. Мы не любим, когда нам пиздят в уши. Завтра в шесть вечера ждём.
— Я никому ничего не должна! — Виталина уже чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она ненавидела этот свой рефлекс — плакать от любого резкого слова. — Вы ошиблись номером, я даже... я даже не пью, что вы...
Но в трубке уже пикнуло. Звонок сбросили.
Она сидела, сжимая телефон, и мелко тряслась. Это какая-то ошибка. Конечно, ошибка. Она — хореограф, у неё три студии, подписчики, реклама кроссовок и правильное питание. Она даже сигарету в руках не держала. За что?
Виталина набрала сестру. Алису. Свою близняшку. Такую же светловолосую, такие же серо-голубые глаза, но взгляд всегда другой — наглый, уверенный. Трубка молчала. «Абонент недоступен».
— Да и пошла ты, — прошептала Виталина и решила, что это просто чья-то дурацкая шутка.
Ошибка.
Она ошиблась.
В шесть вечера следующего дня звонок в дверь прозвучал, как выстрел.
Виталина только вернулась из студии, уставшая, но довольная — у неё получилась новая связка под Lana Del Rey. Она переоделась в мягкие серые штаны и старую футболку. Волосы влажными прядями лежали на плечах. На лице — ни грамма косметики, только усталые глаза.
— Кто там? — спросила она, подходя к двери.
— Быстро открыла, — ответил тот же голос, что вчера. Но теперь в нём не было даже намёка на вежливость. Спокойное, холодное приказание.
— Я вызову полицию! — пискнула Виталина, но руки уже дрожали так сильно, что она едва держала телефон.
— Может выломим? — спросил кто-то за дверью другой голос, молодой, с усмешкой.
— Не надо, — сказал первый. И громче, уже для Виталины: — Девушка, ты сама открываешь, или мы с тобой по-другому разговаривать начнём?Надо решить вопрос. Для тебя будет лучше,если мы его по хорошему решим.
Замок щёлкнул сам собой. Не потому, что Виталина решилась. Просто у неё подкосились ноги, и она навалилась плечом на дверь, случайно нажав на ручку.
Дверь открылась.
На пороге стояли восемь человек.
Виталина попятилась так резко, что ударилась спиной о стену прихожей.Она узнала их всех. Не по именам — по лицам. Этих парней боялся весь город.Династия.Их репостили в пабликах с чёрными крестами и подписью «не переходи дорогу».
Впереди стоял Глеб.
Она никогда не видела его так близко. Светлые растрёпанные волосы падали на лоб, зелёные глаза смотрели без единой эмоции. Серая футболка, чёрные джинсы, на предплечье — татуировка, значок анархии. Он не улыбался. Вообще никак не выражал лицом ничего, будто перед ним не человек, а мебель.
—Ну привет красотка, — сказал Глеб, перешагивая порог. Его кроссовки тихо ступили на её светлый ламинат. — Виталина, да?
— Да, — выдавила она. — Можно просто Вита, если...
— Вита, — перебил он, будто пробуя имя на вкус. — Красиво. Жалко, что ты не знаешь наших правил.
Он прошёл в гостиную, даже не снимая обуви. Остальные зашли следом. Артём — ниже Глеба, в солнцезащитных очках, Даня — вечно хмурый, Коля, Ефим, Слава, Давид, Макс. Все молчаливые, сосредоточенные.Они встали у входной двери, перекрывая выход.
Виталина стояла посреди собственной гостиной, зажмурившись. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Слёзы уже текли по щекам, она даже не пыталась их вытирать.
— Я ничего не брала, — прошептала она. — Клянусь вам. Я вообще ничего... я даже...
— Сядь, — сказал Глеб, кивнув на диван.
Она села. Как робот, у которого вытащили батарейки.
Глеб сел напротив, в кресло, которое она купила прошлой осенью на распродаже. Его парни остались стоять у двери,как чёрные статуи. Он вытащил из кармана свёрнутый лист, положил на стеклянный журнальный столик.
— Твоя сестра Алиса брала у моих людей товар. На сумму семьдесят две тысячи. Расписка с её подписью, — он подвинул бумагу к Виталине пальцем. — Вчера она улетела в неизвестном направлении. Телефон отключила. Так бывает, да. Но вопрос надо закрывать.
— Почему я? — голос у Виталины сломался. — Я не она! Мы похожи, но это не я! Я никогда в жизни... я танцую, я студиями управляю, у меня репутация, меня могут обвинить, если...
— Если ты такая правильная, — Глеб наклонился вперёд, и зелёные глаза стали совсем близко, — то почему ты так похожа на ту, кто нам задолжал? Мне похуй, кто конкретно брал.Мы к тебе пришли. Ты отвечаешь за свою сестру.
— Но это несправедливо! — выкрикнула Виталина и тут же зажала рот ладошкой, испугавшись собственной смелости. — Простите, я не хотела... я просто... у меня нет таких денег. Я не могу. У меня кредиты на студии, я только начала выходить в плюс, пожалуйста...
И она разревелась в голос.
Не красиво, как в кино, а по-детски — взахлёб, с икотой, с мокрыми дорожками по щекам. Упала лицом в ладони и задрожала всем телом, потому что больше не могла держать этот ужас внутри.
В комнате стало тихо. Парни переглянулись. Кто-то из них — кажется, Макс — хмыкнул. Артём качнул головой.
— Глеб, — тихо сказал Давид. — Она реально не в теме. Та, вторая, другая была. По ней видно было что она знает, а эта нет.
— Я вижу, — ответил Глеб, и в его голосе впервые проскользнуло что-то человеческое. Не агрессия. Не ледяное спокойствие. Что-то вроде... усталого интереса.
Он смотрел на Виталину. На её распухший нос, на дрожащие плечи, на светлые волосы, которые рассыпались по лицу. Она вся была какая-то мягкая, беззащитная. Серая мышь, которую загнали в угол.
— Заебала реветь, — сказал он, и это прозвучало не грубо, а устало. — Серьёзно. Я не железный, меня это заебало,быстро успокойся.
— Я не могу, — прохлюпала Виталина. — Я боюсь вас. Вы убьёте меня?
— Если бы хотели убили, — пожал плечами Глеб. — Ты бы не открыла дверь. Мы бы выломали. Вопрос был бы сразу решён. Но мы здесь, и мы разговариваем. Это разговор. Пока.
Она подняла на него заплаканные серо-голубые глаза. Глеб заметил, какие у неё длинные ресницы. Даже без туши — густые, тёмные. И нос у неё смешно краснеет, когда плачет.
— Я найду Алису, — выдохнула Виталина. — Я правда не знаю, куда она уехала. Но я найду. И она всё вернёт. Только дайте мне время. Не трогайте меня, пожалуйста. И студии мои не трогайте. Там девушки танцуют.
Глеб молчал несколько секунд. Потом посмотрел на своих. Они ждали его слова.
— Месяц, — сказал он. — Через месяц долг должен быть закрыт. Твоя сестра или ты.Мне это не интересно. Если через месяц денег нет — мы приедем снова. И тогда ты будешь платить не деньгами.
Он встал, поправил футболку. Виталина вздрогнула от его движения.
— Что значит — не деньгами? — спросила она шёпотом.
Глеб уже шёл к выходу. На пороге обернулся. Светлые пряди упали на глаза, он сдул их с лица — такой обычный жест для человека, который только что разрушил чей-то мир.
— Не еби мозги, танцовщица, — сказал он, и в уголках губ промелькнуло что-то похожее на усмешку. — Может, договоримся.
Дверь закрылась.
Виталина сидела на диване, уставившись на чёрный след от кроссовок на светлом ламинате, и плакала уже без звука. В голове билась одна мысль: «Где ты, Алиса? Что ты наделала?»
А за дверью, в подъезде, Глеб спускался по лестнице и курил, не глядя под ноги. Рядом шёл Давид.
— Чистая, — сказал Давид тихо. — Я её пробил. Никогда ни к чему не притрагивалась. Вообще.
Глеб кивнул, выпустил дым в потолок подъезда и ничего не ответил. Но зелёные глаза чуть сощурились. Он запомнил её лицо. И почему-то это лицо не хотелось забывать.