3
Виталина спала плохо. Уже вторая неделя пошла, а сны всё равно были липкими и тревожными. Она тонула в чём-то тёмном, просыпалась, снова засыпала. Телефон лежал на тумбочке, тихий и равнодушный. Алиса молчала.
Было три часа ночи, когда в дверь постучали.
Не позвонили. Именно постучали — громко, настойчиво, тремя короткими ударами. Виталина подскочила в кровати, сердце ухнуло в пятки. Спросонья она не сразу поняла, где находится. Потом услышала голоса за дверью. Мужские. Низкие.
— Открывай,красотка, — голос Глеба. Спокойный, ровный. —Твое время закончилось.
Она спустила ноги с кровати, нашарила тапочки. Дрожала так сильно, что едва попадала ногами. Накинула халат поверх пижамных шорт и майки. Пошла к двери, чувствуя, как подкашиваются колени.
— Глеб, — крикнула она в запертую дверь. — Месяц ещё не прошёл! Ты сам сказал — месяц!
— Алису нашли, — ответил он. — Открывай. Будь потише.
У Виталины перехватило дыхание. Нашли. Нашли! Значит, сейчас всё решится. Алиса заплатит, долг закроется, и этот кошмар закончится. Она дрожащими руками повернула замок.
За дверью стояли все. Глеб впереди — светловолосый, чёрный с головы до ног. Позади него Артём, Даня, Коля, Ефим, Слава, Давид. Макс замыкал. Все молчаливые. Глеб перешагнул порог, зашёл в прихожую, даже не взглянув на Виталину.
— Одевайся, — бросил он через плечо. — Быстро.
— Куда? — голос сел до шёпота.
— За сестрой.
Виталина не стала спорить. Она вбежала в спальню, натянула первые попавшиеся джинсы, свитер. Сунула ноги в кроссовки, даже не зашнуровала нормально. Выбежала обратно. Глеб стоял у двери, дожидался. Остальные уже вышли в подъезд.
— Где она? — спросила Виталина, когда они вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, сырой.
— Сказано — молчи, — ответил Глеб, открывая заднюю дверь чёрного джипа. — Садись.
Она села. Рядом с ней плюхнулся Артём. Спереди — Глеб за рулём, Давид на пассажирском. Остальные расселись по второй машине —такой же черный джип, который ждал сзади. Двигатели зарычали.
Всю дорогу Виталина молчала, сжимая в кармане телефон. Она несколько раз порывалась набрать Алису, но рука не слушалась. Что-то было не так. Глеб не говорил ни слова. Давид молчал. Артём смотрел в окно.
Они выехали за город. Дома кончились, начались поля, потом лес. Дорога стала хуже, джип трясло на ухабах. Виталина вцепилась в ручку двери.
— Здесь, — сказал Давид, глядя в навигатор на телефоне.
Глеб свернул на грунтовку, проехал ещё метров триста и заглушил двигатель. В свете фар была видна старая заброшенная стройка — серые бетонные стены, пустые оконные проёмы, груды мусора. Рядом темнел лес — густой, холодный, ночной.
Виталина вышла из машины. Ноги не слушались, она споткнулась, чуть не упала. Глеб подхватил её за локоть — жёстко, не больно, но так, чтобы она удержалась на ногах.
— Идём, — сказал он тихо.
Они вошли внутрь. Серая тойота подъехала следом, из неё высыпали остальные. Кто-то включил фонарики на телефонах — свет забегал по стенам, выхватывая трещины, битое стекло, ржавые прутья арматуры.
В глубине здания горела одна тусклая лампа — висела на проводе, раскачивалась от сквозняка. Под ней стояла Алиса.
Связанная. С кляпом во рту. Волосы спутаны, на щеке ссадина. Глаза красные, опухшие — плакала долго. Увидела Виталину и замычала, дёрнулась в верёвках.
— Алиса! — Виталина рванулась вперёд, но Глеб перехватил её за плечи, притянул к себе. Держал крепко, не отпускал.
— Стой, — сказал он ей на ухо тихо, почти ласково. — Сначала разговор.
Из тени вышел Коля. Сжимал в руке пистолет. Виталина увидела его и обмерла.
— Нет, — выдохнула она. — Нет, Глеб. Вы же деньги хотели. Она заплатит. Правда, Алиса? Ты заплатишь, да?
Алиса мычала, кивала, слёзы текли по её лицу. Она была грязная, напуганная, совсем не похожая на ту наглую уверенную сестру, которая всегда знала, как выкрутиться.
— Слишком поздно, — сказал Глеб ровно. — Мы искали её две недели. Она улетела, чтобы не платить. Знала, что долг на тебя повесят. Знала, что ты не сможешь закрыть. И всё равно уехала.
— Это не так! — закричала Виталина, пытаясь вырваться. — Она просто испугалась, она...
— Она купила билет в один конец, — перебил Глеб. — Взяла чемодан и уехала. Поменяла номер. Наши люди нашли её в Турции, в отеле. Загорала, Виталина. Пока ты тут не спала ночами и искала её по общим знакомым.
Виталина посмотрела на Алису. Та опустила глаза.
И в этот момент она поняла. Всё поняла по её лицу. По тому, как Алиса не смела смотреть на неё. По тому, как её плечи опустились, когда Глеб сказал про отель.
— Алиса, — прошептала Виталина. — Ты правда...
Алиса заплакала. Молча, без звука, только плечи тряслись.
— Глеб, — Виталина повернулась к нему, вся побелевшая. — Пожалуйста. Не надо. Я заплачу. Всё заплачу. Я продам студии, продам машину, квартиру сниму. Я всё отдам. Только не трогайте её.
Глеб посмотрел на неё сверху вниз. Зелёные глаза были пустыми. Абсолютно. Как будто внутри выключили свет.
— Ты не поняла, — сказал он тихо. — Дело не в деньгах. Дело в том, что кто-то думает, что можно кинуть меня и династию и уехать загорать. У нас репутация, Виталина. Если простить её — завтра не заплатит никто.
— Тогда убейте меня! — выкрикнула она, не узнавая свой голос. — Я виновата, что не досмотрела, не поняла, не...
— Заткнись, — холодно сказал Глеб. Повернулся к Коле.
Виталина увидела, как Коля поднимает пистолет.
И что-то в ней сломалось.
Не выстрел — она его даже не услышала, точнее, услышала, но как сквозь вату. Глухой хлопок, эхо по бетонным стенам. Но она уже не смотрела. Её тело рвануло раньше, чем мозг успел подумать.
Она выдернула локоть из рук Глеба — не потому, что была сильной, а потому, что страх придал ей нечеловеческой резкости. Развернулась и побежала. К выходу. К лесу. Прочь от этого места, от этого звука, от этого запаха.
— Стой! — крикнул кто-то сзади. Кажется, Артём.
Она не остановилась.
Виталина влетела в дверной проём, споткнулась о порог, упала на колени, вскочила и побежала дальше. В лицо ударил холодный ветер. За спиной хлопнула дверь машины, кто-то матюгнулся, завелся двигатель.
Но она уже нырнула в лес.
Ветки хлестали по лицу. Она не чувствовала. Ноги проваливались в мокрую листву, корни цеплялись за кроссовки. Она бежала, не разбирая дороги, не думая, куда. Просто — дальше. Дальше от пистолета. Дальше от Алисы. Дальше от себя.
Сзади слышались голоса, треск веток, кто-то ругался сквозь зубы.
— Давид, в обход! — голос Глеба. Резкий, командный. — Ефим, стой на опушке. Не уйдёт.
Виталина свернула в чащу, пролезла под низкой еловой лапой, уткнулась в какой-то овраг. Скатилась вниз, ободрав ладони о корни. Сил не осталось. Ноги подкосились.
Она заползла под большой куст, прижалась спиной к холодной земле и замерла.
Дышать было нечем. Сердце колотилось где-то в горле. Слёзы текли сами, но она даже не всхлипывала — боялась, что услышат. Сидела, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в джинсы, и молча тряслась.
Холод пробирал до костей. Осенняя земля отдавала сыростью, ветер гулял под свитером. Она не чувствовала пальцев на ногах. Но двигаться не могла. Тело одеревенело, мысли спутались в один белый шум.
— Виталина! — голос Глеба где-то слева. — Выходи сама. Холодно, замёрзнешь.
Она прижалась к коленям сильнее. Зубы стучали так громко, что казалось, это слышно во всём лесу.
— Давид, свети сюда, — снова Глеб. Ближе. Совсем близко.
Луч фонарика скользнул по кусту, вернулся, остановился. Виталина зажмурилась.
— Здесь, — сказал Давид. — Под кустом. Виталина, вылезай.
Она не шелохнулась.
Глеб опустился на корточки, отодвинул ветки. Свет фонарика ударил в лицо — заплаканное, красное, с прилипшими ко лбу светлыми прядями. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на него белыми глазами. Дрожала крупной дрожью, губы посинели, пальцы побелели.
— Ты как? — спросил он. В голосе не было агрессии. Просто вопрос.
Она не ответила. Просто смотрела и тряслась. Из горла вырывался какой-то тихий звук — не плач даже, а скулёж. Как у раненого зверька.
Глеб выругался сквозь зубы. Стянул с себя чёрную толстовку, накинул ей на плечи. Она даже не дёрнулась. Просто продолжала сидеть, глядя в одну точку.
— Вставай, — сказал он. — Замёрзнешь насмерть.
Она не встала. Не могла. Ноги не слушались, тело не держало.
— Глеб, она синяя вся, — сказал Давид, посветив на её руки. — Отвези куда-то, отогрей. В город уже не довезёшь в таком состоянии.
Глеб посмотрел на Виталину. На её дрожащие плечи, на посиневшие губы, на слёзы, которые всё ещё текли по щекам. Она не плакала в голос — слёзы просто катились сами по себе, без звука.
— Забираем, — сказал он. Наклонился, подхватил её под спину и под колени, поднял с мокрой земли. Она весила как пёрышко — вся состояла из дрожи и холода.
Он понёс её к выходу из леса, продираясь сквозь кусты. Виталина не сопротивлялась. Она просто вцепилась мёртвой хваткой в его футболку, уткнулась лицом ему в грудь и продолжала беззвучно рыдать. Вся её трясло так, что зуб на зуб не попадал.
— Машину грей, — бросил Глеб Давиду. — На полную.
До загородного дома ехали минут двадцать. Виталина сидела на заднем сиденье, закутанная в чужую толстовку, и всё так же тряслась. Рядом с ней сидел Давид, но она его не замечала. Она вообще ничего не замечала. Только пустоту внутри и холод, который никак не уходил.
Дом встретил их жёлтым светом в окнах. Большой, деревянный, с верандой. Династия часто собиралась здесь — обсуждали дела, отдыхали, решали вопросы. Внутри было тепло, пахло деревом и табаком.
Глеб завёл Виталину внутрь, усадил на диван в большой гостиной. Посадил почти насильно — она оседала, как тряпичная кукла.
— Принеси плед, — бросил он кому-то. — И чай. Горячий.
Коля притащил плед, накинул на её плечи. Ефим поставил на стол кружку с дымящимся чаем. Виталина сидела, обхватив себя руками, и всё ещё тряслась — уже не так сильно, но всё равно. Лицо белое, глаза красные, волосы спутанные, с веточками и листьями.
Парни расселись по комнате. Кто-то сел в кресло, кто-то остался стоять у стены. Глеб стоял у окна, смотрел на неё, не отрываясь.
— Выпей, — сказал он, кивнув на чай.
Она не слышала. Или не хотела слышать. Сидела, глядя в пол, и мелко подрагивала.
Давид подошёл, опустился перед ней на корточки, поднёс кружку к её рукам. Обхватил её ладони своими — холодные, как лёд.
— Виталина, — сказал он тихо. — Ты слышишь меня? Надо выпить. Согреешься.
Она подняла на него глаза. Серо-голубые, мутные от слёз, совершенно потерянные.
— Она умерла? — спросила она шёпотом. Тонким, детским, сломанным.
Давид не ответил. Посмотрел на Глеба.
— Виталина, — сказал Глеб негромко. — Не задавай глупых вопросов. Пей чай.
— Ты убил её, — прошептала она, переводя взгляд на него. — На моих глазах.
— Я делаю свою работу, — ответил он ровно. — А ты пила бы чай, пока зубы не посыпались от холода.
Она взяла кружку дрожащими руками. Отпила маленький глоток. Потом ещё один. Чай обжёг горло, но это было хоть какое-то чувство, кроме пустоты.
Парни молчали. В комнате было тихо — только потрескивали дрова в камине да стучали зубы Виталины о край кружки.
Глеб отошёл от окна, сел в кресло напротив неё. Светлые волосы упали на лоб, он откинул их привычным жестом. Смотрел на неё — на эту дрожащую, мокрую, замерзшую девушку, которую притащил из леса.
— Отогреется — поговорим, — сказал он остальным. — А пока — молчите. Не пугайте её.
Виталина сидела, укутанная в плед, и потихоньку отходила от холода. Но от того, что было внутри, отойти не могла. И, наверное, уже никогда не сможет.
Она посмотрела на Глеба. Зелёные глаза смотрели в ответ. Спокойно. Бесстрастно. Как будто ничего не случилось. Как будто не было выстрела, леса, крови.
— Зачем? — спросила она одними губами. — Зачем ты меня нашёл?
Глеб помолчал секунду. Потом ответил — тихо, так, чтобы слышала только она:
— Потому что ты не она. И никогда ею не была.
Виталина закрыла глаза и уронила голову на спинку дивана. Сил не осталось ни на что. Даже на страх.
Парни переглянулись. Глеб поднялся, подошёл к камину, подбросил дров. Пламя взметнулось, осветило комнату жёлтым, живым светом.
— Спи, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра будет другой день.
Виталина не ответила. Она уже проваливалась в тяжёлое, липкое забытьё, в котором не было ни Алисы, ни выстрела, ни этого странного парня в чёрном, который спас её от холода, чтобы добить чем-то пострашнее.