Глава 16
Его губы задержались на моём лбу всего на несколько секунд, но этот короткий, невесомый жест перевернул во мне всё вверх дном.
Это не было проявлением страсти, от которой перехватывало дыхание на кухне. Это было нечто гораздо более опасное — абсолютное, глухое признание нашей общей сломленности. Защита, которую он мне предлагал, пахла его горьким цитрусовым парфюмом, дождём и кровью, которая всё ещё незримо связывала нас с больничным коридором четвёртого этажа.
Джухун медленно отстранился, но его ладонь осталась на моей шее. Его большой палец лениво, почти гипнотизирующе поглаживал мою кожу, заставляя меня замереть на месте, боясь разрушить этот хрупкий, сумеречный мир, образовавшийся вокруг нас.
— Ложись, — тихо, но непреклонно приказал он, кивнув на свободную половину своей широкой кровати. — Тебе нужно поспать хотя бы пару часов, Суа. Скоро рассвет, и нам придётся вернуться туда. Ты должна быть сильной ради своей матери.
Я посмотрела на белые простыни, затем на него. Внутри меня всё ещё дрожал липкий, первобытный страх перед пустой комнатой, перед темнотой, в которой эхом продолжали звенеть слова Минхо о «критическом состоянии». Я не хотела возвращаться к себе. Не в эту ночь.
— А ты? — едва слышно спросила я, кутаясь в рукава его огромной толстовки.
Джухун горько усмехнулся, и в глубине его потемневших глаз снова промелькнула та самая привычная, ломающая мою броню маска. Но сейчас она была измождённой, усталой.
— Я буду здесь. Не уйду, — он убрал руку с моей шеи, откинулся спиной на большую подушку у изголовья и закрыл глаза, закинув левую руку за голову. Его длинные ноги в чёрных спортивных штанах вытянулись вдоль матраса. — Ложись, новенькая. Перестань сомневаться хотя бы сейчас.
Я помедлила секунду, а затем несмело забралась на кровать, ложась поверх покрывала на самый край. Между нашими телами оставалось от силы сантиметров десять, но этот узкий промежуток воздуха казался заряженным до предела. Я повернулась на бок, лицом к нему, и подтянула колени к груди.
В комнате было тихо. За окном окончательно стих дождь, и сквозь плотные шторы начали пробиваться первые, бледные лучи июньского солнца, окрашивая углы спальни в холодный серо-голубой цвет. Я слушала мерное, тяжелое дыхание Джухуна. Его челюсть больше не была сжата, лицо разгладилось, и в этом предрассветном полумраке он больше не выглядел тем жестоким школьным королём, который мог одним взглядом уничтожить человека. Он был просто парнем, чей мир этой ночью едва не разлетелся на куски.
Я думала, что не смогу уснуть. Думала, что мозг продолжит прокручивать уродливые картинки аварии, но мерный стук сердца Джухуна и его удушающий, родной запах подействовали на меня как сильное снотворное. Глаза начали слипаться, и я провалилась в тяжелый, глубокий сон без сновидений.
Меня разбудил резкий, вибрирующий звук.
Я испуганно распахнула глаза, мгновенно садясь на кровати. Сердце заколотилось в горле. В комнате было уже совсем светло — яркое утреннее солнце вовсю било сквозь щели в шторах. На часах смартфона, который лежал на тумбочке, было начало девятого.
Звук исходил от мобильного телефона Джухуна, который вибрировал прямо на матрасе рядом с его подушкой. Сам Джухун уже не спал. Он сидел на краю кровати, спиной ко мне, и в его руке был зажат аппарат. Экран светился от входящего вызова.
— Да, доктор Кан, — быстро, хриплым от сна голосом ответил Джухун, поднося телефон к уху.
Вся моя ночная сонливость испарилась в секунду. Я замерла, вцепившись пальцами в простыню, и во все глаза уставилась на его широкую спину. Лопатки Джухуна напряглись под серой тканью футболки. Он молча слушал человека на том конце провода, и эти тридцать секунд тишины показались мне новой, изощренной пыткой.
— Да, я понял. Мы выезжаем через двадцать минут, — наконец глухо произнес Джухун и сбросил вызов.
Он не повернулся ко мне сразу. Он сидел неподвижно еще пару секунд, глядя на погасший экран телефона, а затем медленно, тяжело выдохнул и обернулся. Его лицо снова было заперто на все замки, но в глазах больше не было того дикого отчаяния.
— Что? Что он сказал, Джухун? — мой голос сорвался на писк. Я подползла ближе к нему по матрасу, заглядывая в лицо. — С мамой что-то? Или с твоим отцом?
Джухун протянул руку и аккуратно перехватил мои дрожащие запястья, фиксируя их в своей ладони. Его хватка была крепкой, заземляющей.
— Успокойся, Суа. Всё нормально, — тихо, но твердо произнес он. — Мой старик пришел в сознание десять минут назад. Его сняли с аппарата ИВЛ. Врачи говорят, кризис миновал, динамика положительная.
Из моей груди вырвался судорожный вздох облегчения. Я буквально сдулась, опираясь лбом о его левое плечо. Жив. Хан Мунсок выжил. Это значило, что кошмар действительно отступает.
— А мама? — спросила я, утыкаясь носом в его футболку.
— Твою мать перевели в обычную палату на третьем этаже, — Джухун мягко похлопал меня по спине здоровой рукой, и это движение было удивительно естественным. — Доктор Кан разрешил нам приехать. Она в сознании и ждет тебя. Так что вставай, новенькая. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок.
Я резко отстранилась, кивнула и бросилась в свою комнату. Мне нужно было переодеться в нормальную одежду, умыться и смыть с себя этот липкий ночной страх. Натягивая привычные джинсы и чистую футболку, я мельком взглянула в зеркало. Бледная, с темными кругами под глазами, но в глубине зрачков больше не было той безнадежности. Мы справились. Мы пережили эту ночь.
Через двадцать минут мы уже сидели во внедорожнике. Утренний город встретил нас ярким солнцем, умытыми ночным дождем улицами и привычными пробками. Люди спешили на работу, школьники с рюкзаками шли на занятия, и этот контраст между их обычной, размеренной жизнью и тем, через что прошли мы, казался мне странным.
Джухун вел машину уверенно, но уже без того ночного безумия. Он аккуратно объезжал лужи, следил за светофорами и молчал. Но это молчание больше не разводило нас по разным углам ринга. Это было молчание людей, которые знают друг о друге слишком много.
Когда мы вошли в здание больницы, дневной свет делал его менее пугающим. В коридорах было оживленно: врачи в белых халатах, посетители с пакетами фруктов, тихий говор. Мы поднялись на третий этаж и быстро нашли нужную палату.
— Иди первая, — Джухун остановился у белой двери, заложив руки в карманы куртки. Его взгляд стал серьезным. — Ей нужно увидеть тебя одну. Я подожду здесь.
Я благодарно кивнула ему, глубоко вздохнула и толкнула дверь палаты.
Моя мама лежала на высокой больничной койке у окна. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, а к носу шла тонкая пластиковая трубочка кислородной маски. Вокруг мерно попискивали приборы, а от руки к капельнице тянулась прозрачная трубка. Но когда дверь скрипнула, она медленно повернула голову, и её глаза — такие же, как у меня — вспыхнули теплотой и бесконечной любовью.
— Суа... — её голос был слабым, хриплым, но для меня он прозвучал как лучшая музыка.
— Мама! — я подбежала к койке, аккуратно, боясь задеть трубки, опустилась на стул рядом и схватила её свободную руку. Она была прохладной, но такой родной. — Боже, мама... Как ты? Что у тебя болит?
— Всё хорошо, родная, всё хорошо, — мама попыталась улыбнуться, её пальцы слабо сжали мою ладонь. — Врачи сказали, я легко отделалась. Ребра срастутся. Как ты? Ты была одна дома? Кто тебе сообщил?
— Я была не одна, мама. Джухун был со мной, — тихо ответила я, вытирая набежавшую слезу. — Он... он привез меня сюда. Он всё время был рядом.
При упоминании имени Джухуна взгляд мамы изменился. В нём промелькнула какая-то странная, глубокая грусть, перемешанная с облегчением. Она перевела взгляд на закрытую дверь палаты, словно знала, что парень стоит прямо за ней.
— Джухун здесь? — тихо спросила она.
— Да, он в коридоре. Ждет, когда можно будет зайти к отцу.
Мама тяжело вздохнула, и этот вздох отозвался легкой гримасой боли на её лице из-за сломанных ребер. Она крепче сжала мою руку, заставляя меня наклониться ближе.
— Суа, послушай меня, — её голос стал серьезным, почти умоляющим. — Мунсок... дядя Мунсок, он спас мне жизнь вчера. Когда грузовик вынесло на нашу полосу, он успел выкрутить руль так, чтобы весь удар пришелся на его сторону. Он закрыл меня собой, Суа. Если бы не он... меня бы сейчас здесь не было.
У меня внутри всё перевернулось. Я вспомнила каменное лицо Джухуна в машине, его побелевшие костяшки шрамов и то, как он жестко приказал мне не хоронить отца раньше времени. Хан Мунсок принял удар на себя. Он спас мою маму. Мужчина, которого я в глубине души считала чужаком, разрушившим нашу маленькую семью, оказался героем.
— Джухуну сейчас очень тяжело, — продолжала тихо говорить мама, и в её глазах заблестели слезы. — Он выглядит сильным, но он потерял мать несколько лет назад, и Мунсок — это всё, что у него осталось. Пожалуйста, Суа... побудь с ним рядом. Не оставляй его одного. Ему нужна поддержка, даже если он будет злиться и отталкивать тебя. Обещай мне.
Я смотрела на маму, и внутри меня окончательно рушились последние остатки того детского упрямства и гордости. Побыть с ним рядом? Да я, кажется, уже не смогу по-другому. Эта ночь намертво привязала меня к его шрамам, к его запаху и к его отчаянным темным глазам.
— Обещаю, мама, — тихо, но со всей искренностью, на которую была способна, ответила я. — Я не оставлю его.
Я побыла с мамой еще десять минут, пока медсестра не попросила меня выйти, чтобы сделать укол. Я поцеловала её в бледную щеку и медленно вышла в коридор.
Джухун стоял у окна, прислонившись головой к стеклу. Солнечный свет заливал его фигуру, выделяя резкие линии подбородка и растрепанные темные волосы. Он выглядел одиноким среди этой больничной суеты. Услышав хлопок двери, он обернулся. В его взгляде был немой вопрос.
Я подошла к нему вплотную. Я не стала сомневаться, не стала думать о том, как это выглядит со стороны. Я просто сделала шаг вперед и крепко обняла его за талию, утыкаясь лицом в его грудь.
Джухун на секунду замер от неожиданности. Его тело напряглось, руки остались висеть вдоль туловища. Но затем, издав тихий, рваный выдох, он медленно опустил свои широкие ладони мне на спину, прижимая к себе так сильно, что мне стало трудно дышать. Это были объятия людей, которые нашли друг друга посреди руин.
— Твой отец спас мою маму, Джухун, — прошептала я в его футболку, чувствуя, как его сердце выстукивает ровный, сильный ритм под моими пальцами. — Он закрыл её собой. Спасибо ему. И спасибо тебе.
Джухун ничего не ответил. Он лишь сильнее уткнулся носом в мои волосы, и я почувствовала, как его пальцы судорожно сжали ткань моей футболки на спине. Стены между нами рухнули окончательно. Мы больше не были сводными братом и сестрой, играющими в чужих.
Мы стали чем-то единым, тем, что родилось из страха, ночной грозы и этого внезапного, спасительного утреннего солнца.
Продолжение следует...