Глава 15
Красная лампа над операционной горела ровным, зловещим светом. Казалось, этот неон выжигал на стенах больничного коридора минуты, которые складывались в бесконечные, мучительные часы. Время здесь больше не подчинялось законам физики — оно застыло, превратившись в густой, липкий кошмар, из которого невозможно было проснуться.
Я сидела на жёстком металлическом стуле, бездумно уставившись на свои колени. Домашние шорты и футболка полностью промокли под дождём, пока мы бежали от машины, и теперь ткань неприятно липла к телу, заставляя меня мелко дрожать. Но этот холод шёл откуда-то изнутри. Из самой глубины души, где поселился первобытный, парализующий страх.
Джухун больше не сидел передо мной на корточках. Как только первый приступ моей паники утих, он поднялся и теперь мерил коридор тяжелыми, размашистыми шагами. От стены к стене. Туда и обратно. Взад и вперёд. Его черная кожаная куртка шуршала при каждом движении, а шаги гулко отзывались от кафельного пола, разрезая стерильную тишину этажа. Он напоминал раненого, запертого в клетке зверя, который готов броситься на любого, кто посмеет подойти слишком близко.
Минхо так и стоял у большого окна в конце коридора. Он молча смотрел на струи дождя, стекающие по стеклу, то и дело бросая короткие, обеспокоенные взгляды в нашу сторону. Он не уходил. И это присутствие друга Джухуна странным образом удерживало нас на краю бездны, не давая окончательно сойти с ума от неизвестности.
Прошёл час. Затем второй. На часах было уже три часа ночи.
Внезапно тяжелый гидравлический звук заставил нас всех вздрогнуть. Двойные пластиковые двери операционного блока медленно разошлись в стороны.
Я мгновенно вскочила со стула, едва не потеряв равновесие. Джухун замер на месте, его тело снова превратилось в натянутую стальную тетиву. Из блока вышел высокий мужчина в зеленом хирургическом костюме. Он устало стянул с лица маску, открывая бледное, осунувшееся лицо, покрытое мелкими каплями пота.
Это был отец Минхо — доктор Кан.
Минхо тут же сделал шаг вперед, но Джухун опередил его, в два счета оказавшись рядом с врачом. Его руки были сжаты в кулаки, а багровые шрамы на костяшках казались почти черными в тусклом свете ламп.
— Доктор Кан. Что с ними? — голос Джухуна вибрировал от такого бешеного, удушающего напряжения, что врач невольно отступил на полшага.
Доктор Кан тяжело вздохнул, переведя взгляд с Джухуна на меня. В его глазах не было приговора, но та серьезность, с которой он смотрел на нас, заставила мое сердце снова пропустить удар. Он устало потер переносицу.
— Мы сделали всё, что могли, ребята. Операции завершены, — тихо произнес он, и его голос показался мне самым громким звуком во вселенной. — Вашему отцу, Джухун, пришлось сложнее всего. Было сильное внутреннее кровотечение в брюшной полости из-за разрыва селезенки. Нам удалось его остановить. Травма головы серьезная, но гематома не потребовала трепанации. Сейчас его перевели в реанимацию. Он на искусственной вентиляции легких.
Ближайшие двадцать четыре часа будут решающими.
Я затаила дыхание, боясь спросить о главном. Мои губы задрожали.
— А... моя мама? — едва слышно выдавила я, делая шаг к врачу. — Ким Сонхи. Что с ней?
Доктор Кан повернулся ко мне, и на его строгом лице промелькнула мягкая, сочувственная улыбка.
— Вашей матери повезло чуть больше, девочка. Переломы трех ребер, одно из них слегка задело легкое, вызвав пневмоторакс. Мы установили дренаж. Её жизни сейчас ничего не угрожает, она находится в палате интенсивной терапии. Она еще спит под наркозом, но её состояние стабильно. К ней можно будет зайти буквально на пару минут, когда её переведут в обычную палату утром.
Слова врача долетали до меня как сквозь слой ваты. Жива. Моя мама жива. Её состояние стабильно.
Огромная, многотонная глыба, которая всё это время давила мне на грудь, с грохотом раскололась. Ноги окончательно отказались меня держать, и я просто опустилась прямо на пол, закрыв лицо руками. Но на этот раз это были слезы облегчения. Горячие, очищающие слезы, которые вымывали весь тот ужас, что я пережила за последние часы.
Джухун не стал меня поднимать.
Он продолжал стоять перед доктором Каном, его плечи наконец заметно опустились, а грудь вздымалась от глубоких, тяжелых вдохов. Он молча кивнул врачу, выражая безмолвную благодарность, на которую только был способен.
— Спасибо, папа, — тихо сказал Минхо, подходя ближе и хлопая отца по плечу.
— Идите домой, ребята. Здесь вы сейчас ничего не сделаете. В реанимацию вас всё равно не пустят до утра, — доктор Кан устало улыбнулся, повернулся и пошел обратно по коридору к ординаторской.
Минхо проводил отца взглядом, а затем повернулся к Джухуну. Его серьезное лицо снова расслабилось, возвращая привычные черты.
— Джу, я поеду. Отец прав, вам нужно отдохнуть. Если что-то изменится, мой старик сразу мне звякнет, а я наберу тебя, — блондин протянул руку Джухуну. Тот крепко пожал её левой ладонью. Напоследок Минхо бросил короткий, понимающий взгляд на меня, сидевшую на полу, и тихо добавил: — Позаботься о ней, чувак. Ей досталось.
Когда шаги Минхо затихли у лифта, в коридоре снова воцарилась тишина. Но теперь она не была пугающей. Это была тишина затишья после страшного шторма.
Джухун медленно подошел ко мне. Он опустился на одно колено, оказываясь со мной на одном уровне, и протянул левую руку, мягко убирая мои влажные волосы с лица. Его пальцы были на удивление теплыми, а взгляд — чистым, лишенным той привычной ледяной брони.
— Вставай, Суа, — тихо, очень мягко попросил он. — Поехали домой. Нам нужно переодеться. Ты вся дрожишь.
Я подняла на него глаза, вытирая слезы.
— А как же твой отец? Мы оставим его здесь одного? — мой голос до сих пор подрагивал.
— К нему всё равно не пустят, ты же слышала, — Джухун бережно взял меня за локоть и помог подняться на ноги. Я едва держалась, голова кружилась от дикого переутомления.
— Мы вернемся сюда утром. А сейчас нам нужно уйти отсюда.
Мы молча спустились на лифте, вышли на парковку. Дождь к утру почти прекратился, сменившись мелкой, прохладной изморосью. Небо на востоке начинало едва заметно светлеть, окрашиваясь в грязно-серые, предрассветные тона.
Весь путь до дома прошел в таком же молчании, как и поездка в больницу, но атмосфера в салоне внедорожника изменилась. Напряжение исчезло, уступая место звенящей, удушающей усталости, которая навалилась на нас обоих.
Когда машина заехала во двор нашего дома, мне показалось, что мы отсутствовали несколько лет. Всё выглядело прежним — кованые ворота, аккуратный газон, свет на крыльце, который мы забыли выключить в спешке. Но внутри мы были уже другими.
Мы зашли в прихожую. Джухун запер дверь на замок, сбросил мокрую куртку прямо на пол и повернулся ко мне. Я стояла посреди холла, обхватив себя руками, и меня продолжал бить крупный озноб.
— Иди в душ, Суа. Горячий душ, живо, — скомандовал он, и в его голосе снова прорезались те самые властные нотки, которые, как я теперь понимала, были его единственной защитой от внешнего мира. — Иначе завтра сама сляжешь с лихорадкой. Я принесу тебе сухую одежду.
Я послушно кивнула и поплелась на второй этаж. Горячая вода немного привела меня в чувство, смывая больничную грязь, запах хлорки и остатки того жуткого страха. Когда я вышла из ванной, завернувшись в полотенце, на моей кровати уже лежала аккуратная стопка сухих вещей. Это была его одежда. Большая, теплая черная толстовка Джухуна и его свободные спортивные штаны.
Я натянула их. Толстовка доходила мне почти до колен, рукава пришлось закатать в несколько раз, а из воротника отчетливо пахло им — этим горьковатым цитрусом и древесной корой. Этот запах сейчас не пугал меня. Напротив, он дарил странное, парадоксальное чувство безопасности.
Я вышла из комнаты и тихо пошла по коридору. Дверь спальни Джухуна была приоткрыта. Изнутри лился слабый свет ночника.
Я остановилась на пороге, не решаясь зайти. Джухун сидел на краю своей кровати, спиной ко мне. Он уже переоделся в чистую футболку. Его забинтованные ранее костяшки пальцев теперь были открыты, и он лениво рассматривал багровые шрамы, то сжимая, то разжимая ладонь.
— Джухун... — тихо позвала я.
Он вздрогнул и быстро обернулся. Заметив меня в своей огромной толстовке, он на секунду замер, и в его глазах промелькнуло что-то такое, от чего у меня внутри всё снова сжалось в тугой, горячий узел. Это была не злость, не холодность. Это была чистая, неприкрытая тоска.
— Не можешь уснуть? — спросил он, и его голос в тишине комнаты прозвучал совсем тихо.
— Не могу, — призналась я, делая несколько неуверенных шагов внутрь его комнаты. — Мне страшно, Джухун. Закрываю глаза и вижу ту красную лампу над операционной. Мне кажется, если я сейчас усну, телефон снова зазвонит.
Джухун молча подвинулся, освобождая место на краю кровати, и коротко кивнул на матрас рядом с собой.
— Садись, — тихо сказал он.
Я подошла и села рядом с ним, подобжав под себя ноги. Между нашими телами оставалось всего несколько сантиметров. Пространство комнаты казалось маленьким, интимным, отрезанным от всего остального мира.
Мы долго молчали. Я смотрела на свои пальцы, утонувшие в рукавах его толстовки, а Джухун просто смотрел перед собой.
— Спасибо тебе, — вдруг тихо произнесла я, нарушая тишину. — За то, что не дал мне упасть там, в больнице. За то, что заставил замолчать. Если бы не ты, я бы сошла с ума.
Джухун медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах, а затем его левая, здоровая рука медленно поднялась и легла на мою шею, притягивая меня чуть ближе к себе. Его большой палец снова оказался на бьющейся жилке у меня на горле, заставляя моё дыхание мгновенно сбиться.
— Я же сказал тебе, Суа, — тихо, почти невесомо выдохнул он, и его лицо оказалось так близко, что я видела каждую черную ресничку в его глазах. — Мы увязли в этом вместе. Нам больше некуда бежать друг от друга.
Он наклонился еще ближе, и его губы мягко, едва ощутимо коснулись моего лба. Это был не тот поцелуй, которого я так боялась и ждала на кухне. Это было что-то гораздо более глубокое — обещание защиты, разделенная на двоих боль и та самая страшная правда, которую мы оба больше не могли отрицать. Мы были связаны. Порочно, неправильно, ломая все законы и приличия.
Но в эту предрассветную пятничную ночь, под тихий шум уходящего дождя, это было единственным, что имело значение.
Продолжение следует...