глава 32
Он замер. Отстранился. Посмотрел на меня — не обиженно, скорее удивлённо. Как будто я сказала ему, что трава зелёная, а он всегда думал, что она синяя.
— А зачем? — спросил он. Убрал руки. Положил на колени.
Я села ровнее. Поправила свитер, хотя он почти не сбился. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что он его слышит.
Я репетировала этот разговор сто раз. В душе, в машине по дороге сюда, перед сном, глядя в потолок. Слова были готовы — выверенные, отточенные. Но теперь, когда он сидел рядом, сбитый с толку, все они рассыпались, как песок сквозь пальцы.
— Просто... — я отвела взгляд на гирлянду. Огоньки мигали белым и жёлтым, белым и жёлтым, белым и жёлтым. Я считала их, чтобы не смотреть на него. — Давно хотела спросить. Как ты? Как дела?
Жалко. По-детски. Я начала издалека, потому что боялась. Потому что если бы я начала прямо — с «я тебя люблю» или «почему ты не хочешь быть моим парнем» — я бы разрыдалась сразу, и все слова потонули бы в соплях.
— Нормально, — он пожал плечами. В голосе лёгкое недоумение. — А что?
— Ничего. Просто... мы редко говорим. По-настоящему.
— Не говорим? — он усмехнулся. — Вчера два часа проболтали по телефону. Ты жаловалась на биологичку, а я — на сочинение.
— Я не про то, — я наконец посмотрела ему в глаза. В эти тёплые, красивые, чуть пьяные глаза, которые я видела каждую ночь на экране телефона. — Я про нас.
Он чуть приподнял бровь. Не напрягся — скорее заинтересовался.
— Что про нас?
Я глубоко вздохнула. Собралась. И прыгнула в эту бездну.
— Вань, что между нами происходит?
— А что происходит? — он откинулся на спину, опёрся на руки. — Общаемся. Целуемся.
— И всё? — мой голос дрогнул.
— А что ещё? — он правда не понимал.
Я замолчала. Смотрела на свои руки, на гирлянду, на кота на подоконнике. Кузя спал, свернувшись калачиком, и ему не нужно было задавать такие вопросы.
— Алина, — он наклонился ближе, заглянул мне в лицо. — Ты меня пугаешь. Что случилось? Объясни нормально!
— Ничего не случилось, — я выдавила улыбку. — Просто... я хочу понять. Мы пара? Или мы просто... друзья, которые целуются? Или кто?
Он помолчал. Коротко. Секунду. Может, две. Я считала удары собственного сердца — один, два, три, четыре, пять.
— А какая разница? — сказал он наконец.
У меня внутри всё оборвалось.
— Какая разница? — переспросила я. Голос стал тоньше, почти детским.
— Ну да. — Он говорил спокойно, будто объяснял очевидную вещь. — Мы вместе. Нам хорошо. Что изменится, если мы назовём это «отношениями»?
— Всё изменится, — я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Я сдерживала их изо всех сил — щипала ладонь, прикусывала щёку изнутри, чтобы не расплакаться. — Я буду знать, что я не просто... временный вариант. Что я тебе нужна.
— Ты мне нужна, — сказал он без раздумий. — Мне хорошо с тобой.
— Тогда почему ты не хочешь назвать меня своей девушкой?
Он вздохнул. Откинулся на подушки, заложил руки за голову. Смотрел в потолок. Я ждала, не дыша.
— Потому что не хочу, — сказал он наконец. Просто. Честно. Жестоко. — Не хочу отношений. Не хочу ответственности. Не хочу ни перед кем отчитываться.
Я смотрела на его губы. На то, как они двигались. На то, как легко слетали с них слова, которые разбивали меня на куски. Я ждала, что он улыбнётся, скажет «шучу», похлопает по плечу. Но он не улыбался. Он был серьёзен. Абсолютно. Спокойно. Холодно.
Внутри у меня всё оборвалось. Не упало — оборвалось. Как будто кто-то перерезал верёвку, на которой я держалась. И я полетела вниз, в пустоту, где нет дна.
— Отчитываться? — переспросила я. Голос был чужим — тонким, жалким, не моим. — Передо мной?
— Перед тобой. Перед кем угодно. — Он повернул голову, посмотрел на меня. И в его взгляде не было боли. Не было сожаления. Только спокойная, ровная уверенность человека, который знает, чего хочет. — Если мы назовём это «отношениями», появятся правила. Негласные, дурацкие, но они появятся. Ты начнёшь спрашивать, где я был. Почему не позвонил. Почему не ответил на сообщение через десять минут. А я не хочу этого.
Он говорил о правилах. О проверках. Об отчётах. Как будто я была тюремным надзирателем, а он — заключённым, который боялся, что я закручу гайки. Я слушала его и не верила. Внутри всё кричало: «Но я не такая! Я не буду! Я обещаю!»
— Я не буду тебя проверять, — выпалила я. Слишком быстро. Слишком громко. Слишком отчаянно. Я сама слышала, как жалко это звучит. Как умоляюще. Как будто я готова была на колени встать, лишь бы он передумал. Наверное, и была бы готова.
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением.
— Пока не будешь, — сказал он. Без обвинения. Без злорадства. Просто констатировал факт, в который верил всем сердцем. — А потом начнёшь. Незаметно для себя. Сначала «привет, как дела», потом «почему молчишь?», потом «ты где был?». Я не хочу этого. Ни сейчас, ни потом. И сам я не хочу постоянно переживать за кого-то.
— Но ты же уже... — я запнулась. Слова застревали в горле. — Ты уже всё это делаешь. Ты пишешь мне каждый день. Ты переживаешь, если я устала. Ты встречаешь меня, провожаешь. Мы занимались.. сексом. Чем это отличается от отношений?
Я почти кричала. Я хотела до него достучаться. Хотела, чтобы он увидел — мы уже в отношениях. По факту. По всем признакам. По тому, как он смотрит на меня, по тому, как я смотрю на него. Мы уже существуем как пара. Зачем отказываться от этого слова?
— Тем, что я делаю это, потому что хочу, — сказал он. Медленно, как будто объяснял ребёнку очевидную вещь. — А не потому что должен.
— А какая разница? — я почти выкрикнула. Голос сорвался, стал тонким и звенящим. Я слышала, как в нём дрожат слёзы. — Итог один и тот же!
— Разница есть, — он сел ровнее, посмотрел мне в глаза. — Я не хочу, чтобы у меня появились обязательства. Не хочу, чтобы кто-то ждал от меня чего-то. Не хочу, чтобы меня проверяли. И не хочу проверять сам. Я хочу, чтобы было легко. Свободно.
Свободно.
Он хотел свободы. От меня. От нас. От того, что я могла бы попросить у него внимания, заботы, времени. Он хотел быть свободным — и я была тем, от чего он хотел освободиться. Осознание ударило под дых. Я почувствовала физическую боль в груди — острую, как удар ножом.
— И как долго это будет продолжаться? — спросила я тихо. Я уже не кричала. Голос сел, стал хриплым, усталым. — Месяц? Два? Год? Я буду приходить к тебе, спать с тобой, а потом уходить, и мы оба будем делать вид, что ничего серьёзного?
Я смотрела на него и видела свою жизнь. Своё будущее. Бесконечные вечера в его комнате, бесконечные «пока», бесконечное ожидание. И ни одного обещания. Ни одного «я твой». Ни одной надежды.
— А что в этом плохого? — он искренне удивился. В его глазах мелькнуло недоумение. Он правда не понимал, почему я плачу. Почему я ломаюсь. Ему было хорошо — и ему казалось, что этого достаточно. — Нам же хорошо. Зачем портить хорошее какими-то ярлыками?
Ярлыками. Он назвал это ярлыками. Мою любовь. Мою надежду. Мою мечту быть с ним. Он назвал это ярлыком, который портит хорошее.
— Потому что я хочу знать, что я для тебя не просто на время! — голос сорвался. Слёзы всё-таки потекли — горячие, противные, солёные. Они текли сами, я не могла их остановить. Они текли по щекам, по подбородку, капали на свитер. Я вытерла их рукавом, но они не останавливались. — Ты говоришь «нам хорошо», а мне страшно, Ваня. Мне страшно, что завтра ты проснёшься и решишь, что тебе со мной скучно. И уйдёшь. А я не смогу даже ничего сделать, потому что мы не в отношениях. Мы просто «хорошо проводим время».
— Я не уйду, — сказал он. — Мне не скучно.
Он протянул руку и вытер слезу с моей щеки. Я хотела отшатнуться. Хотела сказать «не трогай меня, если я тебе не нужна». Но вместо этого я прижалась к его руке. Как собака, которую пнули, а она всё равно лижет руку хозяина. Жалко. Унизительно. Но я не могла иначе.
— Вань, — я поймала его руку, сжала. Мои пальцы дрожали. — Ты ведёшь себя как парень. Ты делаешь всё, что делает парень в отношениях. Почему ты так боишься этого слова?
— Потому что слово меняет всё, — сказал он. Мягко, но твёрдо. — Как только ты становишься «девушкой», появляются ожидания. Ты начинаешь ждать от меня чего-то. А я не хочу ждать и не хочу, чтобы ждали от меня. Я хочу жить так, как мне удобно.
— А как же я? — прошептала я. Голос был таким тихим, что я сама едва слышала. — Мои ожидания? Моё удобство?
Он посмотрел на меня. Долго. Очень долго. В его глазах не было жестокости — я ждала жестокости, мне было бы легче. Но там была только спокойная, честная правда. И эта правда была хуже любой жестокости.
— Алина, я не могу быть для тебя всем, — сказал он. — Я не умею заботиться о ком-то постоянно. Я не умею быть нежным каждую секунду. У меня бывают дни, когда я ни с кем не хочу говорить. Даже с тобой. И если мы будем в отношениях, ты начнёшь обижаться. А я не хочу, чтобы ты обижалась. Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Так, как есть.
— Но мне не достаточно «так, как есть», — я вытерла слёзы. Уже без истерики. Устало. Пусто. Внутри была зияющая дыра. — Я хочу большего. Я хочу знать, что я твоя. А ты — мой. Не «пока», а по-настоящему.
— А если по-настоящему не получится? — спросил он. Тихо. Почти шёпотом. — Если через месяц ты поймёшь, что я не умею давать то, что тебе нужно? Что тогда?
— Тогда мы разойдёмся, — сказала я. Сердце сжалось от одной только мысли. От одного только слова «разойдёмся». Я чувствовала, как оно раскалывается на куски. — Но мы хотя бы попробуем. А сейчас мы даже не пробуем. Мы просто... существуем параллельно.
Я думала, он поймёт. Думала, он увидит, как мне больно. Как я хочу быть с ним. Как я готова на всё. Даже на риск. Даже на боль.
— А я не хочу пробовать, — сказал он. Тихо, но твёрдо. Как приговор. — Мне хорошо так. Я не хочу ничего менять. Зачем чинить то, что работает?
— Потому что это не работает для меня, — я встала. Ноги были ватными. Колени дрожали. Я чувствовала себя больной. Сломанной. — Я не могу быть с тобой, не зная, кто я для тебя. Я не могу каждое утро просыпаться и гадать — ты мне сегодня напишешь или решишь, что «свободен».
— Я всегда решаю сам, — он тоже встал. — И сегодня я решил, что ты мне нужна. И завтра, скорее всего, решу так же. Но я не хочу обещать. Потому что не знаю, что будет послезавтра.
— Никто не знает, что будет послезавтра, — я посмотрела ему в глаза. — Но в отношениях люди обещают пытаться. А ты даже этого не хочешь.
— Не хочу, — сказал он. Без злости. Без сожаления. Просто констатировал факт.
Я молчала. Смотрела на него — на его спокойное лицо, на расслабленные плечи, на руки в карманах. Он не злился. Не нервничал. Он просто был честен. И эта честность была хуже любой лжи. Потому что если бы он врал — я могла бы надеяться. А он говорил правду. Он не хотел меня так, как я хотела его.
— Мне пора, — сказала я.
Он не ответил. Просто стоял и смотрел на меня. И его молчание было громче любых слов.
Я вышла в прихожую, надела ботинки. Пальцы не слушались — шнурки не завязывались, я просто сунула ноги и затянула. Руки тряслись. Он стоял в дверях комнаты, руки в карманах, лицо напряжённое.
— Может вызвать такси? Или давай провожу? — спросил он.
— Я сама, — я открыла дверь. — Пока, Ваня.
— По...
Я вышла на лестничную клетку, даже не дослушав его. Дверь за мной закрылась с громким хлопком.
Я сделала несколько шагов вниз. Ступеньки были холодными и грязными. А потом я остановилась. Прислонилась к стене и разревелась.