глава 31
Дела у меня и правда были. Вечером мы шли к Лере — я, Катя и сама Лера. Яна не пришла, потому что у неё была встреча с Пашей.
Лера достала бутылку. Недорогого, полусладкого, с витрины ближайшего магазина — я видела такую же в «Пятёрочке» за двести рублей. Она разлила вино по кружкам — обычным керамическим кружкам.
— Девчонки, я чувствую, что сегодня нужно, — сказала Лера, протягивая мне кружку. — Алина, ты первая.
Я взяла её в руки, почувствовав холод керамики. Сделала глоток. Сладко, терпко, с лёгкой кислинкой на послевкусии. По телу разлилось тепло — медленное, тягучее, как будто кто-то налил в меня горячего чая с мёдом. Я обхватила кружку ладонями и уставилась в тёмную жидкость, думая о том, как много слов осталось несказанными.
— Рассказывай, — сказала Катя, усаживаясь напротив, скрестив ноги по-турецки. — Ты последнюю неделю сама не своя. Мы волнуемся.
Я сжала кружку в руках, чувствуя, как она нагревается под пальцами. Не знала, с чего начать. Слишком много всего накопилось внутри, слишком много вопросов, слишком много страха. Потом выдохнула — глубоко, как перед прыжком в воду — и решилась.
— Мы не говорили. После того, что было. Он не назвал меня своей девушкой. Я не спросила. И теперь я не знаю, кто я для него. Он целует меня, когда мы одни. Обнимает. Вчера на вальсе прижал так, что я чувствовала каждое его ребро, каждое биение его сердца. А в школе он проходит мимо и только кивает. Не берёт за руку. Не говорит при всех. Даже не смотрит подолгу — боится, что кто-то заметит. И я не знаю, что это.
— А ты? — спросила Лера, и её голос был тихим, но твёрдым. — Ты чего хочешь?
Я подняла глаза. Посмотрела на неё. На Катю. Они смотрели на меня, и в их взглядах было только одно — поддержка. Без осуждения или насмешки.
— Я хочу, чтобы он сказал, что я его. Что мы пара. Чтобы я не гадала каждую ночь и не боялась.
— Тогда спроси сама, — сказала Катя. — Чего ты ждёшь? Что он прочитает твои мысли? Что он сам догадается?
— Боюсь, — призналась я, и голос дрогнул. — Не знаю, чего именно, но боюсь.
Лера молчала. Катя допила вино и поставила кружку на стол. Звук был твёрдым, окончательным, как удар молотка.
— Алин, ты не узнаешь, пока не спросишь. Можешь вечно мучиться. Можешь каждую ночь ворочаться и думать, что ты для него — развлечение. А можешь всё выяснить сегодня. Позвони ему. Или поедем к нему. Мы с Лерой подождём внизу.
— Прямо сейчас? — я испугалась. Сердце забилось где-то в горле, и я чувствовала, как вино смешивается с адреналином, делая его горьким.
— Прямо сейчас, — сказала Лера. — Если не сейчас, то когда? Завтра будет то же самое. И послезавтра. И через неделю. Ты будешь грызть себя изнутри, придумывать причины, откладывать, бояться. А он будет жить своей жизнью. И ты не узнаешь правду никогда.
Я посмотрела на них. Катя — решительная, с огнём в глазах, сжавшая кулаки, готовая идти за мной хоть на край света. Лера — тихая, но твёрдая, как скала, которая не сдвинется с места, но поддержит, когда нужно. Они были рядом. И я поняла, что если не сейчас — то никогда.
Я взяла телефон. Пальцы дрожали. Экран горел в полумраке её комнаты. Я нашла его номер и нажала на вызов. Трубку он взял после третьего гудка.
— Алло? — его голос был слегка хриплым, расслабленным, как будто он только что проснулся или просто лежал в тишине, глядя в потолок. Я слышала это по тому, как он выдохнул в трубку, по лёгкой задержке перед ответом.
— Вань, привет, — сказала я, и мой голос дрогнул, хотя я старалась говорить ровно. — Ты дома?
— Дома, — ответил он, и я услышала лёгкую улыбку в его голосе. — А что?
— Я сейчас приеду. Хорошо?
Он не спросил зачем. Не удивился. Не сказал, что поздно, что устал, что давай завтра. Он просто ответил:
— Конечно. Жду.
Я положила трубку. Секунду сидела, глядя на погасший экран, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом подняла глаза на подруг.
— Я поехала, — сказала я, вставая.
— А мы с тобой, — сказала Катя, тоже поднимаясь. — Мы не отпустим тебя одну.
— Мы подождём внизу, — добавила Лера. — На всякий случай. Но если у вас вдруг начнется романтика, то напиши нам быстренько.
Я хотела возразить, сказать, что справлюсь сама, что не хочу их впутывать. Но посмотрела на их лица, на их глаза, в которых было столько тепла и поддержки, и поняла — я не хочу ехать одна. Я хочу, чтобы они были рядом. Даже если они просто будут ждать внизу.
Мы вышли от Леры втроём. Ночь была прохладной, ветер касался лиц, но я почти не чувствовала его. Мы поймали такси, сели на заднее сиденье — я посередине, Катя и Лера по бокам. Я сжимала телефон в руке, чувствуя, как холодный пластик нагревается от моих ладоней. Всю дорогу я молчала, прокручивая в голове слова, которые скажу ему, когда увижу.
— Всё будет хорошо, — сказала Лера тихо, сжав мою руку.
Машина остановилась у его дома. Я вышла, посмотрела на освещённые окна его квартиры, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Катя и Лера остались стоять у подъезда.
— Иди, — сказала Катя. — Мы здесь будем.
Я кивнула, развернулась и вошла в подъезд. Ноги не слушались, но я заставила себя идти.
Я поднялась на этаж, позвонила. Дверь открылась сразу — будто он стоял и ждал за дверью.
Ваня был в домашних штанах и растянутой футболке. Волосы растрёпаны, глаза блестят. И я поняла — он тоже пил. Немного. По глазам видно.
— Привет, — он улыбнулся.
— Привет, — я улыбнулась в ответ.
— Проходи.
Я разулась, прошла в комнату. Горел только ночник, гирлянда мигала на стене. Кузя спал на подоконнике. На столе стояла бутылка пива — наполовину пустая. Ваня заметил мой взгляд.
— Сегодня пятница, — сказал он. — Решил расслабиться.
— Я тоже, — я кивнула. — Мы с девочками вино пили.
— Вижу, — он улыбнулся. — Ты светишься.
Я села на кровать. Он сел рядом. Близко. Так близко, что я чувствовала тепло его руки на расстоянии.
— Вань, — начала я. Голос дрогнул на первой же букве.
— М? — он повернулся ко мне. Полностью. Всем телом. Смотрел так, будто я была единственным человеком в комнате. В мире.
Я открыла рот. Собралась с духом. Собралась сказать всё, что копилось внутри.
Но я не успела.
Потому что его рука легла на мою ногу.
Через джинсы — плотную, грубую ткань, которая обычно защищает от прикосновений. Но я всё равно почувствовала. Каждым сантиметром кожи, каждой нервной клеткой, каждой мурашкой, побежавшей по бедру.
— Ты приехала, — сказал он тихо. Голос стал глубже, почти шёпот. — Я так рад.
Он гладил мою ногу. Медленно, спокойно. Большим пальцем водил по внешней стороне бедра — туда-сюда, туда-сюда. Как будто это было самое естественное движение в мире.
Я не отодвигалась и не убирала его руку. Потому что это было приятно. Потому что я хотела этого. Потому что по телу разливалось тепло — не от вина, от него.
А потом он наклонился и поцеловал меня.
Властно. Уверенно. Как будто знал, что я не откажу. Как будто моё согласие было уже получено — молчаливым договором, который мы заключили когда-то давно.
Я ответила.
Потому что хотела. Потому что соскучилась по этому вкусу — его губы пахли пивом, горьковатым и свежим. Потому что его руки на моей талии — большие, сильные — тянули меня ближе, и я подавалась.
Я запустила пальцы в его волосы. Они были мягкими и путаными, и когда я сжала их в кулаке, он выдохнул мне в рот — коротко, горячо. Его руки скользнули под мой свитер.
Пальцы были прохладными. Кожа на животе покрылась мурашками, и я выгнулась навстречу, сама не заметив как.
Я не останавливала его. И он не останавливался.
Потом его пальцы потянулись к застежке моих джинсов. Я услышала, как расстегнулась пуговица — щелчок был слышен в тишине.
Я замерла.
Внутри всё сжалось — от страха, от сомнения, от того, что я приехала не за этим. Я приехала говорить. А тело требовало другого.
— Ваня, — я взяла его за запястье. Остановила.
— М? — он не убрал руки. Его пальцы замерли на расстёгнутой молнии, касаясь края ткани.
— Я приехала не за этим.