глава 25
После уроков мы вышли из школы вместе.
— Ты точно не передумала? — спросил Ваня, когда мы свернули за угол.
— А ты боишься, что я сбегу?
— Боюсь, — он улыбнулся. — Ты непредсказуемая.
— Но бегаю я медленно, так что ты меня точно догонишь и заставишь заниматься.
Он улыбнулся. Мы шли по мокрому после вчерашнего дождя асфальту. Я сжимала лямку рюкзака и старалась не смотреть на него слишком часто. Получалось плохо.
Его дом оказался в десяти минутах от школы. Старая пятиэтажка, панельная, с облупившейся краской на подъезде. Он открыл дверь ключом, пропустил меня вперёд.
— Родители на работе, — сказал он, как бы между прочим. — Никого не будет до вечера.
Я кивнула, делая вид, что это ничего не значит.
Квартира была маленькой, но уютной. Прихожая, заставленная обувью, коридор с велосипедом у стены, кухня с жёлтыми обоями. Пахло чем-то домашним — супом, может быть.
— Нам сюда, — он открыл дверь в свою комнату.
Я зашла и остановилась.
Комната была именно такой, как я её видела на стримах. Та же гирлянда на стене, те же плакаты — какие-то группы, которых я не знала. Полка с фигурками — супергерои, несколько машинок, маленький кактус в горшке. Стол у окна, заваленный учебниками и тетрадями. На стуле — серая худи, которую я столько раз видела на нём. Кровать, застеленная пледом в клетку.
И кот. Кузя спал на подоконнике, свернувшись клубком, и даже не пошевелился, когда мы вошли.
— У тебя уютно, — сказала я.
— Не ври, — он улыбнулся. — У меня бардак.
— Это не бардак. Это творческий хаос.
— Ты очень красиво описала мою свалку, спасибо.
Он убрал с кресла пару кофт, освободив место для меня.
— Садись. Я сейчас чай поставлю.
Я села. Оглядывалась, как в музее, трогала взглядом каждую деталь. Вот мышка, которую он использует на стримах. Вот наушники, висящие на лампе. Вот тот самый коврик для мыши с динозавром, который однажды он показывал чату.
Я знала эту комнату. Я видела её сотни раз через экран. Но сейчас я была здесь вживую. Рядом с ним.
Ваня вернулся через пару минут с двумя кружками в руках и поставил одну передо мной.
— Чай с сахаром, — предупредил он.
— Спасибо.
Меня тронуло то, что он помнит это. Отчасти — не удивительно. Всё таки мы не первый год в одной компании и часто пьем чай в столовой.
Мы открыли учебники. Ваня объяснял, я слушала, записывала, иногда переспрашивала. Всё как в библиотеке. Только рядом — его кровать, его полка с фигурками, его кот, который иногда открывал один глаз и снова закрывал.
— Ты отвлеклась, — сказал он.
— Нет, — соврала я.
— Да? А на что ты тогда смотришь?
— На твоего кота, — призналась я.
— Кузя тебе интереснее логарифмов?
— Кузя точно красивее.
— Обидно, — он улыбнулся.
Я улыбнулась в ответ. Мы сидели близко — локти почти касались.
Я потянулась за чашкой, но задела её краем рукава. Кружка наклонилась, горячий чай плеснул на стол, на тетрадь и на меня.
— Ай! — я отскочила.
— Чёрт! — Ваня схватил салфетки, промокнул стол. — Ты в порядке?
— Свитер, — простонала я. — Белый. Весь в чае.
На груди расплывалось большое коричневое пятно. Я смотрела на него и хотела провалиться сквозь землю.
— Сейчас, не переживай, — Ваня встал, открыл шкаф. — Держи.
Он протянул мне сложенную футболку. Серую, мягкую.
— Моя футболка. Переоденься, я пока выйду из комнаты.
Он вышел из комнаты, унося за собой кружку. Я стянула свитер через голову, чувствуя, как горят щёки. Футболка пахла им — тем самым запахом, который я запомнила в кабинете информатики.
Через пару минут он вернулся и оглядел меня. Футболка была мне велика — сползала с плеча, болталась на бёдрах.
— Не смейся, — сказала я.
— Не смеюсь, — он не смеялся. Он смотрел. По-другому. Не так, как на уроках или в коридоре. — Тебе идёт.
— Серый цвет?
— Моя футболка. Ты в ней... — он замялся. — Хорошо выглядишь.
Я покраснела. Села обратно за стол, пододвинула учебник. Ваня сел рядом. Ближе, чем раньше.
— Давай дальше, — сказала я.
Мы решали. Но он то и дело косился на меня. Я чувствовала его взгляд кожей.
— Ваня.
— М?
— Ты смотришь не в тетрадь.
— Потому что ты интереснее производных.
Я не нашла, что ответить.
Мы дорешали пример и Ваня закрыл тетрадь. Затем повернулся ко мне и я замерла от неожиданности.
Внутри всё остановилось. Сердце перестало биться на секунду, чтобы потом заколотиться с такой силой, что я услышала его в ушах. В горле пересохло. Я смотрела на его лицо — на его глаза, которые смотрели на меня внимательно, изучающе, как будто он видел меня впервые.
Его пальцы коснулись моего виска. Медленно. Осторожно. Я почувствовала его кожу на своей — тёплую, сухую, чуть шершавую. Он убрал прядь моих волос за ухо. Провёл пальцем по линии скулы, оставляя на ней огненный след. Я затаила дыхание.
Он наклонился.
Я чувствовала его дыхание на своих губах — тёплое, чуть прерывистое. Секунда. Две. Он ждал.
С каждой секундой он приближался все ближе и ближе. А затем я ощутила тепло его губ на своих.
Они были мягкими и тёплыми. Я закрыла глаза. Внутри всё дрожало — от неожиданности, от того, что я ждала этого так долго, от того, что это наконец происходило.
Мои губы раскрылись под его губами, и я почувствовала его язык — лёгкий, осторожный, пробующий. Я не знала, что делать. Я никогда не знала, что делать. Но моё тело знало. Мои руки поднялись к его плечам, пальцы впились в ткань его футболки. Я притянула его ближе.
Его рука скользнула на мою талию. Туда же, куда в вальсе. Только теперь не было учительницы, не было счета «раз-два-три», не было актового зала. Была только его комната, его запах, его губы. Я чувствовала его пальцы на своей пояснице — они слегка сжимались, притягивая меня к нему. Я чувствовала его дыхание на своей коже, когда он отстранялся на миллиметр, чтобы снова вернуться.
Он целовал меня так, как будто мы делали это всегда. Как будто его губы знали мои лучше, чем я сама. Медленно. Глубоко. Так, что у меня кружилась голова.
Он взял меня за руку и потянул к себе.
Я не сопротивлялась. Не хотела. Моё тело двигалось само, как будто оно знало, куда идти. Я оказалась у него на коленях, и воздух вырвался из моих лёгких. Я чувствовала его бёдра под собой, его руки, которые уже обхватывали мою талию. Мои руки легли на его шею — пальцы скользнули по горячей коже, зарылись в волосы на затылке.
Он поцеловал меня снова. Глубже. Медленнее. Его язык коснулся моего, и я забыла, где я.
Потом ещё. И ещё. Каждый поцелуй был как шаг в неизведанное. Я не знала, куда мы идём, но я хотела идти. Я притянула его ближе, и он застонал — тихо, в мой рот, и этот звук отозвался во мне дрожью.
Его руки скользнули под край футболки, коснулись спины — горячие, сильные. Кожа к коже. Я почувствовала, как мурашки побежали от его пальцев по позвоночнику, разлились теплом по всему телу.
Мы целовались, пока за окном не стемнело.
Я не заметила, как ушёл свет. Не заметила, как комната погрузилась в сумерки. Только его губы. Только его руки. Только его дыхание. Я потеряла счёт времени. Минуты. Часы. Всё слилось в одно долгое, тёплое, тягучее мгновение.
Кот проснулся, посмотрел на нас, зевнул и снова уснул.
Ваня отстранился. Его лоб коснулся моего плеча, и я почувствовала его дыхание на своей коже — тёплое, прерывистое. Он сидел так несколько секунд, не двигаясь, и я чувствовала, как его пальцы на моей спине чуть сжимаются, как будто он не хотел отпускать.
— Может, останешься? — спросил он тихо.
— Родители убьют, — так же тихо ответила я.
Я не хотела уходить. Моё тело хотело остаться. В его руках, в его комнате, в его запахе. Но за окном уже стемнело, и я знала, что дома меня ждут вопросы. Много вопросов.
— Жаль, — он вздохнул. Я чувствовала, как его плечи опустились, как он прижался лбом к моему плечу ещё на секунду, прежде чем поднять голову.
Я встала. Ноги дрожали — не от усталости, от того, что всё ещё чувствовала его руки на своей талии. Я нашла свой свитер — он лежал на стуле, пятно уже высохло, но не исчезло. Я надела его поверх его футболки.
— Это теперь моё, — сказала я, коснувшись края футболки, которая выглядывала из-под свитера.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я запомнила навсегда — уголками губ, чуть заметно, но так искренне.
— Не против, — сказал он. — Мне нравится, как она на тебе сидит.
Я почувствовала, как снова краснею. Он видел это — я видела по его глазам. Ему это нравилось.
Мы вышли из его квартиры вместе. Он надел куртку на ходу, и я смотрела, как его пальцы застёгивают молнию, как он поправляет воротник. Мы спустились по лестнице — я впереди, он за мной. Я чувствовала его присутствие за спиной, его шаги на одну ступеньку позади, его дыхание.
На улице было пусто. Он шёл рядом, иногда касался моего плеча своей рукой, когда я чуть отклонялась в сторону. Я чувствовала его рядом — в его куртке, в его запахе, в его тишине.
Всю дорогу мы молчали. Но молчание не было тяжёлым. Оно было тёплым, как одеяло, которое укрывает с головой.
У подъезда мы остановились.
— Спасибо, что проводил, — сказала я.
— Не за что, — ответил он.
Я смотрела на него. На его глаза, которые блестели в свете фонаря. На его губы, которые ещё недавно целовали меня.
— Завтра увидимся, — сказала я.
— Завтра, — повторил он.
Он сделал шаг вперёд. Наклонился. Поцеловал меня в лоб — мягко, почти невесомо.
— Иди, — сказал он. — А то не отпущу.
Я не хотела уходить. Но я разжала пальцы, шагнула к подъезду, обернулась.
— Пока, Ваня.
— Пока.
Я зашла в подъезд. Поднялась на свой этаж. Открыла дверь ключом, разулась, прошла в комнату.