Ставка - сердце

После завтрака, в который раз поблагодарив вселенную, что отец все-таки решил пока жить в особняке (тут развлечений явно больше, чем в пентхаусе) я потянула Китти наверх, чтобы переодеться и провести этот день активно, показать, что мы можем развлекаться без алкоголя и вечеринок.

Бассейн сверкает на утреннем солнце, вода — идеальной бирюзы, температура — как парное молоко. Мы ныряем почти одновременно, и прохладные брызги летят во все стороны.

Мы плаваем — не просто так, а красиво, будто в рекламе дорогого курорта. Кроль, брасс, даже пару раз на спине, показывая, какие мы спортивные и здоровые.

Кэт пытается изображать дельфина, я хохочу и брызгаю на неё водой.

Катарина: (выныривая и отфыркиваясь) Твой отец смотрит из окна?

Я: (бросаю короткий взгляд в сторону дома) Да. Вижу его силуэт. Он вроде читает, но на самом деле наблюдает.

Катарина: Тогда плывём красивее.

После бассейна — стрельба из лука. Да, на территории поместья есть свой тир, потому что в какой-то момент я решила, что хочу быть «как Китнисс из «Голодных игр»». Папа, конечно, купил мне самый лучший лук.

Я встаю в стойку, прицеливаешься в мишень с нарисованным кабаном. Кэт стоит рядом.

Первая стрела уходит в молоко — вернее, в стену рядом с мишенью. Вторая — задевает край.

Я: (сквозь зубы) Черт.

Катарина: Китнисс Эвердин только что промахнулась дважды.

Я показываю ей язык и стреляю в третий раз. Есть! Не в центр, но хотя бы в мишень.

Катарина: (аплодирует) Браво. Кабан выжил, но испытала страх.

Мы смеёмся и меняетесь местами. Кэт стреляет лучше — в детстве занималась стрельбой.
Через полчаса нам наскучивает и мы идем дальше.

Теннисный корт расположен за домом, с видом на море. Мы переодеваемся в белые юбочки и футболки — специально, чтобы выглядеть «правильно». Играем без счёта, потому что лень считать.

Кэт подаёт — мяч летит в аут. Я подаю — тоже. Мы бегаем, смеёмся, иногда попадаем по мячу, иногда нет.

Катарина: (тяжело дыша, опираясь на ракетку) Я... я думала... теннис... это про отдых... а не про кардио...

Я: (вытирая пот со лба) Да уж. Я до сих пор не представляю, как Кристиан Хэйд играет, когда приезжает в гости. Весит он как мы вместе взятые и старше в три раза, а играет как молодой парень. Все, давай перерыв. А то ты меня не откачаешь после такого спорта.

К обеду мы возвращаемся в дом — уставшие, но довольные. Волосы влажные после душа, на нас свежие льняные шорты и простые майки. Никакого макияжа, только блеск для губ.

Джон встречает нас в столовой, поднимая взгляд от планшета.

Джон: (с лёгкой усмешкой) Физкульт привет спортсменам. Все попробовали?

Я: (плюхаясь на стул) Папуль, мы же правильные девочки. Что нам ещё делать?

Джон: (кивает, довольный) Пожалуй, ничего.

Когда Джон выходит из-за стола, он задерживается у моего стула, кладёт руку на плечо.

Джон: (тихо) Ты сегодня похожа на себя. Настоящую.

Я поднимаю на него глаза, и на секунду что-то кольнуло внутри.

Совесть? Или просто усталость от этой игры?

Я не знаю. Я улыбаюсь.

Я: Я и есть настоящая, пап.

Он уходит, а мы с Китти обмениваемся быстрыми улыбками и возвращаемся к обеду.
Правильные девочки. Все идет по плану.

Вторник пролетает как одно мгновение. Мы с Кэт играете роли идеальных девочек так убедительно, что даже сами начинаем в это верить. Обед, ужин, совместный просмотр какого-то фильма в гостиной — Джон сидит в кресле, я на диване, положив голову на плечо Кэт. Тихо. Спокойно. Правильно.

Перед сном я захожу в кабинет отца — попрощаться. Он собирает документы в кожаный портфель, на столе — открытый ноутбук с графиками и таблицами.

Джон: (поднимает глаза, когда ты входишь) Не спишь ещё?

Я: (садишься на край его письменного стола, как в детстве) Хочу пожелать тебе спокойной ночи. И удачного полёта завтра.

Он откладывает папку, снимает очки и смотрит на меня усталым, но тёплым взглядом.

Джон: Ты сегодня была... другой.

Мое сердце пропускает удар.

Я: (осторожно) В каком смысле?

Джон: В хорошем. Спокойной. Без этих твоих вечных «пап, можно я...» (он усмехается) Я почти поверил, что ты выросла.

Я улыбаюсь, но внутри всё сжимается.

Я: Может, просто хороший день.

Джон: Может быть. (он протягивает руку и гладит меня по волосам, как когда я была маленькой) Я люблю тебя, Алекс. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если иногда твоё счастье выглядит как... ну, ты понимаешь.

Я киваю, боясь сказать лишнее.

Я: Я знаю, пап. Я тебя тоже люблю. Очень.
Он целует меня в лоб.

Джон: Иди спать. Не скучайте.

Я выхожу из кабинета с тяжёлым сердцем и лёгкой улыбкой на губах.

—

Утро среды. Солнце только встаёт, когда я слышу звук мотора — машина подана к подъезду. Я спускаюсь босиком по лестнице.
Джон стоит в холле, одетый в деловой костюм, с портфелем в одной руке и телефоном в другой. Увидев меня, он убирает телефон в карман.

Джон: (мягко) Ты могла бы и спать.

Я: (подходя ближе) Хотела тебя проводить.

Я обнимаю его — крепко, по-настоящему. Он пахнет кофе и дорогим одеколоном. Безопасность. Дом. То, что я обожаю и от чего так хочу сбежать одновременно.

Джон: (прижимая меня одной рукой) Катарина остаётся?

Я: (в его плечо) Да. Мы порисуем. Искупаемся. Ничего такого.

Джон: (отстраняясь и заглядывая мне в глаза) Ничего такого, (повторяет, как эхо). Я верю.

Он смотрит на меня долгим взглядом — и я вижу в его глазах не только отцовскую любовь, но и что-то ещё. Знание? Подозрение? Или просто усталость человека, который выбрал верить своей дочери, даже когда внутри всё кричит «проверь»?

Джон: (надевая часы на запястье) Я позвоню вечером. И, Алекс... (он делает паузу у двери) ...пусть Катарина будет с тобой всё время, пока меня нет. Хорошо?

Я киваю, чувствуя, как внутри поднимается волна облегчения и вины одновременно.

Я: Хорошо, пап.

Он уходит. Дверь закрывается. Мотор Maybach оживает и удаляется.

Я стою в холле, слушая тишину.

Пять секунд. Десять.

Я почти бегу наверх, будить Кэт.

Я: (ворвавшись в спальню) Он уехал!

Катарина: (подскакивает на кровати, растрёпанная, но уже улыбается) Господи, ты что кричишь?!

Я: (бросаюсь на кровать рядом с ней, хохоча) Папа уехал! Самолёт через два часа. У нас есть три дня! ТРИ ДНЯ, КИТТИ!

Китти все еще немного сонная, но уже явно в голове вырисовывается план.
Кэт: я напишу Ландо, скажу про то, чтобы он взял Оскара.

Я: А шампанское?

Катарина: (уже набирая сообщение) В морозилке с вечера.

Мы смотрим друг на друга с одинаковыми безумными улыбками.

Правильные девочки ушли в отставку.
Начинается самое интересное.

—
Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розово-золотые тона. Бассейн подсвечен мягкими голубыми огнями, вода мерцает, будто жидкий сапфир. Колонки по периметру террасы тихо играют что-то ритмичное, но не слишком громко — чтобы не привлекать внимание соседей и случайных свидетелей. Воздух пахнет жасмином, хлоркой и свободой.

Я стою у края бассейна, опираясь на высокий стеклянный столик. На мне — тот самый чёрный купальник с металлическими колечками, который я показывала Кэт в гардеробной. Треугольные чашки держатся на честном слове и тонких завязках на шее и бёдрах. Высокая талия подчёркивает изгибы. Волосы распущены, чуть влажные после душа. На носу — огромные солнечные очки в форме звёзд, которые я купила  в Ницце и ни разу не надела.

В руках — коктейль мятного цвета с долькой лайма и маленьким бумажным зонтиком.

Катарина: (рядом, в бирюзовом купальнике — чуть скромнее, но тоже смело) Ты выглядишь как пришелец, который решил соблазнить всю планету.

Я: (не оборачиваясь) Планету — нет. Оскара — возможно.

Ворота поместья открываются. Я слышу низкий гул приближающейся машины — Ландо приехал на своём McLaren, который он вечно хвалит.

Они выходят из машины. Ландо — в светлых шортах и гавайской рубашке, распахнутой на груди, сланцы на босу ногу. Он выглядит так, будто только что сошёл с обложки журнала «Беззаботный пляж». Оскар — рядом, в тёмных льняных шортах и простой белой футболке, которая облегает плечи.

Я поправляю очки и делаю шаг вперёд, к ним.

Я: (весело и беззаботно) Ландо! Оскар! Наконец-то. А я уж думала, вы заблудились в Монако. (Я поднимаю коктейль, лёгкий звон льда) Мы с Кэт уже заскучали.

Ландо ухмыляется и открывает руки для объятий.

Ландо: Алекс, ты... (он окидывает меня взглядом, и его улыбка становится шире) ...ты выглядишь как причина, по которой люди покупают частные яхты.

Я смеюсь, позволяя ему быстро меня обнять, но мой взгляд уже скользит к Оскару.

Он стоит чуть позади, руки в карманах шорт. Его взгляд — на секунду задерживается на моем купальнике, потом резко уходит в сторону бассейна, на воду, куда угодно, только не на меня. На его скулах играют желваки.

Я: (протягиваешь руку Оскару, мягко, почти нежно) А вы, мистер Пиастри, выглядите так, будто  боитесь, что я вас съем. Не бойтесь, я вегетарианка. Почти.

Оскар наконец поднимает глаза. В них — смесь стеснения, интереса и лёгкого вызова. Он пожимает мою руку — ладонь сухая, тёплая, пожатие крепкое.

Оскар: (с лёгким акцентом, голос ниже, чем я ожидала) Я не боюсь. Просто привыкаю к обстановке.

Я: (наклоняя голову, очки съезжают на кончик носа, и смотрю на него поверх них) Привыкай быстрее. У нас тут бассейн, коктейли и только одна ночь, чтобы сделать всё правильно.

Кэт подходит к Ландо, берёт его за руку и уводит к шезлонгам.

Катарина: (через плечо) Оставь их, Ландо. Пусть знакомятся.

Ландо бросает на Оскара быстрый взгляд — «ты как?» — и Оскар едва заметно кивает. Ландо улыбается и даёт себя увести.

Мы останемся  вдвоём. Музыка играет что-то медленное. Вода мерцает. Я протягиваю Оскару свой коктейль.

Ты: Будешь? Мятный мохито. Безалкогольный. (Я подмигиваю) Пока.

Оскар берёт бокал, но не пьёт — просто держит в руке, глядя на меня изучающе.

Оскар: (тихо) ты всегда так встречаешь гостей?

Я: (делаю шаг ближе, так что между нами остаётся несколько сантиметров) Только тех, кто смотрит на меня так, будто я загадка, которую нужно разгадать.

Он не отступает. Его глаза в полумраке кажутся почти чёрными.

Вечер только начинается.