Часть 4
Я иду за Кими по узкому коридору, где мягкий свет бра почти не разгоняет полумрак. Яхта слегка покачивается на волнах, и это создаёт ощущение, будто вы плывёте куда-то далеко-далеко, хотя всего в нескольких метрах всё ещё звучит музыка и смех.
Кими открывает дверь в капитанскую каюту и пропускает меня вперёд. Здесь просторнее: большая кровать с тёмно-синим покрывалом, иллюминатор, в который видно отражение луны на воде, мягкий ковёр и пара кресел. И тишина. Только лёгкий скрип палубы и ваше дыхание.
Дверь закрывается за ним почти бесшумно.
Мы оказываемся друг напротив друга. Метр. Полметра. Он делает маленький шаг — теперь между нами почти нет расстояния. Я чувствую тепло его тела, слышу его дыхание, смешанное с запахом моря, алкоголя и того самого цитрусового парфюма.
Кими: (тихо, почти шёпотом, его голос звучит ниже обычного) Вот. Капитанская каюта. Самое секретное место на яхте. (он чуть наклоняет голову, разглядывая мое лицо в полумраке) Удовлетворена экскурсией, Алекс?
Его рука поднимается, и кончики пальцев едва касаются моей щеки — так легко, будто он проверяет, не исчезну ли я, как мираж.
Тем временем на набережной старого порта, в нескольких сотнях метров от яхты...
Катарина: (смеётся, скидывая туфли и идя босиком по тёплому камню) Ландо, ты идиот! Ты чуть не уронил меня в воду!
Ландо идет рядом, покачиваясь, его рубашка расстёгнута на две пуговицы, галстук давно потерян: «Зато ты бы красиво плюхнулась! Я бы прыгнул за тобой, как в романтическом фильме!»
Кэт закатывает глаза, но улыбается. Они идут вдоль причала, где покачиваются белые яхты, а вдали видно огни той самой вечеринки.
Катарина: (задумчиво, глядя в сторону яхты) Интересно, где сейчас Алекс...
Ландо: (пожимает плечами, абсолютно безмятежно) С Кими, наверное. Он же её пригласил. (он вдруг останавливается и смотрит на Кэт с детской непосредственностью) А ты знаешь, что Кими очень редко приглашает девушек? Я вообще не помню, чтобы он кого-то звал. Он весь в работе. А сегодня... (Ландо разводит руками) ...ага.
Катарина ничего не отвечает, только смотрит в ночное небо и тихо вздыхает — то ли от тревоги за подругу, то ли от того, что этот вечер складывается как-то слишком правильно.
—
Каюта капитана тонет в полумраке, только тонкий луч луны пробивается сквозь иллюминатор, рисуя серебристую дорожку на тёмно-синем покрывале. Яхта мерно покачивается, и этот ритм словно задаёт пульс происходящему.
Я делаю шаг к Кими, сокращая последние сантиметры между нами. Мои пальцы касаются его груди — чувствую, как быстро бьётся его сердце под тканью рубашки. Он шумно выдыхает, и этот звуок в тишине кажется оглушительным.
Кими: (шёпотом, почти беззвучно, его губы в миллиметре от твоих) Ты даже не представляешь, как давно я хотел...
Я не даю ему закончить. Вместо ответа я прижимаюсь к нему, и поцелуй получается жадным, долгожданным, каким-то отчаянным. Он целует так же, как пилотирует — сосредоточенно, страстно, с полной отдачей. Его руки скользят по моей спине, находят молнию на платье и тянут вниз. Чёрная ткань стекает к моим ногам шелестящей лужей.
Я расстёгиваю пуговицы на его рубашке — одну за другой, не торопясь, дразня. Он не выдерживает, стягивает её через голову сам, и наши обнажённые тела наконец встречаются в темноте каюты. Его кожа горячая, пахнет морем и чем-то родным.
Кими подхватывает меня под бёдра, и я обвиваю его ногами, чувствуя, как он несёт меня к кровати. Мы падаем на покрывало, сплетённые в одно целое, и всё дальнейшее тонет в шёпоте, прерывистом дыхании и приглушённых стонах, которые мы воруем друг у друга, как самые дорогие секреты.
Луна светит в иллюминатор, покачиваясь вместе с яхтой, как немая свидетельница. Его губы блуждают по моей шее, плечам, ниже, а мои пальцы запутываются в его тёмных волосах. Мы не останавливаемся. Мы не хотим останавливаться. И время, кажется, перестаёт существовать.
—
На набережной старого порта воздух прохладный и влажный. Катарина идёт под руку с Ландо, который что-то весело щебечет, но Кэт его почти не слушает — у неё странное, нехорошее предчувствие.
И тут прямо перед ними тормозит чёрный Maybach. Дверца со стороны водителя даже не успевает открыться — заднее окно плавно опускается вниз. Внутри, на кожаном сиденье, сидит мужчина с пронзительным взглядом и тяжёлой челюстью. Джон Грей. Он даже не смотрит на Ландо — только на Катарину.
Джон: (голос спокойный, ледяной, без приветствия) Кэт. Ты сказала мне, что вы с Алекс едите суши и смотрите фильмы. (он медленно обводит взглядом её вечернее платье, босые ноги, Ландо с расстёгнутой рубашкой) Суши, значит? В порту? В два часа ночи?
Он достаёт телефон, нажимает на вызов. Экран светится в полутьме салона. Гудок. Ещё один. Ещё.
Джон: (тихо, но с нарастающей угрозой) Где моя дочь, Катарина? Ты же не хочешь, чтобы я искал её сам?
Катарина бледнеет, даже в свете фонарей это заметно. Ландо, который секунду назад был пьян и расслаблен, вдруг трезвеет на глазах и делает полшага назад, явно не зная, что делать.
А в каюте, на тумбочке рядом с кроватью, мой телефон вибрирует беззвучно — Джон Грей набирает её в четвёртый раз. Но я не слышу. Я вообще ничего не слышу, кроме прерывистого дыхания Кими, который шепчет моё имя в темноту, сжимая меня в объятиях так, будто боится, что я исчезну.
Луна по-прежнему смотрит в иллюминатор, и где-то далеко, на набережной, решается судьба этого короткого, опасного, прекрасного безумия.
Я нависаю над Кими, мои волосы падают вниз, образуя золотистый занавес вокруг наших лиц. В полумраке каюты его глаза кажутся почти чёрными — расширенные зрачки, блеск влаги на губах, сбитое дыхание. Я чувствую себя богиней, властительницей этого момента, этого мужчины.
Кими проводит ладонями по мои бёдрам, сжимает их, и в его прикосновении читается что-то первобытное, голодное.
Кими: (хрипло, почти простонав) Алекс...
Мой телефон на тумбочке снова загорается — молчаливый, беззвучный. Имя на экране: «Папа❤️». Седьмой пропущенный.
Я краем глаза замечаю светящийся экран, но Кими вдруг переворачивает нас, меняя позу — одним ловким, плавным движением, так же естественно, как переключает передачи на болиде. Теперь он сверху, нависает надо мной, удерживая мои запястья над головой.
Кими: (в губы, почти невесомо, но твёрдо) Не отвлекайся.
И он ускоряется. Ритм становится глубже, резче, отрывистее. Я забываю, как дышать. Забываю, где я и какой сейчас час. Остаются только его губы на моей шее, его тяжелое дыхание у моего уха, и то, как он произносит моё имя снова и снова — шёпотом, хрипло, почти молитвенно.
Телефон гаснет. Восьмой пропущенный.
И мир сужается до этой каюты, этой кровати и мужчины, который сегодня решил, что я самый приятный сюрприз после гонки.
—
Снаружи, на набережной, чёрный Maybach всё ещё стоит. Джон Грей не уехал. Он сидит, глядя прямо перед собой, и постукивает пальцем по подлокотнику. Медленно. Размеренно.
Джон: (не глядя на Катарину) У тебя есть ровно пять минут, чтобы вспомнить, где она. Потом я поднимаю на уши полицию, всю службу безопасности порта. (он поворачивает голову, и в свете уличного фонаря его лицо выглядит высеченным из гранита) Я не шучу, Кэт. Вы с Алекс всегда были неразлейвода. Я уверен, что ты знаешь где она и с кем.
Катарина сжимает губы. Ландо стоит рядом, засунув руки в карманы, и почему-то смотрит в ночное небо, делая вид, что его здесь нет.
Катарина: (тихо) мистер Грей, я... мы просто гуляли. Алекс пошла... ну, ей нужно было отойти. Она скоро вернётся. (ложь даётся ей с трудом, она не умеет врать этому человеку)
Джон щурится, не веря ни одному слову. Он поднимает телефон, нажимает на вызов в девятый раз.
—
На яхте, в каюте, экран снова загорается. «Папа❤️». Свет падает на моё лицо, пока Кими целует мою ключицу, не обращая внимания ни на что, кроме меня.
Но я замечаю. На этот раз я замечаю .
Сквозь туман удовольствия, сквозь тяжесть его тела — мелькает тревога. Кто-то звонит столько раз только если...
...если что-то случилось.
Мои пальцы впиваются в спину Кими, но я не могу думать. Не могу остановиться. Не сейчас.
Финал наступает одновременно — как идеально сыгранная симфония, как последний аккорд, после которого в зале наступает тишина. Мы замираем друг в друге, тяжело дыша, и яхта, кажется, перестаёт качаться, застывая вместе с вами в этом моменте. Кими утыкается лицом в мои волосы, и я чувствую, как бешено колотится его сердце — в унисон с моим.
Проходят минуты. Тишину нарушает только дыхание и лёгкий скрип палубы.
Я медленно прихожу в себя, возвращаясь из невесомости обратно в реальность. Кими лежит рядом, его рука всё ещё обнимает меня за талию, пальцы лениво чертят узоры на моей коже. Он что-то тихо говорит по-итальянски — разобрать невозможно, но интонация звучит как что-то тёплое, почти нежное.
Но в моей голове уже щёлкает тревога.
Я сажусь на кровати, замечая телефон на тумбочке — экран покрыт уведомлениями. Кэт: 5 пропущенных. Папа: 9 пропущенных. И сообщения: «Алекс, возьми трубку. СРОЧНО».
Мое сердце пропускает удар, и не от того, что было минуту назад.
Быстро хватаю телефон, дрожащими пальцами разблокирую. Кими приподнимается на локте, глядя на меня с лёгкой тревогой.
Кими: (хрипловато) Всё в порядке?
Я не отвечаю. Нажимаю на звонок Кэт. Гудок. Ещё один. И — она берёт.
Катарина: (голос напряжённый, тихий, будто она боится, что её кто-то услышит) Алекс, слава богу. Твой отец здесь. (пауза) Он в порту. Он знает, что меня не было с тобой. (ещё одна пауза, более долгая) Он в ярости, Алекс. Он спрашивает, где ты. И он не уедет, пока не увидит тебя.
Я зажмуриваюсь, чувствуя, как холодок страха сползает по позвоночнику, гася остатки тепла в теле.
Кими садится рядом, его рука ложится мне на плечо. Он не слышит, что говорит Кэт, но по моему лицу всё понимает.
Кими: (тихо) Что случилось, Алекс?
Я перевожу на него взгляд — и впервые за этот вечер не знаю, что ответить.
Я выскальзываю из-под одеяла, и прохладный воздух каюты тут же покрывает мурашками мою разгорячённую кожу. Кими остаётся на кровати, смотрит на меня в полумраке — растрёпанный, уставший, красивый, и на его лице мелькает что-то похожее на разочарование, но он не говорит ни слова. Только проводит рукой по волосам и тяжело выдыхает.
Кими: (тихо, почти без надежды) Когда ты бежишь вот так... это значит, что ты вернёшься?
Я даже не успеваю ответить. Быстро хватаю бельё, платье, натягиваю всё в рекордные сроки — чёрная ткань снова скользит по телу, но сейчас в ней нет ни капли той уверенности, что была вечером. Пальцы дрожат, когда поправляю молнию. Причёска в зеркале над тумбочкой выглядит так, будто меня только что... ну, в общем, понятно.
Кими всё ещё сидит на кровати, даже не пытаясь прикрыться — ему, кажется, плевать. Он просто наблюдает, как я собираюсь, как борюсь со своими волосами, как избегаю его взгляда.
Я наклоняюсь, быстро целую его в щёку. На секунду задерживаюсь — чувствую запах его кожи, смешанный с нами двумя.
Я: Извини, КимКим. Похоже, на сегодня вечер окончен. Пора бежать.
И я вылетаю из каюты. За спиной — долгая тишина.
—
На верхней палубе ветер треплет мои волосы, и я лихорадочно поправляю их на ходу. Катарина и Ландо уже у трапа. Кэт стоит, скрестив руки на груди, на её лице — смесь облегчения и ужаса. Ландо рядом выглядит непривычно серьёзным — явно пытается изобразить из себя трезвого и ответственного.
Катарина: (шипит, как только ты подбегаешь) Твою мать, Алекс! Где ты была?! Твой отец уже всех собак на нас спустил! (она окидывает тебя быстрым взглядом и закатывает глаза) И у тебя... у тебя помада размазана. (она быстро проводит пальцем по уголку твоего рта, стирая следы) Вот так. Лучше. (тише) Не хватало ещё, чтобы он догадался.
Ландо: (протягивает тебе бутылку воды) На, выпей. Ты выглядишь... так, будто только что сошла с американских горок. (он криво усмехается, но тут же становится серьёзным, глядя куда-то за твою спину) Кими... он в порядке?
Я не успеваю ответить — потому что чёрный Maybach действительно стоит у выхода с причала, метрах в тридцати. Рядом с ним — мужская фигура в тёмном пальто, несмотря на тёплую ночь. Джон Грей вышел из машины и ждёт, скрестив руки на груди. Даже с этого расстояния видно, как его челюсть сжата.
Катарина: (хватает тебя за руку и сжимает) Я сказала ему, что ты была в дамской комнате. Что у тебя живот прихватило. Что мы вот-вот поедем. Дальше сама. (она смотрит тебе в глаза с мольбой) Алекс, не зли его. Пожалуйста. Для всех нас.
Ландо делает шаг назад, будто хочет слиться с темнотой порта. Он явно не хочет попадаться на глаза Джону Грею — и правильно делает.
Джон делает один шаг вперёд, и твой телефон снова оживает. «Папа❤️». Десятый пропущенный.
Я сглатываю, поправляя платье в последний раз, и иду к нему. Ноги ватные. Сердце колотится где-то в горле.
Джон: (когда ты подходишь на расстояние вытянутой руки, его голос звучит тихо и страшно — страшнее, чем если бы он кричал) Александра. Объясни мне, как человек, который устал врать. Где ты была, пока твоя лучшая подруга прикрывала тебя историями про суши и фильмы?
Его глаза сканируют меня — лицо, платье, причёску. Я чувствую себя прозрачной. Он всё видит. Он всегда всё видит.
Джон: (медленно, чеканя каждое слово) И не смей мне врать. Я устал от лжи.