Сияние В Зимних Искрах

Первый луч холодного валькарского солнца протиснулся сквозь заиндевевшее круглое окошко под самой крышей и нагло упёрся Лиарэль прямо в нос — как будто свету тоже не терпелось узнать, выжила ли беглая принцесса после вчерашнего знакомства с «Зимним Укусом» и собственной смелостью.

Лиарэль проснулась не в мягкой постели, не в собственных покоях и даже не на приличной лавке — как это принято у приличных эльфов, которых воспитывали не на драконьих шутках. Она проснулась на дубовом полу: твёрдом, тёплом от печных труб и идеально ровном, будто его вылизывали до блеска столетиями.

Принцесса была туго закутана в чей-то чёрный плащ, пропахший дымом, карамелью и странной смесью «всё будет хорошо» с «сейчас будет весело».

На груди у неё, свернувшись клубком, храпел кот-дракончик размером с сапог. Шерсть у него была тёмная, полосатая, словно кто-то нарисовал ночь на кошачьей спине, а на кончике хвоста периодически вспыхивали крошечные искры — как у свечи, которая не знает, что уже утро и пора вести себя прилично. Каждый выдох выпускал завиток дыма, а при вдохе усы подрагивали с видом существа, которое во сне решает важнейшую задачу: съесть все лепёшки сразу или оставить одну на потом ради драматургии.

Лиарэль осторожно приподнялась.

Кот-дракончик недовольно фыркнул, чихнул искоркой ей в подбородок и, не открывая глаз, переложил лапу на её ключицу так уверенно, будто подписал договор аренды.

— Тише, гроза королевских амбиций… — сонно пробормотала Лиарэль, стараясь звучать величественно, несмотря на положение «пол атаковал первым».

— Доброе утро, Ледышка! — раздалось рядом слишком бодро и слишком довольным тоном.

Лиарэль медленно повернула голову.

На стуле у низкого столика, откинувшись так расслабленно, словно ночь прошла не в таверне, а в королевском кабинете — с победой над всеми законами морали, — сидела Мира. Чёрный плащ на ней отсутствовал по очевидной причине: он сейчас служил Лиарэль одеялом и жизненным уроком. Драконица доедала вчерашнюю порцию ледяных ягод: искристых, как утренний иней, с голубым светом внутри. При виде распахнувшихся изумрудных глаз Мира ухмыльнулась во весь рот, подбросила ягоду в воздух и поймала её ртом так ловко, что любой придворный акробат немедленно пошёл бы писать заявление об увольнении.

— Ты героически пережила драконий «медовый месяц», — торжественно объявила Мира. — А это значит: медовуху, месяц и… э-э-э… пару часов честного сна.

Лиарэль села, стараясь не потревожить кота-дракончика. Тот, впрочем, уже окончательно признал её подушкой судьбы и лишь сильнее вжался пушистой головой в грудь принцессы.

— Во-первых, — произнесла Лиарэль, вытягивая позвоночник и пытаясь собрать достоинство обратно в комплект, — почему благородная эльфийка почивает на полу, словно мешок с кореньями?

— О, это лучший вопрос утра, — оживилась Мира так, будто весь мир был создан ради этого момента. — Сейчас будет лекция «Как одна гордая эльфийка победила судьбу, а потом объявила войну кровати».

— Я не объявляла войну кровати.

— Объявляла, — невозмутимо возразила драконица. — Ты заявила, что кровать «слишком близко располагается к драконьей самоуверенности».

Лиарэль моргнула.

— Я такого не говорила.

— Говорила. И, — Мира подняла палец, как строгая учительница, — произнесла это с таким выражением лица, будто подписываешь международный ультиматум.

Память у Лиарэль попыталась притвориться невинной, но в голове вспыхнули обрывки: лестница, потолок, почему-то чьи-то сапоги, собственный голос, который, кажется, действительно звучал как ультиматум, и ощущение, что весь мир качается в такт её упрямству.

— Это… — осторожно начала принцесса, — могло быть сказано в целях защиты… приличий.

— Твоих приличий вчера хватило на две вещи, — весело сообщила Мира. — На речь про «дипломатические границы» и на то, чтобы очень красиво упасть.

Кот-дракончик открыл один глаз и, кажется, одобрил.

— Я не падала, — соврала Лиарэль с лицом мученицы.

— Падала, — с удовольствием подтвердила Мира. — И ругалась на эльфийском так, что я впервые за жизнь захотела выучить ваш язык. Там явно была поэзия.

Лиарэль прикрыла лицо ладонью.

— Я не ругаюсь.

— Врёшь, — ласково сказала Мира. — Ты ругалась так, будто у каждого проклятия есть фамильный герб и собственный нотариус.

Лиарэль убрала ладонь, решив, что отступать уже поздно, и попыталась хотя бы контролировать разговор.

— Допустим… я высказалась. Но почему ты не спала на кровати?

Мира широко улыбнулась и кивнула куда-то вверх.

— Смотри.

Лиарэль подняла голову.

Под самым потолком, между массивными балками, тянулась узкая полка-лежанка — не то склад для бочек, не то место для отчаянных романтиков, которые считают «под крышей» не метафорой, а бытовой необходимостью. На полке валялось скомканное одеяло, а рядом — один сапог. Вид у сапога был такой, будто он пережил моральную травму и теперь не уверен, хочет ли снова участвовать в приключениях.

— Там «почивала» я, — сообщила Мира с видом человека, пострадавшего за идеалы. — Потому что одна очень принципиальная эльфийка сказала: «Никто не будет спать в одной кровати с потенциальной причиной дипломатического скандала».

— Это звучит… — Лиарэль помедлила, пытаясь поймать ускользающую логику, — как очень разумная мысль.

— Спасибо, — торжественно ответила Мира. — Я тоже так подумала. Поэтому ушла наверх. На балку. Без плаща. С чувством, с толком, с расстановкой.

— Ты могла лечь на пол, — буркнула Лиарэль.

— Могла, — согласилась драконица. — Но тогда ты бы спала на кровати, а я бы лишилась возможности смотреть на тебя сверху вниз. Это противоречит моему характеру.

Лиарэль фыркнула, но фырк вышел слишком мягким.

— И что было дальше? — спросила она, уже подозревая, что ей сейчас будут предъявлять доказательства собственной ночной неадекватности.

Мира откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и начала рассказывать с видом барда, исполняющего героическую балладу.

— Дальше ты встала с таким видом, будто идёшь подписывать мирный договор между двумя империями. Подошла к лестнице. Посмотрела на неё и сказала: «Лестницы — для слабых. Я — для искусства». Потом попыталась залезть по стойке для шкур. Потом по стене. Потом заявила, что у тебя «эльфийская координация» и «лунная грация».

— Это звучит правдоподобно, — прошептала Лиарэль, чувствуя, как уши начинают предательски теплеть.

— …и в этот момент ты упала, — невозмутимо продолжила Мира. — Не просто упала. Ты приземлилась с таким звуком, что саламандры в лампах решили: начался конец света. Одна даже попыталась сбежать в чайник.

— Я не могла так громко упасть!

— Могла. И очень красиво ругалась. Там было что-то про «сопливых богов ветра» и «позорные балки».

Кот-дракончик фыркнул и выпустил маленькое облачко дыма, словно ставил подпись под протоколом.

— А потом ты сказала: «Раз драконы выбирают балки, пусть балка платит им взаимностью», — Мира выдержала паузу, наслаждаясь тем, как Лиарэль медленно осознаёт масштаб бедствия. — И решила… отомстить.

— Отомстить? — эхом повторила принцесса.

— Угу. Ты стащила мой плащ.

Лиарэль машинально сжала в пальцах край чёрной ткани.

— Я… взяла его, чтобы согреться.

— Ты взяла его, — терпеливо поправила Мира, — чтобы «лишить драконицу её самодовольного крыла». Так и сказала.

— Я не говорю «самодовольное крыло».

— Говоришь, когда очень хочешь победить, — подмигнула Мира. — Потом ты завернулась в плащ, как в боевое знамя, села на пол и заявила, что «отныне это твой трон». Попыталась устроиться на нём по-королевски. Потом сказала: «Трон скользкий». Потом уснула вот тут.

Лиарэль медленно огляделась — и увидела на полу рядом с собой действительно нечто похожее на «трон»: подушка, крошечная крошка от лепёшки и… аккуратно сложенная, словно в ритуале, салфетка. Салфетка выглядела так, будто её сложили не руками, а упрямством.

— Это… — Лиарэль сглотнула. — И ты всё это время наблюдала?

— Я страдала, — торжественно сказала Мира. — На балке. Без плаща. И, между прочим, ты ещё пыталась забраться ко мне наверх вторично.

— Я?!

— Ты, — подтвердило мироздание голосом Миры. — Ты заявила: «Я не позволю драконице быть выше меня даже по вертикали». Потом попыталась использовать табурет как таран. Потом решила, что табурет «предатель». Потом прошептала ему страшное проклятие. Табурет, кстати, до сих пор дрожит.

Лиарэль закрыла глаза.

Хотелось исчезнуть.

Желательно — обратно во дворец, но так, чтобы никто не заметил.

— Прекрасно, — прошептала она. — Значит, я унизила себя перед половиной Валькара, отобрала у тебя плащ и устроила государственный переворот на полу.

— Всё так, — радостно подтвердила Мира. — Добро пожаловать в нормальную жизнь.

Лиарэль открыла рот, чтобы ответить уничтожающе, но в этот момент кот-дракончик на её груди зевнул, выпустил в воздух крошечный огненный пузырь и, не просыпаясь, ткнулся носом в подбородок принцессы.

Лиарэль невольно улыбнулась.

Мира это заметила.

И ухмыльнулась чуть шире.

— Вот, — сказала драконица. — Это и есть цена моего молчания. Одна улыбка. Искренняя. Без сарказма.

— Не мечтай, — буркнула Лиарэль и попыталась встать.

Плащ, разумеется, зацепился за кота-дракончика.

Кот-дракончик, разумеется, счёл это покушением на собственность.

Он проснулся, шикнул, выпустил искру, зацепился когтями за ткань — и плащ вместе с котом поволок Лиарэль обратно на пол.

В этот момент дверь в комнатку распахнулась.

На пороге стояла Лора — та самая официантка с рожками и выражением лица существа, который утро начинает не с кофе, а с осуждения.

— Пять секунд, — сказала Лора спокойным голосом, в котором слышалось шипение лавы. — И чтобы вы обе были внизу. Хозяйка заметила, что наверху снова что-то происходит. А если хозяйка заметила, значит, сейчас будет громко.

— Мы тихо, — попыталась сказать Мира.

Лора подняла бровь.

— Тихо было в прошлом столетии. Сейчас у вас — кот-дракончик, искры и эльфийская принцесса с плащом в зубах. Это не «тихо». Это «опять».

Дверь захлопнулась.

Мира посмотрела на Лиарэль.

Лиарэль посмотрела на Миру.

Обе одновременно посмотрели на кота-дракончика.

Тот сделал вид, что он вообще ни при чём, и сел умываться.

— Ладно, — сказала Мира. — План на утро: спуститься вниз, не разрушив таверну.

— Невыполнимо, — мрачно ответила Лиарэль.

— Тогда план на утро: разрушить таверну красиво.

Лиарэль наконец выдернула плащ из когтей кота, накинула его на плечи и пошла к двери. Кот-дракончик, естественно, увязался следом — как тень, как судьба, как маленький пушистый контролёр моральных ценностей.

Лестница вниз была крутой, тёплой и пахла хлебом, копчёностями и утренним дымом. Внизу «Пылающий Горн» уже просыпался: кто-то стучал кружками, кто-то спорил о правилах «Лавы и Льда», кто-то требовал суп «такой, чтобы ожог был не стыдный». За стойкой мелькали рога хозяйки — демоницы, чья улыбка могла бы разрубить лёд.

Лиарэль ступила на последнюю ступень, стараясь выглядеть так, будто на полу она не ночевала, с балки никого не сбрасывала, табурет не проклинала и вообще всегда была строгой лунной легендой.

Получалось почти убедительно.

Почти — пока кот-дракончик не спрыгнул на стойку, не обнюхал солонку и не уронил её прямо в миску с огненным желе.

Желе хлопнуло, как миниатюрный вулкан.

Оранжевое облако поднялось грибом.

Кто-то в зале восторженно присвистнул.

Хозяйка таверны медленно повернула голову.

— Разрушители спокойствия, — произнесла она голосом, от которого даже у саламандр в светильниках задрожали хвосты. — Варианты?

Мира мгновенно шагнула вперёд и сунула хозяйке в ладонь крупную жемчужину — слишком быстро, чтобы кто-то успел спросить, откуда она у Миры вообще взялась.

— За желе, за солонку и за моральный ущерб, — бодро сказала драконица. — И ещё за то, что ваша таверна слишком красивая для наших случайных падений.

Хозяйка посмотрела на жемчужину.

Потом — на Лиарэль.

Потом — на кота-дракончика, который сделал вид, что он просто проверяет качество сервиса.

— Пять секунд, — сказала хозяйка. — И чтобы вас здесь не было. А кота — оставьте.

— Нет, — одновременно сказали Лиарэль и Мира.

Кот-дракончик победно фыркнул.

— Хорошо, — смилостивилась хозяйка. — Тогда десять секунд. И чтобы я больше не видела ваших утренних экспромтов.

— Бежим, — шепнула Мира.

— Бежим, — согласилась Лиарэль.

И они вылетели на улицу.

Утренний Валькар встретил их паром от тёплой мостовой, запахом корицы, мокрого камня и зимних специй, а ещё — таким шумом, будто город проснулся раньше солнца и решил: «Сегодня мы будем веселиться сразу».

Слева по улице катили тележку с раскалённым углём. Управлял тележкой гном в меховой шапке, который ругался так громко, что пар из-под колёс, кажется, тоже ругался вместе с ним. Справа снежные духи — полупрозрачные, как шёпот, — раскладывали над лавкой гирлянды из инея. Над головой пронеслась стая фейерфлюксов, оставляя в небе искристые полосы, словно кто-то рисовал праздник прямо по облакам.

— Куда? — спросила Лиарэль, придерживая плащ и пытаясь не поскользнуться на радужной лужице, которая, судя по виду, ещё вчера была лавой.

— На рынок, — ответила Мира. — Завтрак, жизнь, зрелища и возможность убедиться, что ты всё-таки не превратилась в легенду про эльфийку, которая выиграла «Ледяную корону» и умерла от пола.

— Я не умерла.

— Это видно, — Мира оглядела её с такой любовной насмешкой, что Лиарэль захотелось либо укусить, либо улыбнуться. — Ты ещё даже готова спорить. Значит, полностью жива.

На рынке было ещё громче.

Валькарский базар не просто шумел — он пел, шипел, смеялся и торговался с мирозданием. Лотки вырастали прямо из снега, как грибы после дождя. Над одними клубился пар от горячих лепёшек. Над другими поднимались холодные искры от ледяных ягод. В третьих продавали вещи настолько странные, что разум просил отпуск: «Сапоги, которые не сгорают даже при семейных разговорах», «Краска для волос — меняет цвет в зависимости от лжи», «Браслеты от дурных решений — не гарантируем».

Мимо пробежали двое малышей, таща на верёвке ледяную ящерицу. Ящерица возмущённо шипела и пыталась укусить воздух.

Лиарэль вдруг заметила зеркало на соседнем лотке — волшебное, в раме из чёрного дерева и перламутра. Зеркало смотрело на неё так, будто знало все секреты и ждало, когда их можно будет обсудить со всеми.

Принцесса приблизилась — и замерла.

Отражение показало растрёпанные волосы, чуть бледное лицо и щёки, которые почему-то упорно держали лёгкий румянец. А ещё — на шее, под самым ухом, виднелся маленький узор: тонкий чёрный дракончик, будто нарисованный дымом. У дракончика была искорка-глаз, живая, тёплая. Узор выглядел то ли как татуировка, то ли как отпечаток магии — слишком изящный, чтобы быть случайностью.

— Мира, — очень тихо сказала Лиарэль. — Почему у меня… на шее… это?

Мира замерла на полувдохе.

— Ничего, — слишком быстро ответила драконица.

— Мира.

— Ладно, — тяжело вздохнула та. — Признаю. Это я.

Лиарэль медленно повернулась.

— Ты… что сделала?

— Поставила временную защитную руну, — быстро объяснила Мира. — На несколько часов. Не настоящую метку. Не татуировку. Она исчезнет.

— Без спроса?

Мира поморщилась.

— Да. И это было не лучшим моим решением.

Лиарэль прижала пальцы к шее и почувствовала едва заметное тепло.

— Ты поставила на мне руну во сне.

— Ты ночью пыталась покорить балку, табурет и, кажется, законы гравитации, — сказала Мира уже тише. — Между «спросить сонную эльфийку, которая угрожает мебели» и «не дать ей свернуть шею» я выбрала второе. Не идеальное решение. Но очень практичное.

— Ты могла просто… разбудить меня.

— Я пыталась.

— И?

— Ты сказала, что будить принцессу без письменного приглашения — акт войны.

Лиарэль открыла рот.

Закрыла.

Потом всё-таки нахмурилась, потому что принципы должны были хотя бы изображать сопротивление.

— Это всё равно было дерзко.

— Да, — признала Мира неожиданно легко. — Дерзко. И я сниму её, если хочешь. Прямо сейчас.

Лиарэль замерла.

Мира не шутила.

Янтарные глаза смотрели внимательно — уже без обычной беззаботной насмешки. В этом взгляде было нечто такое, из-за чего возмущение Лиарэль споткнулось на ровном месте.

— Она правда временная? — спросила принцесса.

— К вечеру исчезнет. Максимум — к полуночи. Если не исчезнет, разрешаю торжественно обозвать меня самодовольным крылом.

— Я и без разрешения могу.

— Знаю, — Мира чуть улыбнулась. — В этом и прелесть.

Лиарэль хотела ответить резко, но драконица вдруг шагнула ближе. Пальцы Миры поднялись к воротнику, зависли у шеи Лиарэль, почти касаясь кожи. Это «почти» оказалось хуже любого прикосновения: воздух между ними будто нагрелся.

— Не трогай, — автоматически прошептала Лиарэль.

Голос вышел не грозным.

Голос вышел хриплым.

Мира тоже это услышала. Янтарные глаза на мгновение потемнели, словно в них разгорелось что-то глубже обычной насмешки.

— Я и не трогаю, — тихо ответила Мира. — Просто… проверяю, что руна не жжётся.

В этот момент кто-то рядом громко рассмеялся, и звук будто щёлкнул по напряжённой нитке между ними. Лиарэль резко отвела взгляд. Мира тоже сделала вид, что рассматривает связку засахаренных орехов так, словно это древний артефакт.

— Завтрак, — сказала Мира слишком бодро. — Нам нужен завтрак. И желательно такой, чтобы ты не успела объявить войну ещё и рынку.

— Я не объявляю войны, — буркнула Лиарэль.

— Конечно. Ты просто “обозначаешь границы”. Лора бы гордилась.

Мира потащила её к палатке «Пряничное Вещание», где старушка с глазами цвета вулканического стекла уже зазывала покупателей:

— Печеньки судьбы! Съешь — и узнаешь, кто тебя полюбит, кто предаст и кто украдёт твой кошелёк!

— У меня нет кошелька, — мрачно сказала Лиарэль.

— Тогда узнаешь, кто украдёт твоё сердце, — невозмутимо подмигнула старушка.

Мира кашлянула.

Лиарэль взяла пряник в форме идеального сердца — чтобы доказать всем вокруг, что она не ведётся на дешёвые предсказания. Откусила. Внутри оказался свиток из съедобной серебряной фольги.

Лиарэль прочитала и мгновенно скомкала бумажку.

Мира наклонилась.

— Что там?

— Вздор, — быстро сказала Лиарэль.

— Покажи.

— Нет.

— Тогда я сама угадаю, — Мира прищурилась. — «Твоя любовь ближе, чем кажется…»

Лиарэль замерла.

Мира улыбнулась шире.

— …и куда саркастичнее, чем ты готова признать?

Лиарэль уронила крошку пряника. Кот-дракончик тут же её съел и сделал вид, что спасает честь хозяев.

— Ты… — выдохнула Лиарэль. — Ты подглядывала?!

— Нет, — с невинным видом сказала Мира. — Это просто самая популярная печенька в Валькаре. Тут все влюбляются в неправильных личностей. Традиция.

Мира разломила свой пряник — в форме драконьего яйца — и прочитала вслух:

— «Осторожнее с эльфийками, повелительница огня. Они воруют чужое внимание… а потом делают вид, что так и было».

Мира приложила руку к груди, изображая смертельную рану.

— Ох, стрела правды. Прямо в чешую.

— Прекрати издеваться, — прошипела Лиарэль, чувствуя, как уши снова предательски теплеют.

— Не могу, — Мира наклонилась ближе, совсем чуть-чуть. — Ты слишком восхитительна, когда злишься.

— Я не восхитительна.

— Врёшь.

— Я не вру.

— Врёшь про «не вру».

Лиарэль уже собиралась выдать достойную королевскую отповедь, как вдруг Мира решила добавить хаоса.

— О! — воскликнула драконица, выхватывая у торговца переливающуюся ленту из ткани, похожей на северное сияние. На ленте магией подпрыгивали буквы: «ПОЧЁТНАЯ ПЕРСОНА СУМАСШЕДШЕГО БАЗАРА».

— Нет, — мгновенно сказала Лиарэль.

— Да, — мгновенно сказала Мира и перекинула ленту через плечо эльфийки.

Лента прилипла.

— Мира!

— Тс-с-с, — Мира приложила палец к губам. — Теперь ты официально важная. Можешь проходить вперёд очередей, смотреть на всех с величием и не платить… почти.

— Она прилипла!

— Это судьба, — торжественно заявила Мира. — Или торговец не любит возвращать деньги.

Лиарэль дёрнула ленту.

Лента не поддалась.

Мира наклонилась помочь — руки драконицы оказались рядом с плечом, пальцы зацепили край ткани у шеи… и Лиарэль внезапно почувствовала не ткань, а тепло.

Очень близкое тепло.

Лиарэль подняла глаза.

Мира тоже.

И в это мгновение воздух между ними стал тесным, как комната после слишком горячего эля. Янтарные глаза задержались на губах Лиарэль ровно на один удар сердца — но этого хватило, чтобы у принцессы всё внутри сделало неприличное «ёк».

— Я… сама, — выдавила Лиарэль и резко отвернулась.

Мира усмехнулась.

Но усмешка вышла не победной.

Скорее… чуть растерянной.

— Ладно, Ваше Базарное Величество, — сказала она. — Раз ты теперь важная, пора участвовать в важном. Вон там арена. Видишь?

На соседней площади уже собиралась толпа. Над ареной висела вывеска: «СОСТЯЗАНИЕ ПАР: ЛАВА, ЛЁД И ВЗАИМНОЕ ТЕРПЕНИЕ». Судья-тролль с усами, как у половника, объявлял правила, а пары уже связывали по рукам толстой верёвкой, словно проверяя: кто быстрее сломается — тела или характеры.

— Нет, — автоматически сказала Лиарэль.

— Да, — автоматически сказала Мира.

— Мы не пара.

— Мы потенциальная катастрофа, — уточнила драконица. — Это даже лучше.

— Я сказала нет.

— Боишься проиграть?

Лиарэль медленно повернулась.

Мира застыла.

Потому что выражение лица у эльфийки стало именно таким, каким древние королевы, вероятно, отдавали приказы сносить крепостные стены.

— Завязывайте верёвку, — сказала Лиарэль.

Мира моргнула.

— Вот теперь я горжусь собой.

— Собой? — Лиарэль прищурилась. — Ошибка. Сейчас тебе придётся гордиться мной.

Судья-тролль уже протягивал им верёвку.

— Участвуете? — рыкнул он.

— Участвуем, — сказала Лиарэль.

— Участвуем, — с восторгом подтвердила Мира.

Тролль посмотрел на них, как на традицию.

— Разногласия считаются мотивацией, — вынес он вердикт и завязал узел так быстро, что Лиарэль не успела передумать даже мысленно.

— Мира, — зашипела принцесса. — Если мы проиграем, виновата будешь ты.

— А если выиграем?

— Тоже ты. Но уже с меньшим позором.

— Справедливо.

Полоса препятствий оказалась издевательством, замаскированным под праздник. Скользкая ледяная горка — и при этом тёплые пятна камня, чтобы ноги теряли ориентацию. Качающийся мост над ямой с бутафорской лавой, которая пахла вполне настоящей. Лабиринт верёвок, где каждая нитка липла к одежде, будто ревновала к свободе. И в довесок — «прыжок доверия»: участок, где одна должна была прыгнуть, а вторая — поймать, не уронив обеих в сугроб.

— Влево! — орала Мира.

— Вправо! — орала Лиарэль.

— Я сказала влево!

— Я сказала вправо!

— Ты эльфийка, тебе положено влево!

— Мне положено по собственному выбору!

Они скатились с горки кубарем, подняв фонтан снега и смеха. Толпа радостно завыла. Кот-дракончик бежал рядом и, кажется, болел за падения.

На мосту Мира шагнула слишком резко. Лиарэль дёрнула верёвку, чтобы удержать равновесие, — и обе врезались друг в друга.

Голова Лиарэль стукнулась о плечо Миры, а губы…

Губы совершенно случайно нашли губы Миры.

Поцелуй вышел не героическим.

Поцелуй вышел коротким, неловким и абсолютно неподготовленным — как если бы судьба споткнулась и по инерции поцеловала сама себя.

Обе отпрянули одновременно — не от отвращения, а от того, что мир внезапно сделал шаг туда, куда они сами ещё не решались.

Мира замерла.

Лиарэль замерла.

Толпа взорвалась восторженным рёвом, решив, что это часть шоу.

— О-о-о! — завопил кто-то. — Вот это пара!

Лиарэль отпрянула так резко, что чуть не улетела с моста. Мира успела схватить её за талию — и от этого касания принцесса вновь почувствовала, как внутри вспыхивает что-то горячее, совсем не похожее на стыд.

— Ты… — прошептала Лиарэль, не находя слов.

— Я… — Мира тоже явно потеряла привычную наглость.

— Вы чего встали?! — рявкнул судья-тролль. — Поцелуи после финиша! Двигайтесь, пока лава не обиделась!

Они двинулись — слишком быстро, слишком молча, слишком осторожно не глядя друг на друга. Но руки были связаны верёвкой. И это означало, что расстояние между ними можно было обманывать лишь до определённого предела.

На «прыжке доверия» Мира просто подняла Лиарэль на руки и перепрыгнула через препятствие так легко, будто несла не взрослую эльфийку, а мешок с перьями.

Лиарэль задохнулась.

— Ты… — выдохнула она.

— Не спорь, — хрипло ответила Мира. — Я сейчас тоже не уверена, что делаю это ради победы.

— Тогда ради чего?

Мира посмотрела на неё слишком внимательно.

— Не время, — сказала драконица и поставила Лиарэль на землю уже за финишной чертой.

Они пришли предпоследними.

Толпа всё равно аплодировала — явно больше за «мостовой поцелуй», чем за технику.

Лиарэль попыталась развязать узел на запястьях, но пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от того, что Мира всё ещё стояла слишком близко.

Над площадью раздался грохот фейерверка. Искры рассыпались в небе серебряными рыбами. И среди этих искр Лиарэль вдруг заметила: Мира смотрит на неё уже без насмешки.

У драконицы дрогнули губы — словно она собиралась сказать что-то важное.

— Нам… — Лиарэль сглотнула. — Нам надо вернуть верёвку.

— Да, — быстро сказала Мира и отвернулась, будто испугалась собственного лица. — И найти тебе нормальную одежду. Ты похожа на снеговика, пережившего восстание сугробов.

— Я выгляжу прекрасно.

— Как снеговик-аристократ, — согласилась Мира и махнула рукой. — Вперёд, к «Шёлковому Урагану»!

Лавка «Шёлковый Ураган» оказалась втиснута между ледяной скульптурой воющего волка и кузницей, откуда летели раскалённые искры. Вывеска представляла собой настоящий мини-торнадо из переливающихся тканей, закрученный магией внутри стеклянного шара.

Хозяйка, драконица Морена, была величественной, как картина «Суровая правда жизни». Волосы — чёрные, вороньи. Очки — на кончике носа. Взгляд — такой, что хотелось немедленно признаться во всех грехах, даже если ты их ещё не совершил.

— Морена! — ввалилась Мира. — Сокровище! Срочно нужен образ для звезды! Эльфийской, с изысканным вкусом и… э-э-э… повышенной опасностью для окружающих.

Морена осмотрела Лиарэль сверху вниз — медленно, критично, как портниха и прокурор в одном лице.

— Фу, — сказала Морена. — Точно дворцовая.

Лиарэль чуть не поперхнулась воздухом.

— Я не…

— Мира, — продолжила Морена, игнорируя протесты, — опять приводишь мне бедных девочек, чтобы они выглядели лучше, чем ты заслуживаешь?

— Я заслуживаю всё, — бодро ответила Мира.

— Конечно, — сухо сказала Морена. — Девушка, за мной. Снимай это недоразумение из тонкого шёлка. Здесь Валькар, а не бал под луной.

Примерка превратилась в маленькое приключение. Морена швыряла на прилавок вещи с быстротой полководца: штаны из шерсти огнестойких горных козлов, сапоги, которые «не скользят и не горят», свитер из облачной шерсти — пушистый, белый, с воротником, в который можно было спрятать и лицо, и тайны. Поверх — жилетка из мелких чешуек ледяного зверя, звенящая, как колокольчики.

Мира помогала с сапогами — и делала это слишком близко. Пальцы касались щиколоток, ладонь задерживалась на шнурке, дыхание горячо задевало колено. Лиарэль пыталась сохранять достоинство, но после утреннего «случайного поцелуя» тело явно перестало считать приличия главным законом.

— Дай… ножку… — пробормотала Мира, завязывая узел.

— Я даю… сапог, — прошипела Лиарэль.

— Сапог на ножке, — невозмутимо ответила Мира. — Логика железная.

Когда Лиарэль наконец вышла из примерочной, Морена придирчиво поправила платок-«Костерок» на её плечах и кивнула:

— Сойдёт. Боеспособно. И симпатично.

Морена бросила взгляд на Миру.

Драконица стояла, забыв моргать.

— Негодница, — сказала Морена Мире. — У тебя челюсть упадёт. Подбери.

Мира вздрогнула, будто её поймали на преступлении.

— А? Я? Нет! Я просто… оцениваю швы!

— Угу, — Морена закатила глаза. — Оплачивай.

Мира полезла в карман — и вытащила пустой кошелёк.

Потрясла.

Заглянула внутрь.

Пустота заглянула в ответ.

— Морена… сокровище… у нас небольшой финансовый ледниковый период…

— Опять? — вздохнула Морена так, будто это уже хроника, а не разговор. — Ладно. Рассрочка. Но если хоть одну чешуйку оторвёте — будете отрабатывать в лавке. Чистить прялки от ледяных пауков.

— Как родная! — радостно сказала Мира.

На улице Лиарэль впервые за долгое время почувствовала себя… не беглянкой. Новая одежда была тёплой, удобной и удивительно подходила ей. В сапогах ноги не скользили. В свитере не хотелось прятаться от холода. Жилетка звенела тонко, словно сама подбадривала. А лента «ПОЧЁТНАЯ ПЕРСОНА СУМАСШЕДШЕГО БАЗАРА» всё ещё висела — как проклятие и титул в одном.

— Ну? — спросила Мира, идя рядом. — Теперь ты не похожа на снеговика.

— Я и раньше не была снеговиком, — сухо ответила Лиарэль.

Мира посмотрела на неё искоса — и впервые за утро улыбнулась совсем без издёвки.

— Ты… — сказала драконица медленно, подбирая слова, что для Миры было редкостью. — Ты выглядишь как воительница из старых легенд. Только красивее.

Лиарэль почувствовала тепло, не связанное со свитером.

— Спасибо, — ответила она тише, чем планировала.

Мира открыла рот, будто хотела добавить что-то ещё — возможно, опасное, — но тут в толпе за их спинами кто-то выкрикнул:

— Фестиваль ракушек! Приливный принц в городе! Танцы! Подарки! Нежные взгляды!

Мира мгновенно помрачнела.

— О нет, — пробормотала она.

— Что «о нет»? — насторожилась Лиарэль.

— Когда в город приезжают приливные принцы, — мрачно пояснила Мира, — резко увеличивается количество липких комплиментов и существ, которые смотрят на женщин, как на коллекцию ракушек. Мне это не нравится.

— Ты боишься комплиментов? — приподняла бровь Лиарэль.

— Я боюсь скуки, — резко сказала Мира.

— Скуки?

Мира помолчала, глядя на толпу, где уже мелькали перламутровые флаги и ракушечные венцы.

— Он не просто принц, — наконец сказала она. — Он из тех, кого зовут на праздники, когда кому-то срочно нужен выгодный союз.

Лиарэль ощутила, как слово «союз» неприятно кольнуло где-то под рёбрами.

Слишком знакомое слово.

Слишком дворцовое.

— А тебе какое дело? — спросила она осторожно.

Мира усмехнулась.

Но улыбка вышла хищной, напряжённой.

— Никакого, разумеется. Я просто люблю, когда драконы не лезут туда, куда их никто не звал.

— Например, на чужую шею с защитными рунами?

— Особенно туда, — признала Мира и неожиданно отвела взгляд. — Пойдём. Пока я не передумала и не спрятала тебя в бочке.

Лиарэль фыркнула, но сердце почему-то стукнуло сильнее.

Кот-дракончик, который всё это время шёл следом, невозмутимо мяукнул и выпустил искру — как будто тоже выражал мнение.

Так закончился их утренний поход: с новой одеждой, временной руной на шее и новым странным ощущением, что «случайные» поцелуи имеют привычку случаться там, где уже давно что-то тлеет.

А впереди маячил фестиваль.

И принц.

И, судя по тому, как Мира сжимала зубы при каждом упоминании о «нежных взглядах», весёлого в Валькаре должно было стать ещё больше.