Сияние В Зимних Искрах

Город кипел.

Именно так — не жил, не шумел, не праздновал, а кипел, словно кто-то поставил огромный медный котёл на огонь, насыпал туда снег, специи, музыку, смех, сотню драконов, полмешка зимних чудес и хорошенько всё перемешал.

Лиарэль едва поспевала за Мирой, потому что Валькар, похоже, существовал по своим собственным законам пространства, в которых улицы то расширялись до площадей, то внезапно сжимались до переулков, где двое прохожих могли разойтись только если один из них был вежлив, а другой — плоский.

Над головами мелькали хвосты, фонари, снежные ленты. Лотки с огненными кексами шипели и пускали пар, будто крошечные недовольные вулканы. Серебряные пряди Лиарэль то и дело выскальзывали из-под капюшона, цеплялись за ледяные выступы и оставляли в воздухе искристый шлейф.

— Смотри, — с важностью опытного экскурсовода сказала Мира, указав на продавца, у которого вместо головы сиял резной тыквенный фонарь с ухмыляющимся огоньком внутри. — «Тыква-на-палочке». Местный деликатес. Съешь — и будешь разговаривать стихами. Только вот беда… исключительно похабными. Хочешь попробовать разбудить эльфийскую музу?

— Благодарю покорно, — сухо сказала Лиарэль. — Сегодняшняя «углублённая медитация» в башне явно не предусматривала поэтических экспериментов.

— Жаль. Я бы послушала, как ты рифмуешь «дворец» с «конец терпения».

— Очень просто: «беглец».

Мира покосилась на неё и довольно хмыкнула.

— А ты быстро учишься.

Они свернули за угол, и Мира так резко остановилась, что Лиарэль едва не врезалась ей в спину.

— Что?..

— Священный ритуал, — торжественно объявила Мира.

С этими словами она забрала у проходящего мимо торговца грубую глиняную чашку, сунула ему монетку — Лиарэль заметила, что монетка была слишком старой, подозрительно чёрной и, возможно, вообще не здешней, — а потом вручила дымящуюся чашку принцессе.

Из чашки валил пар цвета расплавленной меди.

Лиарэль осторожно принюхалась.

Корица. Мёд. Перец. Имбирь. Гвоздика.

И недвусмысленная угроза ожога.

— Это что? — насторожилась она. — Эликсир храбрости или инструмент для убийства доверчивых приезжих?

— Грог «Обожги-себя-сам», — с гордостью сообщила Мира. — Драконий ритуал встречи зимы. Пьётся залпом. Без писка. Без слёз. Без жалоб. Максимум — с последующим пламенем из ушей.

— У меня и без того уши слишком активно участвуют в моей жизни.

— Тогда им будет чем заняться.

Лиарэль прищурилась.

— И если я откажусь?

Мира сделала вид, что хочет забрать чашку.

— Тогда выпью сама. И буду всем рассказывать, что эльфийские принц… торговцы лунным светом боятся горячего напитка.

Чашка мгновенно вернулась в руки Лиарэль.

— Никого я не боюсь, — заявила принцесса и, пока здравый смысл не успел вмешаться, опрокинула грог в себя.

Мир взорвался.

Сначала ей показалось, что язык поцеловала раскалённая саламандра. Затем саламандра решила обустроиться в горле. Потом внутри вспыхнул маленький костёр, который за секунду добрался до груди, живота, пальцев рук и даже до пяток.

Лиарэль закашлялась, судорожно вдохнула морозный воздух, снова закашлялась и выдавила:

— Ты… огненная… гадюка.

Мира с таким удовольствием хлопнула её по спине, что принцесса едва не увидела собственных предков.

— Браво, Ледышка! Теперь ты официально посвящена в гости Валькара. Ещё пара глотков — и начнёшь понимать драконьи песни без перевода.

— Не уверена, что я хочу понимать драконьи песни.

— Никто не хочет. Но иногда бывает поздно.

Они вышли к главной площади, и Лиарэль снова забыла, как дышать.

Площадь была огромной — вымощенной тёплым тёмным камнем, над которым вился пар. По всей её поверхности сиял настоящий ледяной городок. Домики, арки, мостики, лавки, фонари — всё было вырезано из прозрачного льда, словно кто-то выстроил здесь сказку и решил добавить к ней немного торговли, опасностей и нелепых сувениров.

В ледяных павильонах мерцали разноцветные огни. Из одних пахло мёдом и дымом, из других — пряной выпечкой, из третьих — морозной сладостью ягод. На одном лотке красовались украшения из застывшей лавы, напоминавшие закат, который поймали и заставили лежать смирно. На другом продавали амулеты «от неразделённой любви, бессонницы и неприятных родственников».

В самом центре площади поднималась гигантская ель — не срубленная, а живая, вековая, с корнями под мостовой. В её ветвях порхали живые огоньки, похожие на золотых светлячков. Несколько драконят, хохоча, пытались поймать самых ярких, но те уворачивались и прятались между иголками.

Торговцы орали наперебой:

— Ледяные сосульки с мятным сиропом! Лучшее лекарство после огненного эля!

— Горячие лепёшки! Такие горячие, что можно греть руки и душу одновременно!

— Амулеты от бывших! От нынешних! От будущих! Комплектом дешевле!

— Снежные вареники! Если не растают по пути, значит, судьба вам благоволит!

Лиарэль крутила головой во все стороны и улыбалась так открыто, что сама бы себя не узнала.

— Ну? — спросила Мира, наблюдая за ней с довольством существа, которое привело кого-то к чуду и заранее знает, что чудо сработает. — Похоже на эльфийские праздники?

— Ни капли, — призналась Лиарэль. — У нас на праздниках все делают вид, что веселятся очень изящно. А тут… тут все действительно веселятся.

— У нас это считается хорошим тоном.

— И шумным.

— Особенно шумным.

Мира махнула рукой вперёд.

— А вон там — то, ради чего стоило сбежать хоть из дворца, хоть из собственной головы.

Лиарэль посмотрела — и замерла.

Ледяной водопад «Слёзы Небес» обрушивался с высоты, сверкая всеми оттенками синего, бирюзы и серебра. Но это была не просто застывшая вода. Внутри ледяной толщи пульсировали нити холодного синего огня, из-за чего казалось, будто водопад движется, дышит, переливается под кожей льда. Внизу он падал в широкую чашу между скал, над которой кружил морозный туман.

С уступов, высеченных в скалах, вниз с гиканьем и хохотом прыгали драконы. В полёте их силуэты вспыхивали золотом, разрастались, расправляли крылья — и вот уже в воздухе вместо людей неслись гигантские крылатые существа, чтобы приземлиться внизу и снова принять человеческий облик.

Зрелище было таким прекрасным, что Лиарэль на миг перестала чувствовать даже жар от проклятого грога.

— Невероятно… — прошептала она.

Мира встала рядом, почти плечом к плечу.

— И очень полезно для вправления мозгов, — заметила она. — После первого прыжка большая часть жизненных глупостей кажется либо забавной, либо неважной.

— Я эльфийка, — быстро сказала Лиарэль. — Мы предпочитаем более традиционные способы самопознания.

— Сидя в башне и страдая лицом в окно?

— Это тоже искусство.

Мира засмеялась.

— Ладно. Не прыгай. Просто подойди ближе. Дай руку.

— Зачем?

— Потому что ты, конечно, держишься очень царственно, но ветер здесь любит высокомерных и норовит утащить их в пропасть.

— У меня нет высокомерия.

— Конечно. У тебя это врождённая осанка.

Лиарэль закатила глаза, но руку всё-таки вложила в её ладонь.

Кожа Миры была тёплой, чуть шершавой.

Надёжной.

Они подошли к самому краю. Внизу мерцала глубина. Ветер ударил в лицо, взметнул волосы, забрался под плащ. Мира шагнула чуть впереди, и её плечо заслонило Лиарэль от самого сильного порыва.

— Легенда гласит, — сказала Мира, не отпуская её руки, — если крикнуть здесь самое сокровенное желание, драконы его исполнят.

— Бесплатно?

— Нет. Но очень убедительно торгуются.

Лиарэль фыркнула.

— Тогда моё желание простое: перестань звать меня Ледышкой.

— Невыполнимо, — серьёзно сказала Мира. — Нужна магия уровня выше королевской.

— А твоё?

Мира хитро улыбнулась, вскинула голову и крикнула в ледяную бездну:

— Эй, драконы! Я желаю, чтобы эта упрямая эльфийка перестала притворяться торговкой и признала, что её изящество выдаёт в ней принцессу за три улицы!

— Что?! — возмутилась Лиарэль и недовольно толкнула её в плечо.

Толчок был несильный.

Но лёд под сапогом Миры скользнул.

Ладонь выскользнула.

Чёрный плащ взметнулся — и Мира исчезла за краем.

— Мира! — выкрикнула Лиарэль, бросаясь вперёд.

Сердце рухнуло в пятки.

А потом внизу вспыхнуло золото.

Падающее тело окутало сияние, воздух загудел, искры взвились вихрем — и вместо девушки в бездне расправила крылья драконица.

Огромная.

Прекрасная.

Чешуя тёмная, почти чёрная, как зимняя ночь без луны, но на изгибах вспыхивали синие отблески от ледяного огня водопада. Глаза — всё те же, янтарные, с опасным, насмешливым блеском. Крылья разрезали воздух легко и мощно.

Лиарэль смотрела, забыв даже ужаснуться как следует.

— Ах ты… — выдохнула она, когда восхищение и обида сцепились внутри так, что не разобрать было, кто кого побеждает.

Драконица нырнула вниз, описала широкий круг… и вдруг взмыла прямо под уступ, где стояла Лиарэль.

Сильная лапа обвила её за талию.

Мир снова исчез из-под ног.

— А-а-а! — заорала принцесса, взмывая в воздух. — Ты с ума сошла?! Я не умею летать! Я даже с лестниц осторожно спускаюсь!

Ветер ударил в лицо. Плащ взметнулся мерцающим облаком. Внизу площадь быстро превратилась в игрушечную. Мира — точнее, драконица Мира — явно наслаждалась происходящим.

— А кто тебя просил толкаться? — пророкотал знакомый голос, отдаваясь в груди вибрацией. — Нельзя так с гидами. У нас хрупкая психика.

— Хрупкая?! — завопила Лиарэль, цепляясь в воздухе за всё, до чего могла дотянуться. — У тебя крылья! Когти! И абсолютное отсутствие совести!

— Совесть у меня очень милая. Просто сегодня выходной.

Мира взмыла ещё выше.

Лиарэль успела увидеть весь Валькар — башни, площади, огни, дымки, ледяные мосты, росчерки фейерфлюксов в небе. На одно безумное мгновение страх отступил, и сердце захлестнуло таким восторгом, что она сама себя не узнала.

А потом Мира разжала лапу.

— Мира-а-а!

Падение оказалось коротким и бесконечным одновременно.

Воздух ревел в ушах. Земля неслась навстречу. Лиарэль зажмурилась, мысленно прощаясь со свободой, молодостью, остатками достоинства и, возможно, с тем фактом, что не успела как следует обругать эту несносную драконицу.

И только в этот миг она заметила: вокруг её тела мерцало тонкое золотое кольцо магии. Почти невидимое. Тёплое. Надёжное.

Мира не просто бросила её.

Мира держала её — нагло, бессовестно, но держала.

За миг до удара сильное тело подхватило её.

Мира поймала её бережно — так, словно изначально всё было рассчитано до дюйма. Лиарэль ударилась о крепкую грудь драконицы, зажмурилась, вцепилась во что придётся и только потом поняла, что жива.

Мира мягко приземлилась у подножия водопада, опустила её на камень, окуталась золотым сиянием — и через секунду перед Лиарэль снова стояла девушка в чёрном плаще, чуть растрёпанная, подозрительно довольная и совершенно бессовестная.

— Ну? — спросила она. — Как тебе экскурсия «Умри от ужаса, но красиво»?

Лиарэль дрожала — от страха, от холода, от бешеного прилива крови, от пережитого восторга и ещё от чего-то совсем нового, чему она пока не придумала названия.

— Ты… чудовище, — выдохнула она.

— Обижаешь. — Мира поправила плащ. — Драконы предпочитают «величественное создание».

— Ты специально меня бросила!

— Я специально тебя поймала.

— После того как бросила!

— Зато эффектно.

— Ненавижу тебя.

— Неправда. Твои уши говорят обратное.

Лиарэль машинально прикрыла уши ладонями.

Мира усмехнулась, но вдруг её улыбка стала мягче.

— Эй, — она взяла принцессу за запястья и осторожно опустила её руки. — Дыши. Всё уже. Ты цела. Я бы не дала тебе разбиться.

Это было сказано так спокойно, без привычной насмешки, что у Лиарэль внутри странно потеплело.

Она подняла глаза.

Мира стояла совсем близко. На ресницах у неё блестели крошечные снежинки. Янтарные глаза смотрели прямо, внимательно. Ни тени шутки — лишь тихая, настойчивая забота.

— Я не испугалась, — зачем-то сказала Лиарэль.

— Конечно, — уголок губ Миры дрогнул. — Поэтому у тебя колени подгибаются исключительно от возмущения.

Лиарэль уже собиралась ответить колкостью, когда заметила: Мира смотрит куда-то ей за спину.

И сразу изменилась.

Плечи напряглись. Взгляд стал острым. Игривая лень исчезла, будто её и не было.

Лиарэль обернулась.

Из-за ледяного выступа вышла группа драконов в тёмных доспехах. Красивых, но слишком одинаково серьёзных, чтобы принять их за случайных гуляк. Они двигались быстро, целенаправленно, и лица у них были из тех, что портят даже чужое веселье.

На их наплечниках тускло блеснул знак драконьей короны.

Мира увидела герб — и выругалась так тихо, что Лиарэль сразу поняла: это не враги.

Это хуже.

Свои.

— Твои друзья? — тихо спросила Лиарэль.

— Упаси звёзды, — сквозь зубы ответила Мира. — Пора уходить.

— Кто это?

— Потом. Бежим.

И они побежали.

Сначала вверх по узкой тропе, потом между скал, потом — обратно в город через боковой проход, откуда пахло дымом, драконами и праздничной карамелью. Мира тащила Лиарэль за руку, лавируя между прохожими, санями, тележками и очень нервным торговцем, чьи жареные каштаны кто-то уже третий раз пытался украсть с помощью бытовой телепортации.

— Мира! — выдохнула Лиарэль, едва поспевая. — Кто эти… кто они?!

— Очень скучные люди с очень скучным чувством долга, — отозвалась та.

— Это не ответ!

— Зато быстрый!

Они свернули в переулок, перепрыгнули через лужу талой воды, едва не сшибли мальчишку с бумажным фонарём, снова свернули — и внезапно оказались в узком проходе между двумя домами.

Мира резко притянула Лиарэль к себе и прижала спиной к прохладной каменной стене. Одним движением она накинула на обеих край своего широкого плаща, скрывая их в тени.

Стало очень тихо.

Снаружи ещё гремел праздник, но здесь, под плащом, существовали только тёплое дыхание Миры, близость её тела и слишком громкое сердцебиение — сразу два, если уж быть честной.

— Тс-с-с, — шепнула Мира, и её голос, хрипловатый после бега, обжёг сильнее любого грога. — Сейчас пройдут мимо.

Лиарэль стояла так близко, что видела тонкую царапину у Миры на подбородке, тень ресниц на скулах, прядь тёмных волос, упавшую на лоб. От плаща пахло дымом и снегом. От самой Миры — теплом.

Грохот доспехов пронёсся мимо входа в переулок.

Лиарэль не шевелилась.

Мира подняла руку и осторожно сняла с серебряных волос принцессы пушистую снежинку, зацепившуюся у виска.

Прикосновение оказалось таким лёгким, что по коже всё равно разбежались искры.

— Говорят, — едва слышно пробормотала Мира, — эльфийки тают от драконьей нежности.

— А драконицы, — так же тихо ответила Лиарэль, сама удивляясь собственной смелости, — вечно врут про развлечения.

Янтарные глаза Миры дрогнули.

На секунду исчезло всё: праздник, стража, ледяной переулок, здравый смысл, даже собственные имена. Остались только два взгляда — один тёплый, второй взволнованный, и между ними натянулась тонкая, опасно сияющая нить.

Но снаружи кто-то громко выругался. Доспехи загремели дальше.

Мира первая отстранилась.

Слишком быстро.

Слишком нарочито бодро.

— Всё, — сказала она, вновь надевая маску беззаботной девицы. — Опасность миновала. Значит, пора в «Пылающий Горн». После хорошей погони приличные драконы обязаны либо выпить, либо сыграть во что-нибудь разрушительное.

— «Пылающий Горн» звучит так, будто там либо уютно, либо всё горит.

— И то и другое.

— Нас там не найдут?

— Найдут, если очень постараются, — легко сказала Мира. — Но в «Пылающем Горне» даже королевские ищейки сначала спрашивают разрешения у Лоры. А Лора не любит, когда ей портят вечер.

— Лора?

— Стихийное бедствие с подносом. Познакомитесь. Идём.

Лиарэль хотела напомнить, что у неё нет денег, нет плана и, возможно, остатки рассудка остались где-то над водопадом, но Мира уже опять взяла её за руку, и спорить почему-то стало совершенно невозможно.

***

«Пылающий Горн» располагался в шумном переулке под вывеской, пылающей настоящим огнём. Изображение кузнечного горна мерцало, потрескивало и время от времени выпускало из-под букв крошечные искры, словно само радовалось собственному названию.

Мира распахнула тяжёлую дубовую дверь.

Внутри запахло жаром, мёдом, специями, дымом и жизнью.

Лиарэль шагнула в трактир — и будто вошла в другое время года.

В центре огромного зала полыхал очаг, в котором плясало пламя всех оттенков: золотого, алого, медного, даже синеватого у самого сердца огня. Стены из тёмного дерева были закопчены, но выглядели уютно, как старый плед для особенно опасных существ. Под потолком висели медные лампы, внутри которых лениво ворочались крошечные саламандры. Тяжёлые столы были заняты почти полностью: драконы, гномы, парочка троллей, кто-то рогатый, кто-то крылатый, кто-то с таким количеством браслетов, что двигался музыкально даже молча.

Гул стоял такой, что в нём можно было спрятать государственный переворот.

Когда Лиарэль вошла, разговоры на миг стихли.

Слишком уж она была здесь… не местной. Серебряные волосы, ясные глаза, слишком изящные черты, слишком дорогой плащ даже после всех приключений. В таверне мгновенно почувствовали чужачку.

Мира, однако, ничуть не смутилась. Она стянула плащ, перекинула через спинку ближайшего свободного стула и с видом завсегдатая повела Лиарэль в угол, где стоял столик, подозрительно свободный среди общего столпотворения.

— Устраивайся, — сказала она. — Здесь обычно никто не садится.

— Почему?

— Потому что однажды я выиграла это место в карты у очень упрямого кузнеца и с тех пор привыкла считать его своим.

— И кузнец согласился?

— Сначала нет. Потом — да. После третьего проигрыша и разбитого табурета.

Не успели они сесть, как из-за соседнего стола грохнул бас:

— Мира! Притащила новую беду? Или это твой очередной кредитор?

Здоровенный дракон с носом, напоминавшим растрескавшийся булыжник, ухмылялся так широко, что любой менее уверенный человек немедленно почувствовал бы себя лишним.

Мира повернулась к нему с улыбкой, которая выглядела дружелюбной лишь на первый, очень доверчивый взгляд.

— Борк, старина. Нет, это Лира, — соврала она, не моргнув. — Мой личный наставник по изящным манерам. Будет учить меня не чавкать во время философских бесед и не оскорблять честных граждан, у которых я периодически выигрываю.

— Лира? — подозрительно переспросил Борк.

Лиарэль уже открыла рот, чтобы возмутиться вранью, но Мира под столом легонько коснулась её колена.

— Очень приятно, — с королевским достоинством сказала принцесса. — Я действительно способна на чудеса этикета.

Борк фыркнул дымком через нос.

— Бедная ты девица, — сказал он Мире. — И зачем только связалась.

— Из любви к искусству, — отозвалась Мира.

Прежде чем Лиарэль успела осознать, что именно её укололо в этой фразе, к ним подошла официантка — высокая девушка с узкими рожками, уложенными в аккуратную причёску, и взглядом демоницы, видевшей в этом трактире уже всё, включая вероятный конец света.

— Чего вам? — спросила она.

— Две «Искры Феникса», Лора. И что-нибудь, чем можно спасти умирающую от приключений эль… гостью, — сказала Мира. — Только не острое. Она ещё от грога не оправилась.

— А я, между прочим, всё слышу, — возмутилась Лиарэль.

— Прекрасно. Значит, жива.

Лора окинула их взглядом, криво улыбнулась и через несколько минут вернулась с двумя огромными янтарными кубками, в которых переливалась густая золотисто-алая жидкость, и тарелкой горячих лепёшек. От лепёшек шёл такой чудесный, домашний, пряный пар, что Лиарэль едва не прослезилась от счастья.

— Это… — она смотрела на них с благоговением.

— Ешь, — велела Мира. — Пока не остыли. Горячие лепёшки — единственная признанная в Валькаре форма душевной поддержки.

Лиарэль осторожно взяла одну.

Тесто было мягким, внутри прятался тягучий сыр, травы и что-то слегка копчёное. На секунду всё вокруг исчезло. Остались только тёплая лепёшка, жар трактира и странное чувство, будто мир вдруг решил быть к ней подобрее.

Мира наблюдала за этим с таким довольством, словно сама испекла ужин, построила трактир и спасла вселенную от уныния.

— Ну? — спросила она.

— Я готова простить тебе почти всё, — призналась Лиарэль.

— Почти?

— Полёт — нет.

— Сурово.

Они чокнулись кубками.

«Искры Феникса» оказались густой медовухой: сладкой, дымной, с пряным послевкусием и лёгкой огненной жилкой где-то в глубине. Напиток согревал не резко, а основательно — как хороший плед, только гораздо веселее.

— А теперь, — объявила Мира, вытаскивая на стол небольшую резную доску и пять причудливых костей, — приобщение к великой драконьей культуре. Игра «Лава и Лёд».

— Судя по названию, она заканчивается либо ожогом, либо обморожением, — заметила Лиарэль.

— Именно поэтому так любима, — с важностью кивнула Мира. — Слушай внимательно, Ледышка, и не говори потом, что я не предупредила. Ты играешь за снежинку, я — за пламя. На костях два знака: либо пламя, либо снежинка. Если на твоём броске выпадает три снежинки — ты берёшь очко. Если выпадает две или четыре снежинки — пьёшь штрафную. Значит, холод перекосило, удача кривая, судьба смеётся.

— У вас даже правила звучат как угроза, — фыркнула Лиарэль.

— Это ещё мягкая версия. У меня всё так же: три пламени — очко мне, две или четыре — штрафная мне. Очки суммируются. Но если кто-то выбивает пять своих знаков сразу, это уже не просто удача, а абсолютная победа. И тогда проигравший пьёт пять штрафных.

— Пять? — Лиарэль приподняла бровь. — Вы драконы или тайные враги собственной печени?

— И то и другое, — невозмутимо ответила Мира. — Ну что, готова проиграть красиво?

— Готова посмотреть, как красиво проиграешь ты.

— Дерзко, — одобрила драконица. — Играем.

Мира бросила кости первой.

Пламя. Пламя. Снежинка. Пламя. Пламя.

Она уставилась на доску, потом страдальчески закатила глаза.

— Четыре пламени. Вот же… — Мира ткнула пальцем в кости, словно надеялась пристыдить их одним взглядом. — Штрафная. Видишь? Игра честная: даже мне не подыгрывает.

Лора, будто только этого и ждала, поставила перед ней крошечную рюмку с синеватой настойкой. Мира обречённо опрокинула её в рот, зашипела и скривилась:

— Ледяная мята. Кто вообще придумал наказывать взрослых существ вкусом зубной пасты?

— Вероятно, гений, — невинно заметила Лиарэль.

— Или садист. Твой ход.

Лиарэль взяла кости. Они были тёплыми, гладкими и неожиданно тяжёлыми, будто каждый бросок в этой игре принимался мирозданием всерьёз. Принцесса встряхнула их в ладонях и бросила на доску.

Снежинка. Снежинка. Снежинка. Пламя. Пламя.

— Три снежинки, — спокойно сказала она, хотя внутри что-то радостно подпрыгнуло. — Это, если не ошибаюсь, очко.

Мира моргнула.

— Ты серьёзно?

— Я просто внимательно слушала правила.

— Вот уж чего не стоило делать, — пробормотала Мира.

— Значит, счёт один-ноль? — уточнила Лиарэль с самым вежливым видом на свете.

— Пока что да, — признала драконица. — Но не слишком радуйся. Новичкам иногда везёт. Это обычная трагедия опытных игроков.

Второй раунд Мира начала с таким видом, будто собиралась не бросать кости, а мстить им за прежнее оскорбление. Она встряхнула руку, что-то шепнула на драконьем и метнула кости на доску.

Пламя. Пламя. Пламя. Снежинка. Снежинка.

— Вот! — рявкнула она так громко, что за соседним столом кто-то вздрогнул. — Три пламени! Учись, Ледышка. Это называется благородный реванш.

— Это называется сравнять счёт, — поправила Лиарэль.

— Ещё и дерзит, — восхитилась Мира. — Да, один-один. Теперь не позорься.

Лиарэль бросила кости.

Снежинка. Снежинка. Пламя. Пламя. Пламя.

Она замерла, прищурилась и пересчитала.

— Две снежинки, — невозмутимо сказала Мира, уже наслаждаясь моментом. — А это, моя храбрая эльфийка, означает штрафную.

Лора тут же, без капли жалости, пододвинула Лиарэль маленькую рюмку с чем-то алым и подозрительно густым.

— Это обязательно? — спросила принцесса.

— Строго обязательно, — с сияющей улыбкой кивнула Мира. — Традиции Валькара держатся на трёх вещах: огне, упрямстве и способности страдать с достоинством.

Лиарэль вздохнула, осушила рюмку — и сразу закашлялась, потому что напиток обжёг горло так, будто внутри неё развели крошечный аккуратный костёр.

Мира, зараза, выглядела слишком довольной.

— Ну? — спросила она.

— На вкус как оскорбление, — прохрипела Лиарэль.

— Зато запоминается.

К их столику начали подтягиваться зрители.

Борк перестал громыхать смехом над своей собственной шуткой и теперь наблюдал с живым интересом. Лора, проходя мимо с подносом, замедлилась ровно настолько, чтобы всё отлично видеть. Кто-то шепнул:

— Эльфийка играет?

— С Мирой? — отозвался другой голос.

— Ставлю на Миру.

— Я бы не спешил, — хмыкнул третий. — У эльфийки глаза опасные. Вежливые, но опасные.

Третий раунд внезапно стал похож на маленькую войну.

Мира сжала кости в кулаке, как личную клятву. Потрясла их. Снова что-то пробормотала — на этот раз так сердито, что Лиарэль почти не сомневалась: драконица не призывает удачу, а шантажирует её.

Кости покатились по доске.

Пламя. Снежинка. Пламя. Снежинка. Пламя.

— Три пламени, — выдохнула Мира, потом расплылась в торжествующей ухмылке. — Ещё одно очко. Два-один, Ледышка. Учись проигрывать с достоинством, пока я добрая.

— После полёта с водопада меня трудно впечатлить, — сухо отозвалась Лиарэль, хотя сердце уже стучало быстрее.

Она взяла кости.

Тёплые. Тяжёлые. Словно живые.

На этот раз принцесса не надеялась ни на что особенное. Просто встряхнула их, вдохнула и бросила.

Кости подпрыгнули, стукнулись друг о друга, закрутились и замерли.

Снежинка.

Снежинка.

Снежинка.

Снежинка.

Снежинка.

В трактире стало тихо.

Не просто тише — так тихо, будто кто-то внезапно накрыл весь зал огромным стеклянным колпаком. Даже саламандры в лампах, кажется, притихли. Борк медленно отложил кружку. Лора замерла с подносом на полпути. Кто-то в дальнем углу выдохнул:

— Да быть не может…

— Пять снежинок, — почти благоговейно произнесла Лора. — Чистый выброс. Абсолют.

— «Ледяная корона», — шёпотом сказал кто-то ещё.

Мира смотрела на кости так, будто они только что нанесли ей личное оскорбление, испортили вечер и поставили под сомнение её профессиональную репутацию.

Лиарэль медленно подняла глаза.

— Полагаю, — сказала она с тем самым неприлично изящным спокойствием, которое особенно бесило самоуверенных драконов, — это означает, что я победила?

Мира молчала.

Потом медленно выпрямилась, взяла свой кубок, подняла его и громко, на весь зал, спросила:

— Свидетели есть?

— Есть! — с удовольствием рявкнул Борк.

— Тогда подтверждаю, — трагически объявила Мира, приложив руку к сердцу так, будто читала собственный приговор. — Моя… гостья выбила «Ледяную корону». Честно. Чисто. Безжалостно. А это значит, что я проиграла.

Лора уже выставляла перед ней в ряд пять крошечных штрафных рюмок.

— Пять? — с надеждой уточнила Мира. — Может, в честь праздника ограничимся одной, но очень символической?

— Нет, — хором ответили полтрактира и Лиарэль.

— Предатели, — с чувством сказала Мира.

— Традиции, — напомнила Лора, злорадно сияя.

Борк стукнул кулаком по столу:

— Считаю вслух!

— Даже не сомневалась, — буркнула Мира.

Она взяла первую рюмку и осушила её.

— Раз!

Вторая.

— Два!

Третья — Мира поморщилась так выразительно, что Лиарэль едва не расхохоталась.

— Три!

Четвёртая — у драконицы заслезились глаза, но она упрямо не сбавила темпа.

— Четыре!

Пятая — Мира опрокинула её с видом существа, которое мужественно гибнет за честь рода.

— Пять!

Трактир взорвался одобрительным рёвом, свистом и хохотом.

Мира шумно выдохнула, поставила последнюю пустую рюмку и посмотрела на Лиарэль так, будто не могла решить, восхищаться ею или немедленно потребовать реванш.

Скорее всего, и то и другое.

— Ну что ж, — сказала она хрипловато. — Подтверждаю при всех: эльфийки иногда бывают невыносимо удачливы, подозрительно умны и совершенно неприлично хороши в играх, которые я собиралась выиграть.

— Иногда? — возмутилась Лиарэль.

— Сегодня — особенно, — сдалась Мира и протянула ей кубок для нового тоста.

Они чокнулись.

И от того, как Мира, несмотря на проигрыш, смотрела на неё — с живым, горячим, почти восхищённым блеском, — у Лиарэль внутри снова стало слишком жарко для существа, играющего за лёд.

***

Слух о том, что Мира при всём трактире честно выхлебала пять штрафных, а какая-то незнакомая эльфийка в своей первой же серьёзной партии выбила «Ледяную корону», не задержался под закопчёнными балками. Он выплеснулся за дверь, прокатился по переулку, нырнул в соседние лавки и уже через несколько минут начал возвращаться обратно — вместе с любопытными.

К столику Лиарэль стали подходить уже не только завсегдатаи «Пылающего Горна». В дверях то и дело появлялись новые лица: кто-то заглянул «только посмотреть», кто-то — проверить, не приврали ли, а кто-то с порога требовал кости и место за столом, уверяя, что уж его-то никакая эльфийская удача не проймёт.

Лиарэль, уже разрумянившаяся от медовухи, жара и слишком пристального внимания, сперва попыталась отказаться с подобающей наследнице скромностью. Но Мира — всё ещё слегка щурившаяся после пятой штрафной — небрежным, почти царственным взмахом руки пресекла все попытки к отступлению.

— Следующий! — объявила она с таким видом, будто лично открывала зимний турнир. — Но предупреждаю сразу: моя Ледышка сегодня опасна. Бросает кости, как будто у неё личный договор с зимними духами.

— Твоя? — мгновенно вскинулась Лиарэль.

— Временно моя, — невинно уточнила Мира. — В смысле, моя гостья. Не придирайся к формулировкам, я ещё не до конца пережила национальное унижение.

Первым к столу сунулся молодой дракон с шапкой огненно-рыжих волос и выражением лица, будто он уже мысленно праздновал победу. Он шумно представился, подмигнул Лиарэль, сказал что-то о «лёгком дружеском уроке» и проиграл уже на второй партии, потому что дважды подряд ухитрился выбросить четыре пламени и так стойко выдул штрафные, что под конец смотрел на кости с тихой личной ненавистью.

Второй оказался осторожнее. Он даже сел с видом существа, прочитавшего предупреждение судьбы мелким шрифтом. Но и его Лиарэль обыграла — не так громко, зато с холодной, почти придворной безупречностью, от которой за соседними столами начали одобрительно посвистывать.

Потом появился гном.

Низкорослый, плечистый, самоуверенный и с такими роскошными усами, что ими можно было укрывать особо ценные семейные секреты. Он объявил, что в жизни не проигрывал в кости «ни одной ушастой аристократке», и уже этим заслужил последующее поражение.

Лиарэль одарила его безмятежной улыбкой.

— Боюсь, — мягко сказала она, — сегодня вам придётся расширить личную историю разочарований.

— О-о-о! — застонал кто-то в зале. — Слыхали? Она ещё и говорит, как режет!

— Эльфийский стиль, — с гордостью вставила Мира, подперев подбородок рукой. — Очень красиво. Очень больно. Особенно если попадает в самолюбие.

Гном фыркнул, сел, бросил кости — и довольно быстро убедился, что самолюбие у него действительно прекрасно уязвимо. Когда после очередного штрафного он признал поражение, то с достоинством — насколько это вообще возможно после двух порций огненной настойки и одной мятной — достал из кармана засахаренный орех в блестящей глазури и торжественно положил перед Лиарэль.

— За волю к победе, — буркнул он. — И за то, что бьёшь словом не хуже броска.

— Спасибо, — очень серьёзно ответила Лиарэль и тут же, когда гном отошёл, тихонько шепнула Мире: — Это вообще нормальная ставка?

— Вполне, — заверила та. — В Валькаре засахаренный орех, выигранный у ворчливого гнома, почти равен медали. Не вздумай его терять, будешь хвастаться потомкам.

— У меня пока нет потомков.

— После сегодняшнего вечера? — Мира лениво оглядела трактир. — Я бы не была так уверена. По-моему, половина зала уже готова сложить о тебе легенду, а вторая — предложение руки и сердца.

— Какая прелесть. Я едва вырвалась от одного дворца, чтобы меня немедленно начали выдавать замуж в другом городе.

— Не переживай, — утешила Мира. — Здесь, в отличие от дворца, сначала хотя бы дают доесть лепёшку.

Лиарэль не выдержала и расхохоталась.

Смех получился лёгким, звенящим, совсем не похожим на вежливое придворное хихиканье, к которому её годами пытались приучить. От собственного смеха ей стало странно хорошо. А ещё — от того, как Мира смотрела на неё в этот момент: не просто весело, а будто с тёплым удивлением, словно каждую новую улыбку Лиарэль драконица невольно прятала куда-то в память.

Постепенно игра из поединка превратилась в маленькое представление.

Кто-то спорил, кто-то ставил на следующий бросок, кто-то комментировал, будто присутствовал на великой битве, а не на пьяноватой игре в тёплом трактире. Лора носилась мимо с подносами и, не сбавляя хода, успевала вставлять едкие замечания.

— Только не поддайся ей из жалости, Мира, — крикнула она в какой-то момент.

— Я не поддаюсь! — возмутилась драконица.

— Тогда почему у тебя лицо такое, будто ты проиграла и довольна?

Мира едва не подавилась медовухой.

Лиарэль тоже. Но по другой причине.

— Лора! — рявкнула Мира.

— Что? Я же исключительно как наблюдательный работник сферы услуг, — без тени раскаяния отозвалась та и скрылась в дыму кухни.

Лиарэль очень постаралась сохранить невозмутимость. Получилось бы куда лучше, если бы уши не начинали предательски теплеть всякий раз, когда разговор хотя бы случайно сворачивал в опасную сторону.

Мира заметила.

Разумеется, заметила.

— О, — протянула она, откинувшись на спинку стула и хитро щурясь. — А вот это уже интересно. Ледышка, у тебя снова горят уши. Значит, либо ты злишься, либо…

— Либо в трактире слишком жарко, — невозмутимо отрезала Лиарэль.

— Как скажешь, — покладисто согласилась Мира таким тоном, каким обычно не соглашаются ни с чем.

После ещё одной короткой партии — на этот раз с суровой рогатой дамой, которая молча села, молча сыграла, молча проиграла и молча кивнула с уважением, — желающих испытать судьбу стало почему-то меньше.

— Видали? — немедленно заявила Мира, воздевая кубок. — Моя школа!

— Твоя школа?! — возмутилась Лиарэль, поворачиваясь к ней так резко, что серебряная прядь выбилась из-за уха. — Вообще-то это я выбила «Ледяную корону».

— Но в мой трактир тебя привела я, — парировала драконица. — Без меня ты бы до сих пор стояла на улице, беднела, драматизировала и строила планы из половинки печенья.

Лиарэль поперхнулась медовухой.

— Откуда ты…

— Ледышка, — с ленивой снисходительностью произнесла Мира, — я замечаю всё. Особенно у хорошеньких беглянок, у которых в карманах звенит ровно ничего.

И сказала это так — не зло, не насмешливо, а почти ласково, — что смех в груди у Лиарэль внезапно смягчился и стал чем-то тёплым, как оставленный у огня плед.

Позже, когда самый шумный азарт схлынул, зрители понемногу разошлись по своим делам, а кубки опустели уже больше чем наполовину, Мира наклонилась к ней через стол.

Теперь между ними не было гама, ставок и чужих реплик — только жар очага, сладковатый дух медовухи, отблески огня в янтарных глазах и тихий, будто нарочно приглушённый голос.

— Так, — сказала драконица. — Раз уж мы выяснили, что ты умеешь не только падать красиво, но и выбивать «Ледяную корону» в неприлично драконьих играх… где ты собираешься ночевать?

Вопрос попал точно туда, куда Лиарэль весь вечер старалась не смотреть.

Она автоматически выпрямилась.

— У меня есть план.

— Врёшь.

— Есть… заготовка плана.

— Тоже врёшь, но уже с поэтическим уклоном.

Лиарэль вздохнула, постучала пальцем по краю кубка и нехотя призналась:

— Я ещё не решила.

— У тебя нет денег, — спокойно констатировала Мира.

— Есть одна чешуйка.

— Это не деньги. Это сувенир. Или очень сентиментальная неудача.

— У меня ещё есть достоинство.

Мира медленно, бесстыдно оглядела её с ног до головы и усмехнулась:

— После полёта, пяти раундов славы и «Ледяной короны»? Боюсь, твоё достоинство уже пережило слишком многое, чтобы считаться невредимым.

Лиарэль уже набрала воздуха для возмущённой отповеди, но Мира продолжила — и тон вдруг стал мягче:

— У меня есть комната наверху, — сказала она, чуть пожав плечом, будто речь шла о сущей мелочи, а не о доверии. — Маленькая, тёплая, с одной приличной кроватью и одним очень подозрительным креслом. Можешь переночевать там. По крайней мере, не придётся искать ночлег по сугробам и торговаться с хозяевами постоялых дворов, которые при виде твоего плаща сразу поднимут цену втрое.

Лиарэль замолчала.

Вот так просто.

Без насмешки.

Без показной бравады.

Просто предложение — неожиданное и оттого ещё более опасное.

— И в чём подвох? — спросила принцесса после короткой паузы.

— В том, — честно ответила Мира, — что перед сном ты обязана выпить со мной ещё по одному кубку. Иначе Валькар обидится. У нас здесь нельзя завершать настолько удачный вечер на полуслове.

— Это не подвох, это организованное спаивание.

— Не спорю, — легко согласилась драконица. — Но очень гостеприимное.

Лиарэль хотела возразить — что-нибудь колкое, достойное, эльфийски сдержанное, — но вместо этого поймала взгляд Миры.

Янтарные глаза в свете очага мерцали не насмешкой, а тёплым, живым огнём. В них всё ещё пряталось привычное озорство, но под ним уже ясно читалось что-то другое — мягкое, внимательное, слишком открытое, чтобы Лиарэль могла притвориться, будто ничего не заметила.

И вот тут между ними действительно что-то вспыхнуло.

Не громко, не эффектно, без фейерверков и драконьих выкриков.

Просто на одно короткое мгновение воздух сделался будто теснее, жарче, и Лиарэль совершенно некстати подумала, что если Мира сейчас протянет руку, то она, пожалуй, даже не вспомнит, как вообще отказывают.

— Ладно, — сказала эльфийка чуть тише, чем собиралась. — Но только один кубок.

— Какая трагическая наивность, — пробормотала Мира, уже поднимаясь. — Лора! Нам нужен «Зимний Укус»! Два.

Из-за стойки донёсся выразительный смешок.

— Ты уверена? — крикнула Лора. — После пяти штрафных и нескольких кубков медовухи?

— Уверена, — отозвалась Мира. — Сегодня либо случится чудо, либо кто-то уснёт лицом в стол. В обоих случаях вечер удастся.

Через минуту перед ними поставили два высоких медных кубка.

Эль в них был странный, почти невозможный: сверху от него шёл холодный серебристый пар, а в глубине напитка медленно вспыхивали крошечные алые искры. Пахло мёдом, пряностями, морозной мятой и чем-то дымным, словно в одну кружку ухитрились загнать и метель, и костёр.

— Что это? — с подозрением спросила Лиарэль.

— «Зимний Укус», — торжественно сообщила Мира. — Сначала холодит, потом жжёт, а потом ты перестаёшь понимать, почему раньше вообще была такой серьёзной.

— Опасный напиток.

— Опасно обаятельный, — поправила Мира и подняла кубок. — За «Ледяную корону», моё унижение и твоё совершенно неприличное везение.

— И за твою печень, — невинно добавила Лиарэль.

Они чокнулись.

Эль оказался очень коварным.

Первый глоток обдал язык прохладой, почти ледяной, будто она вдохнула зимний воздух на вершине башни. Второй — вспыхнул в горле тёплой волной. Третий разом растопил усталость в плечах, разогнал остатки напряжения и заставил мир вокруг сделаться мягче, уютнее и чуточку смешнее.

— Ну? — спросила Мира, наблюдая за ней слишком внимательно.

— Это… — Лиарэль медленно выдохнула. — Это как если бы снежная буря поцеловала камин.

Мира тихо рассмеялась.

— Надо будет украсть у тебя это описание для вывески.

— Ты у всех всё воруешь?

— Только еду, удачные фразы и иногда чужое внимание.

— Последнее у тебя и так прекрасно получается.

Слова вырвались сами собой.

Лиарэль тут же замерла, мысленно прокляла и эль, и собственный язык, и всю романтическую часть мироздания.

Но Мира не рассмеялась.

Только чуть наклонила голову, и уголки её губ медленно дрогнули в такой улыбке, что у Лиарэль внутри вдруг стало ещё теплее, чем от «Зимнего Укуса».

— Спасибо, Ледышка, — сказала она неожиданно тихо.

И это простое, негромкое «спасибо» почему-то смутило принцессу куда сильнее, чем все прежние поддразнивания.

Они допили почти молча.

Не потому, что говорить было нечего.

А потому, что тишина вдруг стала какой-то новой: не неловкой, а мягкой, тёплой, наполненной взглядами, короткими улыбками и тем странным ощущением, когда вроде сидишь за столом в шумной таверне, а кажется, будто вокруг осталась только одна единственная драконица.

Потом Лиарэль моргнула.

Потом ещё раз.

Потом очень серьёзно посмотрела на пустой кубок, будто именно он был виноват во внезапно потяжелевших веках.

— Мира, — с достоинством сообщила она, — я, кажется, совершенно… э-э… контролирую ситуацию.

— Не сомневаюсь, — сказала Мира, уже откровенно веселясь.

— И вовсе не… — Лиарэль повела рукой, пытаясь подчеркнуть мысль, но жест вышел слишком широкий и едва не снёс солонку. — Не засыпаю.

— Конечно, нет.

— Я лунная эльфийка. Нас так просто не…

Она очень изящно зевнула.

Потом ещё раз.

Потом попыталась выпрямиться с видом королевы на троне, но вместо этого мягко, неотвратимо и совершенно предательски клюнула носом вперёд.

Мира поймала её раньше, чем Лиарэль успела встретиться лбом со столом.

— Вот так и знала, — пробормотала драконица, подхватывая её за плечи. — Победила весь трактир, пережила полёт, а пала от кружки эля. Удивительно благородная смерть.

— Я не пала, — сонно возмутилась Лиарэль, не открывая глаз. — Я временно… стратегически отдыхаю.

— Разумеется.

Мира поднялась, осторожно помогла ей встать и повела к лестнице за стойкой.

Лора, протиравшая кружки, проводила их взглядом и невозмутимо заметила:

— Если она утром проснётся и решит, что женилась на тебе, я на её стороне.

— Лора, — устало сказала Мира.

— Что? Я просто люблю заранее выбирать, кому сочувствовать.

Лиарэль, уже почти спавшая на ходу, вдруг приоткрыла один глаз и пробормотала с убийственной серьёзностью:

— Жениться… только после завтрака.

На секунду в трактире стало тихо.

А потом Лора согнулась от хохота так, что едва не уронила кружки. Борк где-то в углу грохнул кулаком по столу и заорал, что «эльфийка — золото». Даже Мира, пытавшаяся сохранить лицо, всё-таки расхохоталась — тихо, почти уткнувшись лбом в волосы Лиарэль.

— Идём, гроза традиций, — пробормотала она. — Пока ты не успела ещё кого-нибудь случайно обручить.

Наверху, в её маленькой комнате под крышей, было тепло, тихо и пахло древесиной, специями и чуть-чуть дымом. Лиарэль успела только заметить кровать, тёмное окно и брошенный на спинку стула чёрный плащ.

Потом её усадили.

Потом, кажется, разули.

Потом кто-то очень бережно укрыл её одеялом.

— Мира… — сонно пробормотала Лиарэль, цепляясь пальцами за край рукава.

— М-м?

— Ты всё ещё… чудовище.

Мира фыркнула.

— Спи, Ледышка.

— Но… красивое, — едва слышно добавила Лиарэль и окончательно вырубилась.

Мира застыла на полсекунды, глядя на неё сверху вниз.

Потом медленно покачала головой, улыбнулась — на этот раз уже совсем без насмешки — и очень тихо сказала в полумрак:

— Вот это, кажется, будет долгая зима.

За окном шумел ночной Валькар, внизу ещё кто-то смеялся, бренчали кружки, а наверху, под крышей «Пылающего Горна», беглая принцесса спала так крепко, словно впервые за много лет действительно оказалась там, где хотела быть.