Сияние В Зимних Искрах

Лиарэль Винордель, наследница древнего рода лунных эльфов, дочь двух безупречно прекрасных, пугающе мудрых и невыносимо организованных монархов, вздохнула в сотый раз за утро.

Вздох вышел столь проникновенным, что придворный фазан, дремавший на подоконнике в позе существа, уже уставшего от придворной жизни не меньше своей хозяйки, нервно встрепенулся, выронил из клюва недоеденную печеньку и посмотрел на Лиарэль с немым укором. Вид у него был такой, словно принцесса лично оскорбила всё благородное птичество континента.

— Прости, — машинально сказала Лиарэль фазану.

Фазан обиженно отвернулся.

Утро во дворце вообще складывалось из череды мелких унижений.

Сначала фрейлины полчаса пытались уложить серебряные волосы принцессы в «скромную, но торжественную зимнюю композицию», потом сдались, заявив, что у лунного сияния слишком независимый характер, чтобы слушаться гребней, шпилек и дворцового регламента. Затем портниха принесла платье с таким количеством жемчуга, будто Лиарэль собиралась не приветствовать гостей, а топить их в собственной ослепительности. После этого советник Тирниэль торжественно объявил, что до начала праздника Зимнего Солнцестояния остался ровно час, а потому принцессе следует прекратить «томное сидение у окна» и стать «символом надежды, изящества и дипломатической стабильности».

Особенно подозрительно звучало последнее.

Когда придворные начинали говорить о дипломатической стабильности, это обычно означало, что кому-то очень скоро придётся улыбаться, молчать и не делать вид, что её будущее уже разложили по парадным папкам, перевязали серебряными лентами и передали на подпись существам, которые называли это «благоразумием».

Лиарэль, услышав про дипломатическую стабильность, вздохнула ещё раз — уже в сто первый.

Её глаза, два чистых изумруда в обрамлении слишком длинных ресниц, уныло липли к окну. За резными ледяными стёклами открывался идеальный зимний пейзаж: чинные ели в серебристых шапках, застывшие фонтаны, статуи предков, чьи мраморные лица выражали священное убеждение, что в их времена молодёжь хотя бы страдала молча. На главной аллее прохаживались стражи в сияющих доспехах. На нижней террасе слуги развешивали гирлянды из лунного хрусталя, которые вечером должны были засверкать так, будто небо разом решило перебраться жить во дворец.

Красиво. Безупречно.

И до ломоты скучно.

— Ваше Сиятельство, — простонал Тирниэль так, как умеют только существа, прожившие слишком долго среди эльфийской аристократии и потерявшие всякую веру во внезапную вменяемость. — Праздник начнётся через час. Гости уже прибывают. Послы из Алмазных Пещер ждут церемонии. Делегация Подводного Царства требует солёной воды определённой температуры. Драконьи представители прислали уведомление, что их огонь сегодня в исключительно официальном настроении. А вы… вы сидите босиком на подоконнике, кормите фазана печеньем и не позволяете надеть диадему.

— Потому что диадема, уважаемый Тирниэль, — сказала Лиарэль, цапнув со стола печеньку в форме драконьей чешуйки, — мешает мыслить стратегически. Она давит на лоб. Я чувствую, как вместе с ней на голову опускается вся тяжесть международных обязательств, и, право, это никому не идёт.

— Это королевская диадема.

— Тем более. Обязательства у неё очень острые.

Тирниэль прикрыл глаза. Потом открыл. Потом, вероятно, внутренне обратился к звёздам за терпением.

— Ваше Сиятельство, вы обязаны присутствовать на празднике.

— Непременно буду присутствовать, — кивнула принцесса с такой искренностью, что даже фазан слегка заинтересовался. — Духовно. Мысленно. В самом возвышенном смысле. Я сегодня планирую углублённую медитацию.

— Простите?

— Углублённую, — повторила Лиарэль. — На самой высокой башне. В полном одиночестве. Очень-очень долгую. С благовониями. С чаем. С внутренним очищением. И — что особенно важно — без гостей, без женихов, без тётушек, желающих поправить мне осанку, и без чудесных дядюшек, которые похлопывают по плечу и спрашивают, когда же я наконец стану благоразумнее.

Тирниэль застыл с диадемой в вытянутой руке.

— На башне? Во время церемонии?

— Внутреннее равновесие не терпит расписаний, — строго сообщила Лиарэль. — И потом, разве не вы сами вчера сказали, что мне стоит «взять себя в руки»? Вот. Беру. Всеми доступными магическими методами.

Советник явно хотел возразить, но в этот момент в коридоре послышались голоса, звон посуды и восторженный визг одной из фрейлин, обнаружившей, что в банкетном зале ледяной лебедь клюнул за палец герцогиню из Северных Островов.

Лиарэль поняла: судьба даёт окно возможностей.

А упускать такие окна — дурной тон даже для принцессы.

Она легко соскользнула с подоконника, улыбнулась Тирниэлю самой невинной улыбкой, на которую только был способен эльф, уже принявший абсолютно безответственное решение, и сделала шаг назад.

— Не беспокоить меня во время медитации, — предупредила эльфийка. — Особенно если случится что-то срочное. Срочное всегда мешает просветлению.

— Ваше Сиятельство, стойте… — начал Тирниэль.

Но Лиарэль уже юркнула за тяжёлый гобелен с изображением битвы при Серебряном Ручье — той самой, где её прабабка с надменным лицом и идеальной косой героически пронзала копьём кого-то очень плохо прорисованного. За гобеленом пряталась узкая дверца, а за дверцей — потайной ход, о котором из живых, кроме самой принцессы, помнили разве что мыши и старый дворцовый кот.

Дверца щёлкнула, стена проглотила беглянку, и мир тут же сделался куда приятнее.

Внутри ход пах древним камнем, пылью, сухими травами и детством. Маленькой Лиарэль здесь запрещали лазить, поэтому, разумеется, она проводила в этих коридорах половину свободного времени. Здесь можно было прятаться от уроков танцев, подслушивать скучные речи министров через вентиляционные решётки и однажды даже обнаружить забытый сундук с прошлогодними пряниками — вполне съедобными, если не считать того, что один из них потом попытался укусить её за палец.

Принцесса неслась по узкому проходу, придерживая юбки, подавляя смешок и торопливо доедая печенье. Сердце колотилось сладко и весело.

Не от страха.

От предвкушения.

На первом повороте она остановилась, приложила ухо к щели в стене и услышала знакомый бас.

— Слышал? Принцесса, говорят, ушла медитировать в башню, — лениво сказал один из стражей.

— Опять? — зевнул второй. — В прошлый раз после её медитации трое женихов потеряли дорогу к восточному крылу.

— Полезная, между прочим, практика.

— Согласен. Я бы сам помедитировал так, чтобы меня не находили хотя бы неделю.

Лиарэль беззвучно фыркнула. Дождавшись, когда стражи отвернутся, она толкнула крошечную боковую панель, скользнула между колоннами и бесшумно прошла вдоль стены.

Лунная магия, даже в самых скромных дозах, очень помогает тем, кто с детства оттачивает искусство исчезать в неподходящие для торжеств моменты.

Первые препятствия, впрочем, начались почти сразу.

Во внутренней галерее её едва не перехватила тётушка Эвьен — сухопарая, безупречно прямая дама в платье цвета замороженной розы. Эта женщина обладала двумя несомненными талантами: внезапно появляться в самых неудобных местах и одним взглядом заставлять провинившихся чувствовать себя недооформленным дипломатическим инцидентом.

К счастью, Лиарэль заметила тётушку первой.

Принцесса юркнула за пьедестал с вазой, схватила щепоть пыльцы с засохшего букета и тихонько дунула. Пыльца, подхваченная магией, превратилась в облачко мерцающих снежинок и плавно поплыла прямо перед лицом тётушки Эвьен.

Та замерла.

Чихнула.

Раз, другой, третий.

— Что это? — возмущённо сказала тётушка. — Почему во дворце среди бела дня летает неприлично радостная пыль?

Пока тётушка требовала объяснений от ближайшей вазы, Лиарэль исчезла за углом.

Когда впереди показался выход во внутренний двор, принцесса уже чувствовала себя не наследницей престола, а героиней авантюрного романа. Не хватало только кинжала, плаща и загадочного проклятия. Впрочем, плащ имелся, а проклятия при дворе и так ходили косяками, просто маскировались под учтивые советы.

Во дворе царил праздничный хаос.

Слуги расставляли фонари. Кондитеры катили тележку с ледяным тортом в три яруса. Дворцовый маг спорил с главным садовником, потому что праздничные гирлянды вдруг решили зацвести синими розами и теперь кусали прохожих шипами за пальцы. По ступеням к парадному входу уже поднимались первые приглашённые.

Лиарэль прижалась к колонне, оценивая обстановку.

Просто перебежать двор было невозможно. Даже если никто не заметит лица, её точно выдаст платье, волосы, походка, сияние, фамильный профиль или, на худой конец, тот самый фазан, решивший из вредности сопровождать хозяйку и сейчас сердито топтавшийся где-то неподалёку.

Пришлось мыслить шире.

Принцесса вытянула ладонь и слепила маленький зачарованный снежок — лёгкий, как пух. Прицелилась. И запустила его в статую основателя династии, сурово возвышавшуюся посреди двора.

Снежок ударился о каменный нос.

Статуя вздрогнула.

Потом распахнула мраморный рот и неожиданно запела басом такую трагическую балладу о неразделённой любви к зимней форели, что замерли даже слуги. Один кондитер выронил лопатку. Дворцовый маг уронил достоинство. Главный садовник перекрестился на всякий случай.

— Предок ожил!

— Нет, это проклятие!

— Нет, это опять молодёжь!

— Зовите жреца!

Паника вспыхнула мгновенно и, надо признать, довольно красиво. В момент все побежали в разные стороны: кто к статуе, кто от статуи, кто просто так, для душевного облегчения.

Лиарэль скользнула вдоль стены, на ходу стянула с вешалки у служебного входа свой любимый зимний плащ — из лунной паутины, звёздной пыли и добрых намерений тётушки, которая когда-то подарила эту вещь со словами: «Хотя бы не простудись, если уж решила позорить род».

Плащ был поистине замечательный: тёплый, лёгкий, непромокаемый и при желании превращал хозяйку в нечто среднее между мерцающей снежинкой и очень подозрительным сугробом.

Сейчас он немедленно окутал Лиарэль переливами голубого света.

Принцесса пригнулась.

Сугроб получился несколько взволнованный и с набитым печеньем ртом, но в целом вполне убедительный.

Именно в этом обличье она просочилась на парадную лестницу, где уже толпились гости.

Слева важно шествовала делегация гномов из Алмазных Пещер. Их глава, коренастый старец с бородой, заплетённой в восемь кос и украшенной крошечными рубинами, нёс перед собой огромный ларец, из которого так и било золотое сияние.

Справа по воздуху плыли послы Подводного Царства в прозрачных сферах, наполненных водой. Внутри у каждого колыхались ткани, мерцали жабры и плавали выражения лиц, исполненные глубокой убеждённости, что все сухопутные церемонии слишком сухопутны.

Одна русалка в жемчужной короне скользнула взглядом по странному сугробу у колонны и недовольно произнесла:

— Осторожнее. Здесь снег нападал на лестницу.

— Безобразие, — поддакнул кто-то из её свиты. — Никакой заботы о влажности.

— Простите, — прошептала Лиарэль в капюшон, стараясь не шевелиться.

Но самым опасным оказалось не это.

Следом за водной делегацией поднимались драконы.

Настоящие.

Пусть и в человеческом облике — высокие, плечистые, с такими прямыми спинами, будто их в детстве ковали на наковальне. Их выдавали глаза: вертикальные зрачки, тлеющее золото в радужках, лёгкий пар на выдохе и то особое ощущение силы, от которого даже воздух рядом казался плотнее.

Один из них, молодой, с пепельными волосами и слишком внимательным лицом, вдруг остановился прямо напротив Лиарэль.

Принцесса замерла.

Даже печенье перестало быть вкусным.

Дракон прищурился и слегка наклонил голову.

— Странно, — протянул он, принюхиваясь. — Пахнет лунным светом… и печеньем.

— Игнарис, — хрипло сказал его спутник, седой дракон с таким видом, будто ему приходилось терпеть юношеские глупости уже не первое столетие. — У эльфов всё пахнет лунным светом, мятой и скрытым превосходством. Идём. Опоздаем — будут речи.

— Но…

— Речи длиннее, чем твоя подозрительность.

Игнарис ещё секунду смотрел в сторону сугроба, потом пожал плечами и ушёл.

Лиарэль тихо выдохнула и только теперь заметила, что вцепилась пальцами в собственный плащ так, будто собиралась задушить его за плохую маскировку.

Когда поток гостей немного поредел, принцесса воспользовалась моментом. Она сбежала с лестницы, проскользнула мимо замёрзшего фонтана, пересекла боковую аллею и наконец оказалась у внешних ворот — тех самых, за которыми начинался лес и кончалась территория, где каждый второй знал её с рождения, а каждый третий считал своим долгом спросить, как она себя чувствует по поводу династического будущего.

Свобода оказалась не торжественной и не величественной.

Свобода хрустела под сапогами снегом, щипала щёки холодом и пахла хвоей.

Лиарэль, не веря себе, сбежала по заснеженной тропе под кроны елей и только там, скрытая густыми ветвями, остановилась.

Дворец высился на холме за спиной — белоснежный, сияющий, весь в огнях, будто замок из сахарной глазури. Издали он казался игрушечным. Ненастоящим. Красивой шкатулкой, в которой кого-то очень бережно хранят — и потому не дают жить.

— Вот и всё, — выдохнула Лиарэль, прижимая руки к груди. — Я действительно это сделала.

Сердце в ответ решило, что лучше времени для паники не будет, и застучало втрое громче.

Принцесса оглянулась.

Погони пока не было. Во дворце, очевидно, ещё пытались понять, почему поёт статуя, куда подевалась наследница и почему фазан устроил истерику в гардеробной.

— Значит так, — пробормотала Лиарэль, поправляя капюшон. — Отец сейчас произносит речь о союзах и традициях. Мать сияет, как самая прекрасная снежная катастрофа в мире, и улыбается дипломатам. Тирниэль, вероятно, уже потерял десять лет жизни. Никто не сможет сразу почуять маленький всплеск магии, если я всё сделаю аккуратно… Под шумок. А шумок там сейчас грандиозный.

Она прикрыла глаза.

Лиарэль с детства умела строить в голове карты. Не просто вспоминать дороги — ощущать места, словно они были узелками на нити. Вот дворец. Вот лес. Вот горный хребет, зубчатой тенью лежащий на горизонте. А по ту сторону — Валькар.

Город драконов.

Тётушка однажды прожила там две зимы и потом рассказывала о нём так, будто речь шла о невозможной, шумной, великолепной ошибке мироздания. Там праздновали Зиму так, словно хотели переспорить сам мороз. Там огненные фейерфлюксы резали небо, ледяные горки вырастали за ночь между домами, из-под мостовых били горячие гейзеры, а на рынках продавали ледяные арбузы, которые хрустели так, что, по словам тётушки, у особо впечатлительных туристов закладывало уши и просыпалась поэзия.

Прекрасное место, чтобы спрятаться.

Идеальное — чтобы наконец начать жить.

Лиарэль выбрала в памяти точку: пустырь на окраине Валькара, где, как говорила тётушка, постоянно слонялись праздные гуляки, и никто не задавал лишних вопросов, если ты выглядишь странно. В праздники это было особенно удобно.

— Только бы не в стену, — шёпотом попросила принцесса мироздание. — Только бы не в бочку. И, ради всех звёзд, не в чужого дракона.

Она глубоко вдохнула, представила себя не принцессой, не дочерью королей, не предметом дипломатического обихода, а просто комком лунного света.

Лёгким.

Скользящим.

Никому не должным.

И щёлкнула пальцами.

Мир дёрнулся.

Снег, тишина, хвоя — всё исчезло.

И сразу же вернулось, но в совершенно другом виде.

Под ногами вместо лесной земли оказалась тёплая мостовая, от которой шёл пар. В нос ударили запахи жареного лука, дыма, корицы, раскалённого металла и чего-то ещё — такого празднично-безумного, что Лиарэль сразу захотелось то ли смеяться, то ли хлопать в ладоши, то ли немедленно заказать себе приключение побольше.

Она пошатнулась, вцепилась в ближайший столб.

Столб возмутился.

Столб оказался хвостом.

Хвост принадлежал зазевавшемуся дракону в человеческом облике — точнее, очень крупному мужчине с бронзовой кожей, алой косой и таким выражением лица, будто он всю жизнь мечтал побыть столбом, но никто не оценил.

— Простите! — ахнула Лиарэль, отпуская хвост.

— Впервые за день, — философски сказал дракон и пошёл дальше.

Принцесса ошарашенно огляделась.

Валькар гремел, сиял и дышал ей прямо в лицо.

Дома, сложенные из тёмного камня и голубоватого льда, теснились вдоль улиц так, будто подталкивали друг друга локтями. Между крышами летали ленты света. На перекрёстках пылали жаровни. По мостовой неслись дети — одни в шарфах, другие с маленькими крылышками, третьи вообще в форме неразличимого радостного вихря. Возле лотков шипели огненные ягоды в сахаре. Где-то грохотали барабаны. Над головой с визгом пронеслась стая фейерфлюксов — сияющих существ, состоящих, казалось, из искр, смеха и очень плохих манер.

— Красота-а-а, — выдохнула Лиарэль, крутя головой. — Свобода-а-а…

А потом её осенило.

Деньги.

Она похлопала себя по бокам, по поясу, по карманам плаща.

В левом кармане обнаружилась одна драконья чешуйка — подарок тётушки, «на удачу».

В правом — крошки печенья.

Во внутреннем — носовой платок с монограммой «Л. В.», до обидного хорошо вышитой и совершенно бесполезной с финансовой точки зрения.

Кошелька не было.

Того самого кошелька, который Лиарэль собиралась прихватить с туалетного столика, лежавшего рядом с диадемой и мыслями о разумном побеге.

Она закрыла глаза.

— Великолепно, — сказала принцесса в пустоту. — Просто великолепно. Я сбежала из дворца без гроша в кармане. Я — наследница древнего рода. Моё состояние на данный момент: одна чешуйка, полпеченья и чувство, что родительское проклятие настигло меня раньше, чем я успела как следует насладиться свободой.

Свобода, надо признать, не спешила её утешать.

Возвращаться назад было нельзя.

Во-первых, стыдно.

Во-вторых, наверняка уже хватились.

В-третьих, если Лиарэль вернётся через час после побега, Тирниэль переживёт такое нравственное торжество, что потом будет вспоминать его на каждом семейном обеде ближайшие триста лет.

Нет. Назад дороги не было.

— Значит, импровизация, — сказала принцесса решительно. — Ладно. Умею я, между прочим, жить на пустом кошельке. Теоретически. А ещё я могу… э-э… петь? Нет, не могу. Танцевать? На публике — только если меня шантажируют. Продавать аристократические советы? «Как вздыхать так, чтобы фазан осуждал вас без слов». Нет, спрос невелик…

— Эй, Ледышка! — раздалось сверху. — Ты долго будешь разговаривать с собственным отчаянием или всё-таки признаешь, что в Валькаре принято сначала оглядеться, а уже потом драматично беднеть?

Лиарэль вскинула голову.

На крыше ближайшей лавки, развалившись с видом существа, которому принадлежат и крыша, и лавка, и, возможно, половина улицы, сидела девушка в чёрном плаще.

Тёмные волосы, цвета обугленного дуба, лезли ей в глаза. В янтарных глазах плескался опасный, весёлый свет. Улыбка была такой, будто она заранее знала все чужие глупости и щедро позволяла миру совершать их ради собственного развлечения. В руках незнакомка держала ломоть ледяного арбуза и хрустела им с таким удовольствием, будто весь мир был создан исключительно ради хрустящих вещей и саркастических реплик.

На ближайший сугроб упала снежинка.

Девушка тихо фыркнула — и снежинка растаяла, не долетев до её плеча.

Лиарэль моргнула.

Незнакомка окинула её взглядом — от макушки до сапожек, задержалась на плаще, на серебряных волосах, на слишком прямой осанке и чуть заметно хмыкнула.

— Я не эльфийка, — выпалила Лиарэль прежде, чем успела подумать.

Незнакомка подняла бровь.

— Никто и не говорил.

— И не принцесса! — добавила Лиарэль, осознавая, что делает только хуже. — Я… я респектабельный торговец.

— Вот как.

— Да. Очень респектабельный. Специализация… обмен лунного света на…

Принцесса отчаянно посмотрела по сторонам и увидела ближайший лоток.

— На огненные ягоды. Эксклюзивный товар. Редкий. Дорогой. Э-э… по записи.

Девушка медленно откусила от арбуза ещё кусок.

— Прелестно, — сказала она. — А созвездие Серебряного Оленя, вышитое на твоём плаще чистым лунным серебром, — это тоже популярный знак среди уличных торговцев? Или ты стащила мантию у какой-нибудь спящей принцессы? Говорят, особы королевской крови любят спать в самых неудобных местах. На праздниках. На советах. В семейной политике.

Щёки Лиарэль вспыхнули.

Кончики ушей — тоже.

У лунных эльфов уши вообще были ужасно предательскими существами.

— А ты кто такая? — вздёрнула подбородок принцесса. — Главный эксперт по чужим плащам и сомнительным профессиям? Или местная королева ледяных арбузов?

— Королева? — Незнакомка расхохоталась.

Смех у неё был тёплый, низкий, странно приятный. Где-то на краю этого смеха будто тлел невидимый огонь.

— Нет уж, корон мне и так хватает. То есть… забот, конечно. Забот. А я — просто Мира.

С этими словами девушка легко спрыгнула вниз.

Плащ взметнулся. На одно короткое, опасно яркое мгновение под его полой словно мелькнул тонкий золотой обод — что-то слишком похожее на край короны, чтобы Лиарэль могла это спокойно проигнорировать. Но Мира уже приземлилась рядом, выпрямилась и посмотрела на неё сверху вниз, совсем близко.

Люди в переулке расступались перед ней ещё до того, как успевали заметить.

— Мира, — повторила она. — Местный специалист по потайным ходам, плохим идеям и хорошим видам. Иногда провожу наивных туристов к местам, после которых они либо влюбляются в Валькар, либо клянутся больше никогда сюда не возвращаться. Обе реакции считаются комплиментом.

— Я не туристка.

— Конечно, нет. Ты респектабельный торговец лунным светом.

— Именно.

— Тогда тебе особенно повезло. Сегодня у меня акция: первая экскурсия — бесплатно. Плата взимается только в виде возможности смеяться над твоим лицом, когда ты впервые увидишь что-нибудь по-настоящему драконье.

Лиарэль уже открыла рот, чтобы гордо отказаться, но именно в эту секунду с рёвом, паром и безудержным весельем мимо пронеслась ватага молодых драконов, волоча за собой бочку с кипящим элем.

— Дорогу! — заорал кто-то.

Пришлось отпрыгнуть в сторону.

Лиарэль отпрыгнула неудачно — прямо в Миру.

Та ловко подхватила её за талию, удержала и даже, кажется, не особенно удивилась. Лиарэль на миг уткнулась носом в её плечо и уловила запах: дым дубовых поленьев, талый снег, карамель и что-то ещё — чистое, тёплое, опасно приятное.

— Осторожнее, Ледышка, — выдохнула Мира ей в макушку. — В Валькаре не любят, когда красивые приезжие падают в сугробы. Это портит репутацию города. Туристы потом пишут ужасные отзывы.

— Я не… — начала Лиарэль, пытаясь отстраниться.

— …не приезжая, а торговец, я помню, — кивнула Мира и как ни в чём не бывало взяла её за руку. — Идём. Покажу тебе место, где даже самые лживые купцы начинают говорить правду.

Пальцы у неё были горячими.

Слишком горячими для зимы.

Лиарэль почему-то не стала вырываться.

Они нырнули в узкий переулок. Здесь стены домов были вырезаны из цельных ледяных глыб, и в каждой толще светился внутренний огонёк — зелёный, синий, золотой. Идущие навстречу прохожие смеялись, ругались, тащили пакеты, искры, кувшины, детей и какие-то совершенно непонятные праздничные приспособления.

Мира двигалась легко, будто город сам расступался перед ней. Мимоходом она стащила с чужого лотка гроздь ледяного винограда, сиявшего изнутри голубоватым светом, и сунула её Лиарэль.

— Держи.

— Ты только что украла виноград.

— Неправда. Я взяла в долг у торговца, который должен мне за спасение его лавки прошлой зимой.

— Он это знает?

— Теперь — знает. Ешь.

Лиарэль подозрительно посмотрела на ягоды, выбрала самую маленькую и отправила в рот.

Ягода лопнула ледяной сладостью и мятной свежестью.

— Ох, — выдохнула принцесса. — Это потрясающе.

— Я редко ошибаюсь в вопросах еды, опасностей и существ, которые притворяются не теми, кем являются.

— Ты из всех сил стараешься быть невыносимой?

— Нет, — невозмутимо сказала Мира. — Просто талант.

Переулок вывел их на небольшую площадь.

И вот тут Лиарэль действительно замерла.

Над крышами Валькара, цепляясь тёмным шпилем за облака, высилась башня — старая, мрачная, почти чёрная. На снегу и огнях праздничного города она смотрелась чужой, как тайна среди ярмарочных вывесок. В её узком верхнем окне мерцал одинокий огонёк.

Внизу кто-то смеялся, торговался, спорил, целовался на морозе.

Наверху кто-то наблюдал.

Лиарэль ощутила укол странного чувства — будто шагнула не просто в новый город, а в историю, которая уже шла без неё и только теперь заметила её появление.

— Что это за башня? — тихо спросила она.

Мира мельком взглянула вверх и вдруг, впервые за всё время, отвела глаза чуть быстрее, чем следовало.

— Старая башня, — ответила она беспечно. — Полна паутины, неприятных воспоминаний и очень занудных стариков. Идеальное место, чтобы никогда туда не ходить в праздник.

— Звучит так, будто туда обязательно кто-нибудь пойдёт.

— Только если этот кто-то лишён инстинкта самосохранения.

— Ты же понимаешь, что после таких слов я хочу туда ещё сильнее?

Мира посмотрела на неё с подозрительным удовольствием.

— Начинаю думать, что ты не худшая лгунья из всех, кого я встречала.

— Это комплимент?

— В Валькаре — почти признание в уважении.

Принцесса хотела спросить ещё, но Мира уже тянула её дальше.

— Идём, Ледышка. Ты ещё даже не видела нормальной площади. А Валькар не любит, когда им любуются по кусочкам.

***

Высоко в башне старый дракон Горимир действительно наблюдал.

Он стоял у окна, опираясь на резной посох, и смотрел в магический кристалл, где в мерцающей глубине бежали две фигуры: серебряная и чёрная. Одна — слишком лёгкая, слишком открытая, слишком явно поражённая всем вокруг. Другая — привычно насмешливая, быстрая, но почему-то заметно мягче рядом с первой.

Горимир тяжело вздохнул.

Затем поднял другой кристалл — камень связи — и хрипловато произнёс:

— Ваше Величество… да. Она прибыла.

Из кристалла донеслось глубокое, грозовое дыхание.

— Уже?

— К сожалению.

— Почему «к сожалению»?

Горимир посмотрел вниз.

В этот момент чёрная фигура наклонилась к серебряной, что-то сказала, и эльфийка — явно пытаясь сохранить достоинство — всё равно рассмеялась. Чисто, искренне, так, как смеются только те, кто ещё не знает, что судьба уже подслушивает.

Старый советник прикрыл глаза.

— Потому что её уже нашли раньше нас.

На другом конце связи помолчали.

— Насколько всё плохо? — спросил голос.

Горимир страдальчески потёр переносицу.

— Боюсь, всё не плохо. Всё гораздо хуже. Они, похоже, уже начинают нравиться друг другу.

Пауза была долгой.

Потом голос драконьего короля, неожиданно тёплый, сказал:

— Превосходно.

— Напоминаю, до объявления осталось десять дней.

— Тем более, — ответил голос. — Пусть судьба поработает без нашего участия. У неё иногда получается лучше, чем у советников.

С этими словами связь оборвалась.

Горимир вновь взглянул в кристалл, где Мира уже увлекала эльфийскую принцессу вглубь сияющего города.

— Только не взорвите мне праздник, — устало попросил он обеих разом. — И, по возможности, не взорвите королевства.

Но, глядя на удаляющиеся фигуры, старый дракон уже не слишком верил в умеренность мироздания.