Сияние В Зимних Искрах

Фестиваль ракушек зимой звучал примерно как «пикник на айсберге» или «урок плавания для камней». Лиарэль ещё вчера сказала бы, что это — типичное драконье издевательство над здравым смыслом. Но Валькар вообще относился к здравому смыслу так, как кот-дракончик к правилам приличия: иногда нюхал, но никогда не соблюдал.

— Я всё-таки не понимаю, — пробормотала Лиарэль, придерживая ленту «ПОЧЁТНАЯ ПЕРСОНА СУМАСШЕДШЕГО БАЗАРА», которая, кажется, собиралась жить дольше её достоинства. — Ракушки. Морские. Зимой. Здесь же снег.

— Вот именно, — невозмутимо ответила Мира, лавируя между толпой так уверенно, будто сама рисовала этот маршрут на карте города. — Летом ракушки есть везде, и всем плевать. А зимой, когда у существ мозги проморожены, они внезапно начинают уважать редкости. Парадокс, но рабочий.

— Это не объяснение.

— Это философия Валькара: если что-то нелепо, значит, в этом есть смысл. Просто ты ещё его не догнала.

— Я догоняю только то, что не пытается укусить меня за сапог.

Кот-дракончик, бежавший впереди, обернулся так оскорблённо, будто фраза была направлена лично против него. Впрочем, учитывая, что минуту назад он действительно пытался укусить Лиарэль за шнурок, оскорбляться ему следовало осторожнее.

Мира хмыкнула.

— Вот видишь? Начинаешь понимать местные правила.

— Если местные правила заключаются в том, чтобы не доверять ракушкам, лентам, котам и драконицам с самодовольным лицом, я уже почти эксперт.

— Самодовольным? — Мира приложила руку к груди. — Ледышка, это лицо называется «уверенность в собственной правоте».

— Уверенность в собственной правоте — главная болезнь всех королевских домов.

Мира на мгновение странно замолчала.

Всего на миг.

Настолько короткий, что любой другой мог бы не заметить. Но Лиарэль за три дня в Валькаре уже научилась различать разницу между обычным молчанием Миры и тем молчанием, которое пряталось за слишком ровной улыбкой.

— Значит, хорошо, что мы не во дворце, — сказала Мира легко. Слишком легко. — Здесь болезнь лечат огненным элем, падением на лёд и публичным унижением. Иногда в другом порядке.

Лиарэль хотела спросить, почему слово «королевский» иногда заставляет Миру становиться чуть холоднее зимнего ветра. Но набережная раскрылась перед ними, и слова застряли где-то в районе воротника облачного свитера.

Гавань Валькара выглядела так, будто море и зима заключили перемирие ради красоты.

Лёд на воде лежал не сплошным ковром, а островками, между которыми шевелились тёмные проталины. Из них поднимался пар: подводные тёплые течения — и драконья магия в камнях гавани — не давали заливу замёрзнуть полностью. Над проталинами висели фонари из «солёного стекла» — прозрачного, как слёзы, и в каждом горел огонёк синего пламени. Отражение этих огней в льду делало мостки похожими на дорожку из звёзд.

По перилам тянулись гирлянды из ракушек — гладких, ребристых, розовых, дымчатых, белых. Они звенели на ветру тонко-тонко, как хрустальные колокольчики. Музыканты играли на морских арфах со струнами из серебряных водорослей, а рядом торговцы дули в «певчие ракушки» — ракушки отвечали живым звуком, будто море шептало кому-то прямо в ухо.

Запах гавани оказался удивительным: соль, снег, горячая карамель, дым от жаровен, мокрое дерево, пряности и что-то свежее, глубокое, почти серебряное. Так, наверное, пахли сказки, если их сначала опустить на дно моря, а потом достать в самый морозный день года.

Лиарэль невольно замедлила шаг.

— Ладно, — признала она. — Красиво. Но почему именно зимой?

Мира кивнула на проталины:

— Это «Зимний Прилив». Раз в год море начинает… — она помедлила, подбирая понятные эльфийке слова, — …дышать иначе. Тёплые течения поднимаются, лёд трескается, и на поверхность выносит певчие ракушки. Они целый год лежат на дне и впитывают голоса: штормов, песен, клятв, чужих секретов. А потом жители приходят и делают вид, что пришли за красотой, а не за сплетнями.

— Фу, — сказала Лиарэль. — То есть это буквально ракушки со слухами?

— Это буквально ракушки с правдой, — поправила Мира. — Просто правда иногда звучит как слух. Особенно если её слушают красивые люди.

Лиарэль прищурилась:

— Ты сейчас намекаешь?

— Я всегда намекаю, — с удовольствием призналась Мира. — Это мой стиль общения.

Они прошли мимо лотков, где продавали «морозные ожерелья» из жемчуга, меняющего цвет от настроения, «солёную вату» — пахла морем и детством, — и «ракушечные письма»: свитки, запечатанные в маленькие раковины.

Торговцы орали наперебой:

— Певчие ракушки! Слушай, как море ругается на твоих бывших!

— Жемчуг настроения! Врёшь — зеленеет! Любишь — краснеет! Боишься признаться — взрывается конфетти!

— Перчатки из морского пуха! На морозе не мёрзнут, на свидании не мешают!

— Солёная вата! Такая нежная, что после неё даже тролль напишет стих!

Лиарэль сделала вид, что не услышала слово «свидание», но Мира шагнула ближе — будто случайно — и её плечо слегка коснулось плеча эльфийки.

У Лиарэль внутри снова случилось неприличное «ёк».

Она уже начинала подозревать, что её внутренние органы за время пребывания в Валькаре окончательно потеряли воспитание.

Кот-дракончик, разумеется, шёл следом. Вернее, не шёл, а носился по мосткам, как маленький хозяин жизни: обнюхивал раковины, пару раз пытался украсть солёную вату, получил по носу деревянной ложкой, обиделся, чихнул искрой и пошёл дальше с видом «я отказался из принципа».

— Он за нами весь день ходит, — заметила Лиарэль.

— Потому что ты вчера уснула в моём плаще, — фыркнула Мира. — Теперь он считает тебя частью имущества.

— Это ужасно.

— Это мило, — возразила Мира. — Просто ты не умеешь радоваться милому без подозрений.

— Я умею радоваться милому.

— Ты назвала кота-дракончика «пушистым дипломатическим осложнением».

— Потому что он сел мне на лицо.

— И сразу стал ближе к дипломатии, чем половина придворных.

Лиарэль не успела ответить. Кот-дракончик вдруг остановился у лотка с крупными серебристыми ракушками, положил лапу на одну из них и очень серьёзно мяукнул.

Ракушка мяукнула в ответ.

Кот подпрыгнул на месте так резко, что чуть не врезался в хвост прохожей русалки в шерстяной накидке.

— О, — оживился продавец, старик с бородой цвета морской пены и носом, который, вероятно, однажды спорил с ураганом и проиграл. — У вашего котика вкус. Это ракушка повторения. Впитывает последнюю сильную эмоцию рядом и возвращает её голосом.

— Последнюю сильную эмоцию? — насторожилась Лиарэль.

— Да-да. Восторг, страх, тайное признание, проклятие в адрес родственников — всё, что угодно. Очень популярно у молодожёнов, шпионов и людей, которые хотят испортить семейный ужин.

Мира уже тянула Лиарэль за рукав.

— Нам это не нужно.

— Почему? — невинно спросила Лиарэль.

— Потому что певчие ракушки — это морские доносчики с красивой оболочкой.

— Странно. Ты только что говорила, что это ракушки с правдой.

— Правда — опасная вещь. Особенно если у неё хорошая акустика.

Продавец, почуяв добычу, поднял ракушку и поднёс её ближе к Мире.

— Хотите проверить? Всего один медяк за прослушивание, три — за покупку, пять — если услышанное разрушит ваши иллюзии.

— Дорого за разрушение иллюзий, — сказала Лиарэль.

— Красавица, — серьёзно ответил старик, — качественно разрушенные иллюзии дешевле не бывают.

Кот-дракончик снова ткнул лапой в ракушку.

Ракушка задрожала.

Мира напряглась так заметно, что Лиарэль сразу поняла: сейчас будет что-то интересное.

И ракушка вдруг произнесла голосом Миры — слегка приглушённым, но до неприличия узнаваемым:

— Она неинтересна мне. Совсем. Просто красивая. Очень. Невыносимо. И у неё уши краснеют так, что хочется совершить преступление против здравого смысла.

Наступила тишина.

Очень большая.

Очень торжественная.

Очень нехорошая для дракониц, которые обычно успевали придумать пять язвительных реплик до того, как у собеседника закончится вдох.

Лиарэль медленно повернула голову к Мире.

Мира смотрела на ракушку с таким выражением, будто та только что предала драконью династию, украла казну и наплевала в суп.

— Я… — начала Мира.

Ракушка, видимо, решила, что публика достойна продолжения, и добавила тем же голосом:

— И если этот приливный павлин будет на неё смотреть, я, возможно, случайно уроню его в проталину. Ненадолго. Для профилактики.

Продавец издал звук, похожий на подавленный восторг.

— Какая насыщенная ракушка! Берите. Отличный экземпляр. С характером.

Мира рывком выхватила ракушку из его рук.

— Сколько?

— За такую? — Старик прищурился. — Десять.

— Три.

— Девять.

— Два и угроза.

— Угроза чья?

Мира улыбнулась.

Старик внимательно посмотрел на её улыбку, на янтарные глаза, на слишком ровную осанку и внезапно передумал торговаться.

— Три с половиной и никаких угроз.

Мира швырнула монеты на прилавок, спрятала ракушку под плащ и прошипела:

— Она бракованная.

— Нет, — мягко сказала Лиарэль, изо всех сил пытаясь не улыбаться. — По-моему, она очень честная.

— Ракушки не имеют права быть честнее эльфов.

— Дракониц, — поправила Лиарэль.

Мира посмотрела на неё.

И вот тут Лиарэль увидела не привычную насмешку, не демонстративную наглость, не маску «мне всё равно, я просто развлекаюсь». На короткое мгновение Мира выглядела так, будто её поймали без доспехов.

Смущённой.

Злой на себя.

И почти испуганной.

— Ледышка, — сказала она тише, — это просто ракушка. Она ловит обрывки. Перевирает. Добавляет драму. Море вообще любит драму. Оно каждый день бьётся о камни и считает это романтикой.

Лиарэль вдруг перестала улыбаться.

Ей захотелось сказать что-то простое. Доброе. Не смешное.

Но простые слова оказались гораздо опаснее остроумных.

— Я не считаю это плохим обрывком, — произнесла она наконец.

Мира моргнула.

— Что?

— Ничего, — быстро сказала Лиарэль и отвернулась к лотку с солёной ватой. — Я сказала, что ракушка дорогая.

— Нет, ты сказала…

— Мира, если ты сейчас начнёшь спорить с тем, что я сказала, я попрошу ракушку повторить.

Мира закрыла рот.

Кот-дракончик довольно фыркнул.

Продавец сиял так, будто только что продал не ракушку, а билет в чужое будущее.

— Приходите ещё, — сказал он. — У меня есть ракушка, которая записывает мысли.

— Нет, — одновременно сказали Мира и Лиарэль.

— Жаль, — вздохнул старик. — Вы бы разбогатели на себе.

Они поспешили дальше, и некоторое время шли молча.

Не неловко.

Просто оба вдруг слишком хорошо слышали тот самый обрывок, который ракушка выдала на весь лоток. Особенно часть про преступление против здравого смысла.

Лиарэль держала взгляд перед собой, но краем глаза видела, что Мира всё ещё сжимает под плащом купленную ракушку, словно собирается потом устроить ей закрытый суд.

— Ты правда собиралась уронить принца в проталину? — спросила Лиарэль наконец.

— Ненадолго, — буркнула Мира.

— Мира.

— Что? Он морской. Ему полезно.

Лиарэль не выдержала и рассмеялась.

Мира взглянула на неё — и на этот раз улыбнулась почти облегчённо.

Но облегчение длилось недолго.

Толпа впереди зашевелилась, вытянулась в одну сторону и дружно издала звук, который можно было перевести как: «О-о-о, сейчас будет цирк».

По воде к пристани подплывала процессия.

Впереди, на гладком куске льда, который держался на поверхности так самодовольно, будто был кораблём, стоял высокий мужчина в плаще из переливчатых перьев. Он был слишком красивый, чтобы быть безопасным, и слишком уверенный в себе, чтобы быть полезным. Платиновые волосы лежали идеально. Улыбка — как нарисованная. Осанка — как у дракона, которого с детства учили, что мир обязан уступать дорогу.

За ним шла свита морских драконов в человеческом облике: пахло солью, жасмином и лёгким высокомерием. Их плащи переливались, будто были сотканы из волн, а на шее у каждого висели маленькие жемчужные медальоны с гербом — раковиной, обвитой серебряным змеем.

— О нет, — очень тихо сказала Мира.

Лиарэль оглянулась:

— Кто это?

— Это ходячее доказательство, что красота не гарантирует наличие мозга. Тот самый принц, — мрачно ответила Мира.

Красивый мужчина поднял руки, будто собирался обнять весь мир своей щедростью, и заговорил громким бархатным голосом:

— Жители Валькара! Я, Аррион Деламар, наследник Приливного Дома и…

И тут же — шлёп.

Сверху спикировала морская чайка — или местный аналог: крупнее, злее и явно с чувством юмора — и выдрала у Арриона из плаща сияющее перо. Перо было частью символа статуса, потому что Аррион замер с выражением лица «мир нарушил договор», а потом сказал с идеальной вежливостью:

— Это… кража.

Толпа заржала.

Кто-то крикнул:

— Добро пожаловать, Ваше Высочество! Море уже начало переговоры!

Другой голос добавил:

— Перо тебе идёт меньше, чем молчание!

Аррион улыбнулся — очень красиво и очень напряжённо — и продолжил, будто птица только что не совершила государственный переворот:

— …и прибыл почтить своим присутствием ваш замечательный зимний праздник, столь…

Он сделал шаг вперёд — и поскользнулся.

Не эпично. Не трагично. А именно так, как падают существа, которые уверены, что никогда не падают: с выражением «мир не имеет права». Морской дракон из свиты попытался поймать Арриона за локоть, но поймал воздух, а наследник Приливного Дома грациозно — насколько возможно — уселся на лёд.

Гавань взорвалась смехом окончательно.

Лиарэль прикрыла рот ладонью.

Мира рядом издала звук, который удивительно походил на удовлетворённое «хм».

Аррион поднялся, отряхнулся с видом дракона, который делает одолжение собственной одежде, и произнёс:

— Лёд в Валькаре… опасен.

— Опаснее только ваш характер! — крикнул кто-то.

Мира фыркнула — и именно этот фырк Аррион услышал.

Принц повернул голову и встретился взглядом с Мирой.

На долю секунды его идеальная улыбка дрогнула.

Узнал.

Мира даже не двинулась, но её взгляд стал настолько ясным, что его можно было перевести без слов: «Скажешь лишнее — будешь плавать подо льдом».

Аррион моргнул. Кивнул слишком быстро. Улыбка вновь стала идеальной.

Лиарэль прищурилась:

— Вы знакомы?

Мира на долю секунды замерла — ровно настолько, чтобы внимательная эльфийка могла заметить: вопрос попал куда-то не туда. Затем драконица ухмыльнулась так быстро и так привычно, будто натянула на лицо любимую маску.

— Мы… пересекались, — сказала она слишком буднично. — Валькар маленький, а его величество самодовольство — вездесущее. Такие принцы липнут к праздникам, как карамель к зубам: один раз попробуешь — потом неделю вспоминаешь с ненавистью.

Лиарэль не сводила с неё взгляда:

— И всё?

— И всё, — отрезала Мира с преувеличенной бодростью. — Не смотри на меня так. Я не из тех, кто заводит дружбу с ходячими павлинами. Я из тех, кто их отпугивает. Без лишних объяснений.

Ответ был слишком быстрым, чтобы быть полным.

И слишком острым, чтобы быть случайным.

Лиарэль хотела уточнить, почему Аррион так явно узнал Миру, но толпа уже расступалась, и Аррион направлялся прямо к ним — точнее, к Лиарэль.

Красивых эльфиек он, судя по всему, считал личным ресурсом.

Взгляд морского принца скользнул по Лиарэль — и остановился, как крючок. В его лице читался восторг коллекционера: «О, редкая разновидность. Надо взять».

Аррион подошёл, наклонился в поклоне и произнёс так, будто читал поэму на публику:

— Какой удивительный лунный свет среди зимнего шума… Позвольте узнать имя той, кто затмевает огни гавани.

Лиарэль открыла рот.

Мира мгновенно шагнула вперёд — не грубо, но так ловко, что оказалась чуть ближе к Арриону, чем тот рассчитывал. И при этом — всё ещё идеально вежливо.

— Это Лира, — объявила Мира. — Приезжая. Очень скромная. Очень занятая. Очень не любит… коллекционеров.

Аррион не отрывал глаз от Лиарэль.

— Лира, — повторил он с удовольствием, будто примерял имя на язык. — Прелестно. Лира звучит так, словно предназначена для песен.

— Я предназначена для завтрака, — сухо сказала Лиарэль.

Гавань снова прыснула смехом.

Аррион улыбнулся — красиво, спокойно, самоуверенно.

— О, какая дерзость. Впрочем… дерзость часто скрывает нежность.

— А у вас нежность скрывает что? — невинно спросила Лиарэль.

Кто-то рядом тихо захихикал:

— Она его ест.

Аррион чуть приподнял бровь:

— Нежность скрывает благородство моего дома.

— И самодовольство, — так же невинно добавила Лиарэль.

Мира кашлянула — громко, чтобы скрыть собственный смех. Но янтарные глаза смотрели на Арриона с такой прохладой, что у случайной ракушки рядом могло бы оттаять чувство стыда.

Аррион наконец перевёл взгляд на Миру — делая вид, что только сейчас заметил.

— А вы… всё так же предпочитаете драму вместо дипломатии?

Мира улыбнулась.

И эта улыбка была опасной.

— Я предпочитаю, чтобы дипломаты не липли к туристкам, которым это не нужно, — ласково сказала она. — И чтобы принцы помнили: Валькар любит тех, кто умеет смеяться. Особенно над собой.

— Я умею смеяться, — уверенно заявил Аррион.

И тут в этот же миг кот-дракончик попытался укусить Арриона за сапог.

Аррион подпрыгнул.

Сапог, разумеется, был дорогой.

Толпа заревела так, будто кто-то выиграл чемпионат по плеванию лавой.

Кот гордо фыркнул, выпустил искру и сел у ног Лиарэль, как телохранитель.

— Какая… необычная живность, — выдавил Аррион, стараясь сохранить достоинство.

— Он распознаёт опасность, — мило сказала Мира. — Особенно самодовольную.

Аррион решил сменить тему, пока его окончательно не съели.

— Прекрасная Лира, — он щёлкнул пальцами, и слуга подал ему тонкую белую раковину с жемчужным блеском. — Позвольте преподнести вам символ Приливного Дома. В ней записана песня зимнего прилива. Слушайте её, когда вам станет одиноко.

Лиарэль взяла раковину — скорее из вежливости, чем из интереса. Раковина была тёплой, и внутри действительно слышался далёкий шёпот волн.

— Мне не бывает одиноко, — сказала Лиарэль.

Мира рядом пробормотала почти неслышно:

— Пока что.

Лиарэль сделала вид, что не услышала.

Уши, разумеется, покраснели.

Аррион расплылся в улыбке и с видом победителя произнёс:

— Тогда позвольте пригласить вас на танец.

— Она не танцует.

— Я не танцую.

Мира и Лиарэль сказали это одновременно.

И снова замолчали.

Аррион посмотрел на них с сияющим интересом — как на новую игрушку.

— Какая… удивительная синхронность. Вы, должно быть, очень близки.

— Нет, — сказала Лиарэль.

— Да, — сказала Мира.

Обе повернулись друг к другу.

— Что значит «да»?! — шепнула Лиарэль.

— Это значит «не твоё дело», — так же шёпотом ответила Мира, но адресовала это не Лиарэль, а Арриону.

Аррион сделал вид, что не понял.

Но толпа поняла и начала смеяться заранее.

— Ну что ж, — сказал Аррион, не сдаваясь. — Тогда я буду терпелив. Прекрасная Лира, я найду способ вызвать у вас желание танцевать.

— Удачи, — спокойно сказала Лиарэль. — Вам она пригодится. Особенно на льду.

Аррион ушёл — величественно, красиво и с таким видом, будто победил. Толпа проводила его хохотом: в Валькаре любили красоту, но обожали, когда красота получает по носу — метафорически и иногда буквально.

Как только Аррион растворился среди фонарей, Мира резко выдохнула.

— Всё, — сказала она. — Дышать можно.

— Он правда такой? — спросила Лиарэль, глядя вслед.

— Он хуже, — мрачно сказала Мира. — Он уверен, что «такой» — это комплимент.

Лиарэль осторожно уточнила:

— Ты… ревнуешь?

Мира повернулась к ней так быстро, что колокольчики на жилетке Лиарэль звякнули.

— Я?! К нему?! — фыркнула драконица. — Да я скорее приревную тебя к табурету. Табурет хотя бы не пытается читать стихи о твоих глазах.

— Он ничего не сказал о моих глазах.

— Пока, — угрожающе сказала Мира. — Но у него это в планах. У него всё в планах. Даже падения.

Лиарэль хмыкнула:

— Мне он неинтересен.

Мира прищурилась.

— Повтори.

— Мне. Он. Неинтересен.

— Ещё раз.

— Мира…

— Лиарэль, — перебила Мира слишком спокойно. — Я просто уточняю. Чтобы не пришлось устраивать дипломатический инцидент. Я не люблю устраивать дипломатические инциденты.

— Ты только что съела его подарок глазами, — заметила Лиарэль.

— Это была профилактика, — буркнула Мира.

Лиарэль посмотрела на неё внимательнее.

За шуткой что-то было.

Не просто раздражение. Не просто ревность. Мира смотрела туда, где исчез Аррион, так, словно видела не его, а что-то большее: письмо с печатью, чужие переговоры, длинный стол, за которым люди решают, кому с кем улыбаться, чтобы королевства не поссорились.

— Мира, — тихо сказала Лиарэль. — Почему он здесь на самом деле?

Драконица ответила не сразу.

Ветер тронул её волосы. Ракушки на гирляндах зазвенели тонко, тревожно. На миг в шумной гавани стало почти тихо.

— Приливный Дом не присылает наследников просто так, — наконец произнесла Мира. — Особенно зимой. Особенно в Валькар.

— Значит, он здесь не только из-за фестиваля?

— Фестиваль — красивая вывеска. За красивыми вывесками обычно прячут сделки, брачные договоры и существ, которые называют это «мудрой политикой».

Лиарэль почувствовала неприятный холод внутри.

Слово «брачные» ударило слишком знакомо.

Слишком дворцово.

— И с кем они хотят заключить сделку?

Мира усмехнулась.

Сухо.

— С кем получится.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ, который у меня есть.

Лиарэль хотела спросить ещё, но Мира уже отвернулась, словно пожалела о сказанном. На её лице снова появилась привычная маска — ленивая, насмешливая, крепко пришитая к уголкам губ.

— Не думай о нём, — сказала она. — От мыслей об Аррионе портится вкус солёной ваты.

— Ты говоришь как дракон, который думает о нём слишком много.

— Я говорю как дракон, который знает: если Аррион где-то рядом, значит, рядом будет много перьев, комплиментов и дипломатической плесени.

— Дипломатической плесени?

— Да. Она растёт на словах «союз», «долг» и «так будет лучше для всех».

Лиарэль замолчала.

Потому что это было слишком близко к тому, от чего она сбежала.

Мира, кажется, поняла.

Она чуть смягчилась и уже тише добавила:

— Я не позволю ему давить на тебя.

Фраза вышла слишком серьёзной для обычной Миры.

Лиарэль повернулась к ней.

— Ты не обязана меня защищать.

— Знаю.

— Тогда почему?

Мира открыла рот.

Закрыла.

На миг её взгляд стал тем самым — без шуток, без щита, без привычной наглости. И Лиарэль вдруг поняла, что вопрос попал прямо туда, где у Миры было спрятано самое опасное.

— Потому что мне хочется, — сказала драконица наконец. — И это, пожалуй, самая глупая причина из всех возможных.

Лиарэль не нашлась, что ответить.

К счастью, или к несчастью, Валькар не любил долгие паузы.

Где-то впереди ударили в медный гонг.

— Уважаемые гости Зимнего Прилива! — проревел голос судьи-тролля. Кажется, тот же самый тролль, что связывал пары верёвкой и считал разногласия мотивацией. — Начинается конкурс «Жемчужный дар»! Принцы, гости, самоуверенные идиоты и прочие желающие могут попытаться впечатлить выбранную особу подарком, песней, танцем или падением! Последнее не обязательно, но приветствуется!

Толпа восторженно заревела.

Мира медленно закрыла глаза.

— Нет.

— Что «нет»? — спросила Лиарэль.

— Сейчас будет Аррион.

— Откуда ты знаешь?

С другого конца площади уже донёсся идеально поставленный голос:

— Прекрасная Лира! Позвольте мне посвятить вам скромный дар Прилива!

Мира открыла глаза.

— Потому что несчастье всегда пунктуально.

Аррион стоял на маленькой сцене у самой воды. Слуги уже выстроились за ним полукругом, держа подносы с жемчугом, ракушками, лентами и чем-то подозрительно похожим на миниатюрную корону из кораллов.

— О нет, — сказала Лиарэль.

— Наконец-то ты понимаешь масштаб бедствия.

Судья-тролль повернулся к толпе:

— Первый участник! Аррион Деламар, наследник Приливного Дома! Будет впечатлять… — тролль посмотрел на бумажку, прищурился, потом поднял брови, — …гостью по имени Лира. Где Лира?

Толпа мгновенно расступилась и указала на Лиарэль.

Предатели.

Абсолютно все.

Даже кот-дракончик, не понимая, что происходит, радостно мяукнул.

— Я отказываюсь, — сказала Лиарэль.

— Поздно, — мрачно ответила Мира. — Валькар уже почувствовал запах зрелища.

Аррион сиял.

— Прекрасная Лира, — начал он, — в честь вашей красоты, подобной лунной дорожке на спокойной воде…

— Она не спокойная, — громко сказала Мира.

Аррион продолжил, будто не услышал:

— …я исполню танец Прилива и преподнесу вам жемчужину, рождённую во время зимней бури.

— Ох, — сказала какая-то старушка рядом. — Сейчас или красиво будет, или смешно.

— Ставлю на смешно, — сказал гном.

— Я тоже, — тихо сказала Мира.

Аррион щёлкнул пальцами.

Музыканты заиграли.

Танец действительно начался красиво. Плащ принца взметнулся, жемчужные подвески зазвенели, под ногами на льду вспыхнули мягкие синие круги. Аррион двигался плавно, уверенно, почти завораживающе. Он был из тех людей, которых учили быть прекрасными так долго, что красота стала у них не качеством, а обязанностью.

Лиарэль даже не могла отрицать: выглядело впечатляюще.

Мира рядом заметила это и сразу напряглась.

— Он скользит слишком самодовольно, — прошипела она.

— Мира.

— Что? Это объективный анализ.

— Ты ревнуешь к танцу?

— Я оцениваю угрозу.

— Танцевальную?

— Самую опасную.

Аррион тем временем сделал широкий разворот, послал в воздух россыпь жемчужных искр и протянул руку к Лиарэль, приглашая её на сцену одним жестом, рассчитанным на слабые сердца и плохое воспитание.

Лиарэль не двинулась.

Мира выглядела так, будто внутренне уже выбрала место, куда именно уронить принца.

И тут кот-дракончик решил, что в происходящем не хватает его профессионального вклада.

Он прыгнул.

Сначала на край сцены.

Потом на подол плаща принца.

Потом, видимо, решил, что переливчатые перья — это разновидность особо дерзкой птицы, и вцепился в них зубами.

Аррион дёрнулся.

Плащ дёрнулся тоже.

Музыканты сбились.

Судья-тролль радостно завопил:

— Вот! Вот это я понимаю — творческое развитие номера!

Аррион попытался сохранить лицо.

Лицо держалось прекрасно.

Ноги — хуже.

Кот-дракончик, всё ещё висевший на плаще, издал победное «мррр», хвост его вспыхнул искрой, а Аррион сделал два непредусмотренных хореографией шага назад.

Под ним был лёд.

Перед ним — гордость.

Позади — ящик с певчими ракушками.

Гордость, как обычно, оказалась бесполезной.

Аррион сел прямо в ящик.

Ракушки взвыли.

Не просто звякнули, не просто зашептали — они хором выплюнули десятки чужих голосов:

— Я же говорила, он упадёт!

— Перо украсть было правильным решением!

— Кто-нибудь запишите это для истории!

— У него плащ дороже ума!

— Мама, я хочу такого кота!

Толпа взорвалась.

Лиарэль согнулась пополам, прикрывая рот ладонью. Мира рядом пыталась сохранить вид серьёзной защитницы, но плечи у неё подозрительно дрожали.

Аррион сидел в ящике, окружённый ракушками, перьями и остатками собственного достоинства.

Кот-дракончик гордо вытащил из плаща ещё одно перо и принёс его Лиарэль.

Как трофей.

— Это… — Лиарэль взяла перо двумя пальцами. — Это подарок?

Кот мяукнул.

— Он завоевал его для тебя, — сказала Мира с видом научного эксперта. — Всё. Аррион официально проиграл коту.

Судья-тролль вытер слезу.

— Победителем конкурса «Жемчужный дар» становится… маленькое чёрное существо с хвостом-спичкой! За новаторство, храбрость и удар по самолюбию!

Толпа заревела ещё громче.

Аррион поднялся из ящика. С очень красивым лицом дракона, который ненавидит всех, но умеет улыбаться.

— Прелестно, — произнёс он. — Какая… живая местная традиция.

— Да, — сказала Мира. — У нас тут даже коты участвуют в дипломатии.

Аррион посмотрел на Лиарэль.

И, что раздражало Миру особенно сильно, не перестал улыбаться.

— Прекрасная Лира, — сказал он мягче, чем раньше. — Кажется, ваш маленький защитник решил, что я недостаточно убедителен.

— Он очень проницателен, — ответила Лиарэль.

— Тогда я постараюсь заслужить его уважение.

Кот-дракончик чихнул искрой прямо на его сапог.

— Начало неудачное, — заметила Мира.

Аррион скользнул взглядом по Мире.

На этот раз в его глазах мелькнула не только насмешка. Там было узнавание. И расчёт.

— Нам всем приходится заслуживать уважение, — сказал он. — Особенно тем, кто пока прячется в толпе.

Мира застыла.

Лиарэль это заметила.

Аррион улыбнулся ещё мягче.

— Впрочем, праздник есть праздник. Не будем портить его старыми разговорами.

— Не будем, — сказала Мира таким голосом, что лёд под ногами, кажется, стал толще.

Аррион поклонился Лиарэль.

— До встречи, Лира. Я уверен, мы ещё потанцуем.

— Не уверяйтесь слишком громко, — ответила она. — Лёд слышит и обижается.

Принц ушёл.

На этот раз медленнее.

Аккуратнее.

И с котом-дракончиком, который провожал его взглядом существа, уже составившего список будущих преступлений против сапог.

Когда шум конкурса немного стих, Мира вдруг повернулась к Лиарэль.

— Он не должен к тебе приближаться.

— Мира…

— Я серьёзно.

— Я заметила.

— Он не просто дурак в перьях. Он умеет быть… убедительным. Слишком. Его дом делает из красивых слов сети.

— Я умею резать сети.

— Знаю.

— Тогда почему ты так злишься?

Мира сжала пальцы.

Потом разжала.

Потом посмотрела на Лиарэль — прямо, без привычной насмешки.

— Потому что боюсь, что однажды кто-нибудь скажет тебе правильные слова раньше меня.

Лиарэль замерла.

Гавань шумела вокруг них: смех, музыка, крики торговцев, звон ракушек. А в середине всего этого шума Мира вдруг выглядела так, будто произнесла не фразу, а отдала оружие.

— Правильные слова? — тихо спросила Лиарэль.

Мира сглотнула.

— Неважно.

— Важно.

— Лиарэль…

— Если бы это было неважно, ты бы уже пошутила.

Мира усмехнулась, но улыбка вышла слабой.

— Ненавижу, когда ты начинаешь быть умной.

— Я всегда умная.

— Вот именно. Это страшно.

Лиарэль сделала шаг ближе.

— Мне он неинтересен, — повторила она уже мягче. — Правда.

Мира посмотрела на неё так, будто пыталась поверить не словам, а тому, что за ними.

— А если бы был? — спросила она слишком тихо для шутки.

Вопрос оказался неожиданно хрупким.

Не ревнивым.

Не злым.

Испуганным.

Лиарэль почувствовала, как где-то внутри у неё что-то сжалось.

— Тогда я бы сказала, — ответила она. — Но он неинтересен.

— Почему?

Лиарэль могла ответить: потому что он самовлюблённый. Потому что он смотрит, как коллекционер. Потому что он слишком похож на все те улыбки, от которых она сбежала.

Но сказала другое.

— Потому что он не ты.

Мира перестала дышать.

На секунду — точно.

Потом воздух вышел из неё тихо, неровно.

— Ледышка, — прошептала она. — Ты не должна говорить такие вещи посреди гавани.

— Почему?

— Потому что я могу забыть, как ведут себя приличные драконицы.

— Ты никогда не вела себя прилично.

— Вот именно. Опасная почва.

Кот-дракончик в этот момент уцепился зубами за подол Лиарэль и потянул к лотку с рыбой.

Момент, конечно же, был испорчен.

Или спасён.

С Валькаром было трудно определить.

— Он считает, что тебе нужен ужин, — сказала Мира, слишком быстро ухватившись за обычный тон.

— Он считает, что ему нужен ужин, — поправила Лиарэль.

Кот попытался стащить рыбину, получил по носу деревянной лопаткой от усатого продавца и обиженно выпустил искру размером с горошину.

Продавец посмотрел на кота, потом на девушек.

— Это чей?

— Наш, — одновременно сказали Мира и Лиарэль.

Обе замолчали.

Продавец ухмыльнулся:

— Поздравляю. Он выбрал вас. Это хуже брака. Это навсегда.

Кот гордо сел, словно подписал договор.

— Ему нужно имя, — быстро сказала Лиарэль, спасаясь от слова «наш».

— Ему? — уточнила Мира.

— Ему. Он мальчик, и он явно собирается командовать.

Мира окинула кота взглядом.

Кот посмотрел на Миру с видом: «Я уже командую».

— Он явно какой-нибудь… Граф Пепел Седьмой, — заявила Мира.

— Это имя или угроза?

— Это титул, — серьёзно сказала Мира. — Он выглядит так, будто уже успел кого-то разорить.

— Он выглядит так, будто хочет лепёшку, — возразила Лиарэль. — Я бы назвала его… Пушок.

Мира замерла.

— Пушок?!

— Да. Милое.

— Милое? — Мира наклонилась к коту. — Слышал? Тебя хотят назвать Пушком. Ты — существо, которое чихает искрами, ворует рыбу и сегодня унизило наследника Приливного Дома при свидетелях.

Кот-дракончик лениво ткнулся носом в ладонь Лиарэль, мурлыкнул и начал гладить её пальцы щекой, будто это печать согласия.

— Он согласен, — сказала Лиарэль с видом победителя.

— Он просто любит тебя, — пробормотала Мира слишком тихо, чтобы это звучало как шутка.

Лиарэль не успела ответить, потому что кот — Пушок, видимо — вдруг прыгнул на Миру, забрался ей на плечо и замурлыкал так громко, будто пытался завести трактир без вывески.

Мира застыла.

— Он… меня выбрал?

— Он выбрал нас, — сказала Лиарэль, и слово «нас» прозвучало подозрительно уютно.

Мира медленно погладила кота по голове — осторожно, как будто боялась спугнуть. Пушок икнул искрой ей в ухо.

Мира вздрогнула.

— Прекрасно, — сообщила драконица. — Теперь у меня на плече живёт маленький пожар по имени Пушок.

— Привыкай, — улыбнулась Лиарэль. — Ты сама — ходячий пожар.

Мира посмотрела на неё.

И на секунду шум гавани, музыка ракушек и смех толпы стали дальше. Остались только янтарные глаза, изумрудные глаза и то самое напряжение, которое уже третий день бегало между ними, как искра по сухой траве.

— Лиарэль… — тихо сказала Мира.

— М-м?

— Ты правда не…

Лиарэль поняла вопрос. О принце. О ревности. О страхе выглядеть смешной.

— Правда, — ответила Лиарэль мягко. — Он неинтересен.

Мира выдохнула так заметно, будто только сейчас позволила себе дышать.

И улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.

Пушок, разумеется, выбрал лучший момент в мире, чтобы вмешаться.

Он прыгнул с плеча Миры на грудь Лиарэль, скользнул по одежде, Лиарэль инстинктивно подхватила кота, качнулась назад… и Мира поймала её за талию, чтобы та не упала.

Лиарэль подняла голову.

И губы снова нашли губы Миры — без мостов, без верёвок и почти без удобных оправданий.

Почти — потому что Пушок всё-таки был рядом и, вероятно, уже готовил письменное заявление о своей причастности.

Поцелуй получился коротким.

Тёплым.

И слишком правильным, чтобы его списать на кота.

Лиарэль отстранилась первой — потому что сердце стучало слишком громко, а вокруг были существа, которым дай повод, и они будут аплодировать даже чужим чувствам.

Мира смотрела на неё так, будто ей хотелось повторить — и одновременно страшно.

— Это… — выдохнула Лиарэль.

— Да, — хрипло сказала Мира. — Я тоже думаю, что это кошмарно неразумно.

— И очень приятно, — тихо добавила Лиарэль.

Сказать это оказалось страшнее, чем прыгнуть с ледяного моста. Потому что там Мира могла её поймать.

А здесь Лиарэль уже не была уверена, кто кого ловит.

Мира смотрела на неё молча. В янтарных глазах что-то дрожало — огонь, страх, радость, растерянность. Всё сразу.

— Ты понимаешь, — тихо сказала Мира, — что мы сейчас делаем всё сложнее?

— А раньше было просто?

— Раньше было… смешно.

— Сейчас тоже смешно.

Пушок икнул искрой, как печать «одобрено», и замурлыкал.

— Я ненавижу этого кота, — прошептала Мира.

— Врёшь, — улыбнулась Лиарэль.

— Вру, — честно призналась Мира. — Я его обожаю. Он — наш шантажист.

Сбоку кто-то громко выкрикнул:

— Эй! Лира! Твой морской принц опять падает!

Толпа взорвалась смехом.

Лиарэль закрыла глаза.

— Пойдём домой.

— С удовольствием, — сказала Мира. — Пока он не решил посвятить тебе сонет и не разбил себе нос о собственную гордость.

***

До «Пылающего Горна» они добрались не сразу.

Валькар, как всякий город с характером, не отпускал тех, кто уже успел ему понравиться. Сначала их задержала старушка с корзиной ракушечных писем, которая торжественно сообщила, что Пушок обязан получить должность, потому что «кот без должности — это хаос без формы». Потом гном с лотком горячих лепёшек попытался вручить Лиарэль бесплатную лепёшку «за победу над принцем лицом». Потом двое детей попросили Пушка чихнуть искрой в их снежный фонарик, и Пушок, проникшись общественным признанием, чихнул так старательно, что фонарик взлетел в воздух, превратился в светящуюся рыбу и уплыл между крышами.

Лиарэль решила, что Валькар опасно быстро становится местом, где невозможное перестаёт удивлять.

А ещё она всё чаще ловила себя на том, что смотрит не на город, а на Миру.

На то, как та покупает солёную вату, делая вид, что это исключительно для Пушка.

На то, как она мрачнеет всякий раз, когда где-то за спиной раздаются восторженные крики о Приливном Доме.

На то, как её рука иногда оказывается слишком близко к руке Лиарэль — и обе делают вид, что это случайность, хотя случайности в Валькаре уже давно потеряли всякую невинность.

Подаренная Аррионом раковина лежала у Лиарэль в кармане и тихо грелась.

Она не знала, зачем оставила её.

Из вежливости?

Из любопытства?

Или потому, что в раковине шептало море, а море, как выяснилось, слушало слишком многое?

Когда они проходили по узкому мосту над проталиной, раковина вдруг дрогнула.

Лиарэль остановилась.

— Что?

Мира мгновенно повернулась к ней:

— Что случилось?

— Раковина.

— Выбрось.

— Мира.

— Ладно. Сначала наступи на неё, потом выбрось.

Раковина снова дрогнула, и внутри послышался не шум волн, а голос — тихий, далёкий, как будто кто-то говорил через воду.

— …союз… до конца Зимнего… драконья кровь… приливная печать…

Лиарэль похолодела.

Мира тоже услышала.

Её лицо изменилось мгновенно.

— Дай сюда.

— Нет.

— Лиарэль.

— Что это значит?

Мира протянула руку, но не стала вырывать раковину. Просто замерла рядом, сжав пальцы так, что костяшки побелели.

— Это значит, — сказала она осторожно, — что Аррион не просто подарил тебе песню.

— А что?

— Возможно, приглашение. Возможно, метку вежливости. Возможно, способ узнать, где ты, если он захочет продолжить разговор.

Лиарэль сжала раковину.

— Он следит за мной?

— Не обязательно. Приливный Дом любит магию, которая делает вид, что она просто красивая. Раковины могут передавать звук, настроение, направление. Всё зависит от плетения.

— Ты говоришь так, будто знаешь это слишком хорошо.

Мира отвела взгляд.

Опять.

— Я знаю много бесполезных вещей.

— Это не бесполезная вещь.

— Нет, — тихо согласилась Мира. — Не бесполезная.

Лиарэль достала раковину из кармана. Белая, тонкая, тёплая. Слишком изящная, чтобы выглядеть угрозой.

— Что мне с ней делать?

— Можно разбить.

— А если там правда важная информация?

— Можно оставить, но завернуть в защиту.

— Ты умеешь?

Мира посмотрела на неё.

В этом взгляде мелькнуло что-то странное. Усталое. Почти старшее, чем она сама.

— Умею.

— Тогда сделай.

— Без спроса больше не буду.

Лиарэль поняла, к чему она.

Руна на шее. Утро. Временная защита. Мира, впервые признавшая, что поступила спорно.

Сердце почему-то смягчилось.

— Я прошу, — сказала Лиарэль. — Защити раковину. Но не меня.

Мира кивнула.

— Хорошо.

Она взяла раковину осторожно, кончиками пальцев. Янтарные глаза на секунду вспыхнули золотом. По белой поверхности пробежала тонкая линия огня — не обжигающая, а тёплая, как свет свечи за стеклом. Потом раковина потемнела на миг, будто внутри неё закрылась створка.

— Теперь она не сможет звать к тебе чужую магию, — сказала Мира. — Но если в ней что-то записано, ты сможешь услышать. Когда сама захочешь.

— Спасибо.

— Не за что.

Пауза снова стала слишком тихой.

Мира вернула раковину, и их пальцы соприкоснулись.

На одно мгновение.

Этого хватило.

Пушок, сидевший у ног, посмотрел на них с видом существа, которое устало ждать от взрослых внятных решений.

Потом он мяукнул.

Очень строго.

— Он осуждает, — сказала Лиарэль.

— Он всегда осуждает. Просто теперь у него есть имя и должность.

— Какая должность?

Мира подумала.

— Главный инспектор по дурным решениям.

— Он не предотвращает дурные решения.

— Нет. Он их документирует.

Лиарэль засмеялась.

И напряжение отпустило — не до конца, но достаточно, чтобы они снова пошли дальше.

***

В «Пылающий Горн» они вернулись поздно — с солёной ватой, певчей ракушкой, защищённой раковиной Арриона, котом на руках и ощущением, что между ними теперь есть не только искры, но и привычка тянуться друг к другу.

Лора встретила их взглядом, в котором было всё: осуждение, знание и лёгкое «ну конечно».

— О, — сказала официантка. — Вы опять выжили. И привели пожар.

— Это не пожар, — гордо заявила Мира. — Это Пушок.

Лора замерла.

— Пушок? — переспросила она с уважением. — Отлично. Самое подходящее имя для существа, которое сожрёт вам обеим обувь и совесть.

Пушок тут же попытался укусить шнурок Миры.

— Видишь? — сказала Лора. — Уже начал.

— Он инспектор, — уточнила Лиарэль.

— По чему?

— По дурным решениям, — ответила Мира.

Лора посмотрела сначала на Миру, потом на Лиарэль, потом на Пушка.

— Тогда он нашёл работу мечты.

— Лора, — устало сказала Мира.

— Что? Я же не сказала «хозяек мечты». Хотя могла.

Лиарэль почувствовала, как уши снова предательски теплеют.

Мира заметила.

Разумеется, заметила.

Но на этот раз не стала поддразнивать. Только улыбнулась уголком губ — мягко, так, будто оставляла это смущение между ними, не отдавая его на съедение всему трактиру.

Это почему-то оказалось гораздо опаснее любой шутки.

Наверху, в маленькой комнате под крышей, было тепло и тихо. За окном Валькар мерцал огнями, но здесь, среди дерева и запаха дыма, всё казалось ближе и проще.

Лиарэль положила Пушка на кровать.

Пушок немедленно улёгся посередине, как будто это его комната, его кровать и его две упрямицы.

— Он опять дипломат, — вздохнула Лиарэль.

— Он — наша граница, — тихо сказала Мира и посмотрела на Лиарэль так, что у той снова потеплели уши.

Лиарэль села на край кровати, погладила кота.

Пушок перевернулся на спину и выставил живот с такой уверенностью, будто даже драконьи короли должны были просить разрешения, прежде чем им любоваться.

— Мира?

— М-м?

— Ты правда… ревновала?

Мира сделала вид, что очень занята сапогами.

— Нет.

Лиарэль подняла бровь.

Мира выдохнула.

— Да, — призналась драконица. — Потому что мне не нравится, когда на тебя смотрят так, будто ты вещь. И… — Мира запнулась, но не отвернулась. — И потому что мне нравится смотреть на тебя самой.

Лиарэль почувствовала, как внутри поднимается тёплая волна — не от огня и не от эля.

— Мне тоже нравится, — тихо сказала она.

Мира замерла.

— Что именно?

Лиарэль могла бы отшутиться.

Могла бы спрятаться за «ничего», за «неважно», за «тебе показалось». Все эти прекрасные слова, которыми придворные годами учили её уклоняться от прямых вопросов.

Но день был слишком длинным.

Валькар — слишком честным.

А Мира — слишком близкой.

— Смотреть на тебя, — сказала Лиарэль.

Мира перестала возиться с сапогом.

Совсем.

— Лиарэль…

— И когда ты злишься, — продолжила Лиарэль, сама удивляясь собственной храбрости. — И когда делаешь вид, что тебе всё равно. И когда кормишь меня странными напитками, от которых потом споришь с кроватями. И когда ревнуешь к павлинам в перьях. И когда боишься сказать что-то важное.

Мира медленно подняла взгляд.

В янтарных глазах было столько растерянной нежности, что Лиарэль стало почти больно.

— Ты понимаешь, что я ужасный выбор? — тихо спросила Мира.

— Для чего?

— Для спокойной жизни.

Лиарэль усмехнулась.

— Я сбежала из дворца в город драконов, выиграла в кости, ночевала на полу, получила кота-дракончика и ленту почётной персоны сумасшедшего базара. Думаю, спокойная жизнь уже подала на развод.

Мира фыркнула.

Но глаза оставались серьёзными.

— У меня много секретов.

— Я заметила.

— Некоторые из них могут всё испортить.

— Секреты обычно так о себе думают.

— Я не шучу.

— Я тоже.

Лиарэль поднялась.

Шаг.

Ещё один.

Пушок между ними лениво открыл один глаз, оценил ситуацию и не стал вмешиваться — видимо, решил, что дурное решение развивается в допустимых пределах.

Мира стояла неподвижно, как будто боялась сделать даже вдох.

— Ты можешь передумать, — сказала она.

— О чём?

— Обо мне.

Лиарэль подошла ближе.

— А ты хочешь, чтобы я передумала?

— Нет, — ответила Мира сразу. Слишком быстро. Слишком честно. — Нет.

Лиарэль протянула руку и коснулась её пальцев.

Не случайно.

Не из-за моста.

Не из-за кота.

Мира посмотрела на их руки так, будто это было самое опасное чудо из всех, что случались в Валькаре.

— Тогда не решай за меня, — тихо сказала Лиарэль.

Мира медленно наклонилась — осторожно, как будто спрашивая разрешения всем своим существом.

Лиарэль не отступила.

Поцелуй в полумраке был мягче предыдущего, спокойнее — и от этого куда опаснее. Потому что в нём не было случайности. Только выбор.

Лиарэль почувствовала вкус зимнего воздуха, ягод и чего-то тёплого, похожего на огонь за закрытыми ладонями. Мира поцеловала её бережно, будто всё ещё не верила, что можно. И эта осторожность почему-то тронула сильнее любой смелости.

Пушок икнул искрой, будто ставил печать: «Разрешаю».

Лиарэль тихо рассмеялась прямо в поцелуй.

— Он нас благословляет, — прошептала она в губы Миры.

— Он нас шантажирует, — так же шёпотом ответила Мира и улыбнулась.

Они отстранились не сразу.

И даже когда отстранились, расстояние между ними осталось каким-то условным, временным, почти невежливым.

Мира коснулась ленты на плече Лиарэль.

— Эта штука всё ещё ужасна.

— Она официальная.

— Она нелепая.

— Как и всё в Валькаре.

— Как и мы, — добавила Мира.

Лиарэль посмотрела на неё.

— Мы нелепые?

— Ужасно. Ты — беглая принцесса, которая притворяется торговкой лунным светом. Я — драконица, которая делает вид, что не знает половину королевских гостей. Нас шантажирует кот по имени Пушок. Где-то в гавани морской принц собирает остатки достоинства из ящика с ракушками. А у меня под плащом лежит ракушка, которая знает слишком много.

— Звучит как начало хорошей истории.

— Или катастрофы.

— В Валькаре это одно и то же, разве нет?

Мира улыбнулась.

На этот раз — легко.

— Начинаешь понимать.

Они улеглись по разные стороны кровати, но расстояние между ними теперь казалось условностью.

Пушок устроился посередине, как маленький страж счастья с хвостом-спичкой. Сначала он положил лапу на руку Лиарэль, потом хвост — на запястье Миры, словно скреплял договор. После этого зевнул, выпустил колечко дыма и закрыл глаза с видом существа, которое прекрасно справилось с должностью.

За окном шумел Валькар. Зима шептала по улочкам. Где-то далеко, у гавани, ещё звенели ракушки, и море выдыхало тёплый пар в ледяной воздух.

Лиарэль лежала тихо, глядя в тёмный потолок.

Сон не приходил сразу.

Слишком много всего случилось.

Аррион. Раковина. Слова о союзах. Взгляд Миры, когда речь заходила о королевских домах. Поцелуй без случайности. И это новое, странное чувство — будто она сделала ещё один шаг из дворца, но теперь уже не от чего-то, а к кому-то.

— Мира? — прошептала она.

— М-м?

— Раковина Арриона… правда может быть опасной?

Мира помолчала.

— Да.

— А он?

— Тоже.

— Но не так, как думает.

Мира тихо хмыкнула.

— Именно.

— Ты расскажешь мне?

На этот раз пауза была длиннее.

Пушок сонно заурчал между ними. Внизу кто-то рассмеялся. Далёкий гул трактира был похож на сердце дома, который не спит до конца никогда.

— Расскажу, — сказала Мира наконец. — Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что сегодня я хочу запомнить другое.

Лиарэль повернула голову.

В темноте янтарные глаза Миры едва светились.

— Что?

Мира смотрела на неё долго.

Потом тихо ответила:

— Что ты сказала: «потому что он не ты».

Лиарэль почувствовала, как щёки снова теплеют.

— Ты запоминаешь слишком многое.

— Только важное.

— И унизительное?

— Особенно унизительное.

Лиарэль тихо рассмеялась.

Мира тоже.

И от этого смеха комната стала теплее.