глава 19/Своя❤️
В гараж Элли пришла сама.
Не потому, что Адель позвала. Не потому, что Марина пригрозила. Не потому, что надо было принести бухло или сигареты.
Просто захотелось.
Это случилось в пятницу вечером, через два дня после поездки к тёте. Свет в квартире Элли уже дали — Димонов дядя в энергосбыте решил вопрос быстрее, чем ожидалось. В холодильнике появились продукты — Адель притащила пакет с гречкой, макаронами и консервами, буркнув: «Не хочу, чтобы ты сдохла с голоду, это скучно». Элли даже посмеялась тогда.
Всё налаживалось.
Но внутри было странное, щемящее чувство — будто она что-то забыла. Или кого-то.
Она поняла, что соскучилась.
По гараже.
По этим людям, которые сначала хотели её сломать.
По Адель.
Вечер был холодным, но Элли надела Аделину толстовку (ту самую, которую ей оставили) и пошла к гаражам. Сердце колотилось, но не от страха. От волнения.
Когда она подошла к тридцать седьмому, дверь была открыта. Изнутри доносилась музыка — тихая, не та, что раньше. Какая-то спокойная, с гитарой. Элли заглянула внутрь.
В гараже было непривычно мало народу. Адель сидела в своём кресле с кружкой кофе, листая телефон. Димон и ещё один парень играли в карты на ящике. Марина курила у стены, пуская дым в потолок.
Никто не орал, не смеялся громко, не пил. Тихо. Почти по-домашнему.
— О, — заметила Марина первой. — Пришла наша маленькая страдалица.
Элли шагнула внутрь. Дверь за ней захлопнулась.
— Не страдалица уже, — ответила она, стараясь говорить твёрдо. — Просто пришла.
Адель подняла голову от телефона. Посмотрела на неё. На толстовку. Усмехнулась краем губ.
— Толстовку мою надела. Хоть постирала?
— Нет, — честно ответила Элли. — Ты сказала оставить себе, вот и оставила. А стирать будем вместе.
Димон хмыкнул, не отрываясь от карт.
— Смотри-ка, Адель, у тебя растёт маленькая наглая подружка.
— Не маленькая, — огрызнулась Элли. — Я всего на четыре года младше.
— А ведёшь себя как ребёнок, — бросил парень, но без злобы.
Элли подошла ближе. Остановилась рядом с креслом Адель.
— Я могу посидеть? — спросила она.
— Спрашиваешь ещё, — Адель кивнула на ящик у обогревателя. — Садись.
Элли села. Обогреватель гудел, гнал тёплый воздух. Запах гаража — табак, сырость, железо — уже не казался чужим. Своим.
Она сидела и слушала, как Димон ругается из-за карт, как Марина щёлкает зажигалкой, как Адель иногда комментирует игру, не поднимая головы. И чувствовала себя... частью. Не вещью. Не жертвой. Не прислугой.
Просто частью.
— Элли, — позвала Адель.
— А?
— Есть хочешь? — она кивнула на стол, где стояла тарелка с печеньем и бутербродами. — Марина напекла.
— Я не пеку, — фыркнула Марина. — Я купила.
— Всё равно. Ешь, — Адель взяла бутерброд, протянула Элли. — Тебе надо.
Элли взяла. Бутерброд был с колбасой и сыром — простой, но такой вкусный, как будто она сто лет не ела.
— Спасибо, — сказала она.
— Заткнись, — беззлобно ответила Адель. — И слушай. В понедельник после школы — собрание. Все наши будут. Ты тоже.
— Зачем? — удивилась Элли.
— Хочу кое-что объявить, — Адель посмотрела на неё, и в глазах её было что-то серьёзное. — Про тебя.
— Что именно?
— Узнаешь, — Адель снова уткнулась в телефон. — А пока ешь, не мешай.
Элли доела бутерброд, допила чай, который ей молча поставила Марина. В гараже тем временем подтянулись ещё несколько человек — кто-то из компании, кого Элли раньше боялась, а теперь просто узнавала в лицо. Девушки, парни. Кто-то кивнул ей, кто-то прошёл мимо. Никто не дёргал за волосы, не толкал, не оскорблял.
Как будто она всегда здесь была.
— Элли, — позвала Адель снова.
— М?
— Иди сюда.
Элли подошла. Адель сидела в кресле, и место рядом на подлокотнике было свободным.
— Садись, — сказала она.
Элли села на подлокотник. Близко. Так близко, что чувствовала запах духов Адель — табак и дешёвая ваниль.
— Слушайте все! — громко сказала Адель, и в гараже разом стихли разговоры. — Элли теперь своя. Поняли? Никто её не трогает. Никто не смеет. Ни слова, ни взгляда. Она со мной.
В гараже повисла тишина. Потом Димон усмехнулся.
— Поняли, не дураки, — сказал он. — Давно пора, если честно. Надоело на неё смотреть — худая, голодная, бегает вся.
— Вот и накормим, — бросила Марина. — Делов-то.
Кто-то засмеялся. Кто-то кивнул. Элли чувствовала на себе взгляды — но не злые. Оценивающие, да, но не злые.
— Ты чего молчишь? — спросила Адель, поворачиваясь к ней. — Не рада?
— Рада, — прошептала Элли. — Очень.
— Тогда улыбнись. А то смотришь как на похоронах.
Элли улыбнулась. Криво, неуверенно, с дрожащими губами. Но улыбнулась.
Адель вдруг обняла её — быстро, резко, как будто не умела иначе. Прижала к себе, и Элли почувствовала, как тепло чужого тела заливает всё нутро.
— Всё, — сказала Адель ей в макушку. — Не ной. Ты теперь моя. Это навсегда.
— Навсегда? — переспросила Элли, высвобождаясь.
— Навсегда, — Адель посмотрела ей прямо в глаза. — Я не отпускаю своих. А ты теперь своя.
Элли кивнула.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, как долго продлится эта странная дружба, эта привязанность, эта зависимость от человека, который когда-то был её врагом.
Но сейчас, в этом гараже, с этими людьми, рядом с Адель, она чувствовала себя в безопасности.
Впервые за два года.
— Адель, — сказала она тихо, чтобы никто не слышал.
— М?
— Я тоже не брошу тебя. Никогда.
Адель посмотрела на неё долгим, странным взглядом. Потом усмехнулась и отвела глаза.
— Ну посмотрим, — сказала она. — А пока — иди карты сдавай. Димон сегодня проигрывает, надо его добить.
Элли улыбнулась, встала и пошла к столу.
В гараже играла тихая музыка, пахло кофе и сигаретами, кто-то смеялся, кто-то спорил. Обычный вечер в тридцать седьмом.
Только теперь Элли была здесь не случайно.
Она была своей.