Глава 20/ свои среди чужих
Статус «своей» в компании Адель изменил жизнь Элли за пределами гаража гораздо меньше, чем она надеялась.
В школе по-прежнему было сложно.
Старшеклассники теперь обходили её стороной — после того, как Адель публично заявила, что Элли под её защитой, даже самые тупые поняли: связываться опасно. Но одноклассники остались.
И они были хуже.
— Слышали? — шептались за спиной на перемене. — Элли-то теперь с теми, из гаража. Тоже бандиткой стала.
— Да какая из неё бандитка? Плакса. Просто Адель её подобрала, как бездомную кошку.
— Жалко. Раньше хоть человеком была, а теперь прислуга.
Элли слышала каждое слово. Слышала и молчала. Что она могла им ответить? Что они правы? Что она не бандитка, не прислуга, а просто девочка, которую вытащили с края крыши? Они бы не поняли.
На уроках всё стало ещё хуже.
— Элли, какой у тебя ответ? — учительница истории смотрела на неё с привычной усталостью.
— Не знаю, — тихо отвечала Элли, хотя знала.
— Почему не выучила?
— Потому что ей некогда, — вставила с задней парты девочка, которую звали Соня. — Она бегает, поручения Адель выполняет.
Класс засмеялся. Элли покраснела до корней волос.
— Неправда, — сказала она.
— Правда, — ухмыльнулась Соня. — Все видели, как ты таскаешь за ней сумки.
— Хватит, — учительница постучала указкой по столу. — Элли, садись. Соня, прекрати.
Но прекращать никто не собирался.
После урока Соня и её подружка Лера подошли к Элли в коридоре.
— Ты чё, реально думаешь, что ты теперь крутая? — спросила Лера, сложив руки на груди. — Потому что Адель тебя пригрела?
— Не думаю, — ответила Элли, стараясь говорить спокойно. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
— В покое? — Соня рассмеялась. — Ты, которая в компанию к отморозкам влезла? После того, что они с Лёшей сделали? Ты вообще совесть имеешь?
Элли замерла.
Лёша. Его имя прозвучало как пощёчина.
— Я... — начала она, но слова застряли в горле.
— Ты такая же, как они, — бросила Лера. — Только слабая. Адель тебя защищает, потому что ты жалкая. Никто тебя по-настоящему не примет. Ни мы, ни они. Ты всегда будешь чужой.
Девчонки развернулись и ушли, оставив Элли одну посреди коридора.
Она стояла и смотрела им вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок.
«Они правы, — подумала она. — Я нигде не своя. В классе меня ненавидят. В гараже терпят. Адель, может, и говорит, что я «своя», но...»
Мысль не закончилась. Кто-то тронул её за плечо.
— Элли, ты чего? — Марина стояла рядом, хмурая. — Стоишь как памятник.
— Ничего, — соврала Элли. — Просто задумалась.
— Врёшь, — Марина покосилась на удаляющихся Соню и Леру. — Опять эти? Пристают?
— Нет, — Элли покачала головой. — Просто разговаривали.
— По морде им видно, что не «просто», — Марина сплюнула. — Сказать Адель?
— Не надо, пожалуйста, — испугалась Элли. — Сама разберусь.
— Ну смотри, — Марина пожала плечами. — Если что — мы здесь.
Она ушла, а Элли осталась стоять.
«Своя среди чужих, чужая среди своих», — крутилось в голове.
---
Через два дня случилось то, чего Элли боялась.
Большая перемена. Она сидела в столовой одна — бутерброд и чай, купленные на Аделины деньги (та сунула ей купюру утром, сказав: «На поесть, не смей отказываться»). Рядом сели Соня и Лера. Потом подошла ещё одна девочка — Юля, самая тихая в классе, которая обычно ни во что не вмешивалась.
— Слушай, Элли, — начала Соня, наклоняясь к ней. — Мы тут подумали...
— О чём? — спросила Элли, насторожившись.
— О том, что ты больная на голову, — Лера ухмыльнулась. — Дружить с теми, кто человека угробили.
— Не трогали бы Лёшу — был бы жив, — добавила Соня.
— Вы не знаете всей истории, — тихо сказала Элли.
— А ты знаешь? — Соня прищурилась. — Ты там была? Ты видела, как его травили?
Элли молчала. Она не была. Но она знала. Адель рассказала ей одну ночь — не всё, но достаточно. Как они с компанией писали Лёше сообщения. Как смеялись. Как не думали, что это закончится смертью.
И как Адель до сих пор не могла себе этого простить.
— Молчишь? — Лера победно улыбнулась. — Потому что нечего сказать.
— Есть что сказать, — раздался голос сзади.
Элли обернулась. В дверях столовой стояла Адель. За её спиной — Димон и Марина.
В столовой стало тихо.
Адель не спеша подошла к столику, где сидели Соня, Лера и Юля. Остановилась, сложила руки на груди.
— Вы тут умные очень, да? — спросила она, глядя на Соню. — Про Лёшу вспомнили? А вы вообще знаете, кто он был?
— Мы знаем, — Соня побледнела, но не отступила. — Он был хороший. А вы... вы его...
— Довели, — закончила Адель спокойно. — Я знаю. Я там была. Я помню. И мне стыдно. А вам? Вам стыдно, что вы сейчас делаете?
— Что мы делаем? — Лера опешила. — Мы ничего...
— Травите, — сказала Адель. — Травите Элли. За то, что она со мной. Но она не сделала ничего плохого. Ничего. Она не убивала Лёшу. Она вообще никого не трогала. А вы её трогаете. Думаете, вы лучше?
Соня молчала. Лера смотрела в пол. Юля вообще втянула голову в плечи.
— Отстаньте от неё, — сказала Адель. — Поняли?
Она не кричала. Не угрожала. Говорила тихо, спокойно, но в этом спокойствии было что-то, от чего у девочек тряслись коленки.
— Поняли, — прошептала Соня.
— Вот и хорошо, — Адель повернулась к Элли. — Пойдём.
Она протянула руку. Элли взяла её. Встала.
— Не надо было, — прошептала Элли, когда они вышли из столовой.
— Надо, — ответила Адель. — Ты же не рассказывала. Я сама увидела, как они на тебя смотрят.
— Я не хочу, чтобы из-за меня были проблемы...
— Это не из-за тебя, — перебила Адель. — Это из-за них. Они такие же, как мы. Как Лёшины обидчики. Только не признаются.
Они вышли на школьный двор. Свежий воздух ударил в лицо.
— Адель, — сказала Элли.
— М?
— Ты правда считаешь меня своей?
Адель остановилась. Посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.
— А ты сомневаешься?
— Я не знаю, — честно ответила Элли. — В классе говорят, что я для вас — игрушка. Что вы меня терпите, пока не надоест.
— Игрушка, — повторила Адель, и в голосе её появилась злость. — Сейчас я покажу им, что такое игрушка.
Она достала телефон, набрала сообщение. Элли не видела, кому.
— Кому ты пишешь? — спросила она.
— Димонам, — ответила Адель. — Пусть проведут с одноклассниками разъяснительную беседу.
— Адель, не надо! — испугалась Элли.
— Надо, — Адель убрала телефон. — Ты — моя. Я уже говорила. Я не позволяю трогать своё. Никому. Запомни.
Она развернулась и пошла обратно в школу.
Элли осталась стоять на крыльце.
С одной стороны — облегчение. С другой — новый страх. Теперь её одноклассники будут бояться, а не ненавидеть. И это, наверное, даже хуже.
«Нигде я не буду своей, — подумала она. — Ни с ними, ни с теми. Но хотя бы с Адель... с Адель я в безопасности».
Этого, наверное, достаточно.
Пока достаточно.