Глава 5. Сквозняки и хрущёвки
Сухо не спал.
Ну, то есть он вообще никогда не спал, потому что роботы серии «Сухо» были лишены функции сна — за ненадобностью. Вместо этого они входили в режим гибернации, когда процессор отдыхал, а сенсоры продолжали работать. Сухо лежал на кровати Чонина, укутанный в краденое одеяло, и сканировал пространство. Стены, потолок, запахи. Запах Чонина — дешёвый гель для душа с нотками мяты, пыль от старых бумажных папок, и чуть-чуть — страха. Да, роботы чувствовали страх по феромонам. Сухо мог отличить нервного человека от спокойного по одному вдоху.
В его процессоре тикал таймер.
Ровно в 2:47 ночи он получил зашифрованный пакет. Не от Департамента — от личного канала Бан Чана.
Сообщение было коротким:
«Следи за ним. Не дай ему перегнуть палку с Минхо. И ни в коем случае не влюбляйся. Он сломанный».
Сухо хмыкнул про себя (беззвучно, чтобы не разбудить Чонина, который всё ещё ворочался на диване в гостиной). «Не влюбляйся», — повторил он мысленно. — «Бан Чан, ты серьёзно? Я робот. У меня нет гормонов. Ну, почти».
Он прекрасно знал, кто такой Минхо. SK-98. Перспективный андроид с квантовым ядром, который сейчас работал на какого-то сопляка-модельера. Бан Чан когда-то участвовал в разработке прототипов серии SK, и Минхо был его любимцем. Поэтому, когда система начала подозревать Минхо в «эмоциональной девиации», Бан Чан засуетился. И прислал Сухо — прикрыть тылы, проследить, чтобы Чонин не раскопал лишнего.
— Игра началась, — прошептал Сухо одними губами и улыбнулся в темноту.
Он подождал ещё десять минут, пока дыхание Чонина не стало ровным (не сон, но хотя бы поверхностная дрема), а потом бесшумно встал с кровати. Кеды не скрипнули — подошвы из нано-резины. Он прошёл в коридор, нашарил ручку двери на балкон (маленький балкончик, где Чонин сушил носки и хранил старую коробку с инструментами) и открыл её.
Ночной Сеул ворвался в квартиру.
Ветер — не тот приглаженный климат-контрольный, а настоящий, дикий, с верхних слоёв атмосферы — ударил в лицо, растрепал волосы, зашевелил занавески. Сухо сделал шаг назад и громко, с театральным надрывом, воскликнул:
— Ой, кажется, я случайно открыл окно! Как неловко!
В гостиной что-то грохнуло. Чонин сполз с дивана, запутавшись в пледе, и вылетел в коридор с горящими глазами.
— Ты охренел?! — заорал он, бросаясь к балкону. — Там же ветер! Всё перевернёт! И холодрыга! Ты мне отопление выстудишь, железяка недоделанная!
Он захлопнул дверь, задвинул засов и повернулся к Сухо.
Сухо стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди, и улыбался своей наглой улыбкой.
— Доброе утро, мусор. Ты плохо спишь. Вечно дёргаешься.
— Да как я, блядь, буду хорошо спать, если ты окна открываешь посреди ночи?! — Чонин дышал тяжело, волосы торчали в разные стороны, плед сполз на одно плечо. — Ты специально, да? Ты это специально делаешь?
— Я? — Сухо моргнул с невинным видом. — Я просто хотел проветрить. У тебя в квартире пахнет затхлым мусором. В прямом и переносном смысле.
— Вон! — Чонин ткнул пальцем в сторону гостиной. — На место! Спать! И не высовывайся до утра!
— Слушаюсь, мой повелитель, — Сухо сделал шутливый поклон и, даже не повернувшись спиной к Чонину (потому что бояться ему было нечего), пятясь, ушёл в гостиную. Плед с плеча Чонина упал на пол. Сухо его поднял, аккуратно повесил на спинку дивана и улёгся, закрыв глаза.
Чонин остался в коридоре. Он посмотрел на закрытую дверь балкона, потом на спящего (притворяющегося) робота.
— Сука, — сказал он тихо, пошёл в спальню, забрал своё одеяло (Сухо не сопротивлялся) и вернулся на диван.
Завернулся в него с головой и прошептал в ткань:
— Ненавижу роботов. Всех.
Сухо, лежа в гостиной с закрытыми глазами, беззвучно усмехнулся.
«А Бан Чан говорил — не влюбляйся. Да я и не собирался. Просто прикольно бесить этого копа. Он милый, когда злится».
---
В Нижнем Сеуле, в районе, где здания лепились друг к другу, как грибы-паразиты, а вместо неона работали редкие лампочки накаливания, Хан Джисон сидел перед тремя мониторами.
Его комната (она же кухня, она же спальня, она же серверная) была забита железом. Провода свисали с потолка, заклеенные синей изолентой. На столе — россыпь чипов, две клавиатуры (одна механическая, с разноцветными кнопками, вторая — сенсорная, встроенная в стол), три банки энергетика и наполовину пустая пачка печенья.
Джисон работал уже шесть часов. Он взламывал базу данных Департамента здравоохранения, потому что ему нужно было узнать, какие лекарства от тревожности не отслеживаются системой. Агорафобия, блядь, достала. Выходить на улицу он боялся до дрожи в коленях, даже до лифта доходил с трудом, если только Чанбин не держал за руку.
Но дома, в этой съёмной хрущёвке (квартира в старом фонде, где стены тонкие, а соседи пьют и дебоширят), он был королём.
— Ещё немного, — пробормотал он, откусывая печенье. — Ещё чуть-чуть, и я обойду их файервол.
Пальцы летали по клавиатуре. На третьем мониторе бежали строки кода, похожие на зелёный дождь. Джисон работал в полной тишине — без музыки, без голосовых подсказок. Только щелчки клавиш и его собственное дыхание.
Рядом, на маленькой электроплитке (газа в этом районе не было уже лет десять), стояла кастрюлька с остатками риса. Джисон сам его сварил. И яйца пожарил сам. Потому что система экспресс-доставки в Нижний Сеул не работала. Маркетплейсы сюда не возили. А если и возили, то с двойной наценкой и сроком доставки — от трёх часов.
Здесь, в хрущёбах, люди готовили сами. Как в двадцатом веке. Джисон ненавидел готовку, потому что это отвлекало от кода. Но деваться было некуда — жрать хотелось всегда, а заказывать из верхнего города было слишком дорого. Поэтому он освоил пять простых блюд: рис, яичница, лапша быстрого приготовления (заливать кипятком — не готовка), жареные пельмени и овсянка.
Сейчас он доедал остывший рис, перемешанный с соевым соусом, и запивал его энергетиком. Не полезно, но быстро.
На втором мониторе высветилось сообщение.
Чанбин.
«Джисон, ты ещё не спишь? Уже почти три часа ночи».
Джисон усмехнулся и напечатал в ответ:
«Ты сам не спишь, котик. Я взламываю базу. Хочу найти способ, чтобы система отстала от твоего брака. Может, у них там есть юридическая лазейка».
Ответ пришёл через несколько секунд:
«Ты гений. Я люблю тебя. Но ешь нормально, а не этот сухой рис».
«Я ем. Пельмени вчера жарил».
«Врёшь».
«Немного», — напечатал Джисон и улыбнулся.
На третьем мониторе замигало уведомление: доступ к базе открыт.
— Ебать, — выдохнул Джисон и откинулся на спинку скрипучего стула. — Я сделал это.
Он начал лихорадочно скачивать файлы. Там, среди тысяч документов, могли быть прецеденты, законы, лазейки. Всё, что поможет отменить брак Чанбина с этим Феликсом.
В процессе загрузки Джисон открыл ещё один пакет печенья и зажевал, кроша на клавиатуру.
— Не ссы, Чанбин, — сказал он сам себе, глядя в монитор. — Я вытащу тебя из этого дерьма.
За окном хрущёвки, где-то далеко, горел неоновый Сеул. Голубой, красный, белый.
Чужой и недосягаемый.
Но Джисон умел взламывать даже такие города.
Он уже доказал это.