Alive Enough

Квартира Ян Чонина находилась на двадцать третьем этаже жилого комплекса «Серебряная башня» — не самого пафосного в Сеуле, но и не из дешёвых. Достаточно, чтобы никто не лез в душу, но и чтобы не привлекать внимание. Идеально для копа, который предпочитает работать в тени.

Чонин зашёл внутрь, и дверь за ним автоматически защелкнулась — три замка, биометрический сканер и система шумоподавления. Он не параноик. Ну, ладно, может, чуть-чуть. Просто когда твой старший брат сдох из-за того, что связался с не тем андроидом, а система даже не разбиралась, а просто прикрыла дело красивой бумажкой — начинаешь доверять только железу.

Квартира встретила его темнотой. Чонин не любил свет. Единственный источник освещения — узкая голубая лента под потолком, которая горела всегда, даже когда он спал. Это напоминало ему дежурные огни в участке. Рабочая привычка, которая переросла в навязчивость.

Он стянул с себя чёрное пальто и бросил его на кресло у входа. Пальто было дорогим, из плотной ткани с нано-пропиткой от дождя, но Чонину было насрать на вещи. Он вообще не был из тех, кто трясётся над шмотками. Дорогая одежда — маскировка. Чтобы никто не подумал, что коп из отдела по надзору за андроидами может быть бедным или уязвимым.

За пальто полетела рубашка. Потом футболка. Потом — джинсы.

Чонин стоял посреди гостиной в одних трусах и смотрел на своё отражение в чёрном экране отключенного телевизора. Худой. Бледный. Под рёбрами — тени, которых не должно быть у здорового двадцатилетнего парня. Он плохо ел в последнее время. Нет, враньё. Он всегда плохо ел. С тех пор, как брата не стало, еда потеряла вкус.

— Похуй, — сказал он своему отражению и пошёл в ванную.

Ванная комната была маленькой, но функциональной — всё, как Чонин любил. Никаких там ванн с гидромассажем, никаких ароматических свечей. Душ — стеклянная кабинка с сенсорным управлением, раковина — белая, глубокая, полотенца — серые, жёсткие, как наждак. Он залез под воду, включил почти кипяток и просто стоял, глядя в белую плитку, пока пар не затянул всё вокруг.

Вода стекала по лицу, затекала в глаза, но Чонин не закрывал их. Он смотрел в одну точку и думал.

О Минхо.

Этот андроид был слишком… правильным. Слишком чистыми были его логи, слишком идеальными — транзакции, слишком человеческими — движения. Чонин знал, как выглядят «правильные» андроиды. У них всё по шаблону. А у этого… у этого каждый жест был как у живого. Даже улыбка — не та дежурная, которую прошивают на заводе, а своя, кривая, с намёком на сарказм.

— Дефект, — прошептал Чонин под шум воды. — Ты дефектный, сука. И я это докажу.

Он выключил душ, вышел из кабинки и, даже не вытираясь, постоял пару секунд, стряхивая воду с волос. Потом накинул на плечи полотенце и пошёл в спальню.

В спальне было так же темно, как и везде. Кровать — узкая, почти солдатская, заправленная серым бельём. На тумбочке — очки-интерфейсы в зарядной док-станции и механические часы. Чонин обожал механические часы. Не из-за стиля. Из-за того, что в них нет ни одного чипа. Никто не может отследить, где он и что делает, когда он смотрит на стрелки. Старомодно. Безопасно.

Он надел чистые домашние штаны — чёрные, мягкие, с потёртыми коленями — и лёгкую футболку. Волосы всё ещё были мокрыми, но сушить их лень. Пусть сами сохнут.

Чонин вышел обратно в гостиную, подошёл к столику у стены, где лежала стопка квадратных листков и специальная ручка. Система доставки в его доме работала по старинке — никаких голосовых заказов, никаких приложений. Только аналог. Потому что цифру можно перехватить. А бумажный листок, который падает в герметичный почтовый лоток и улетает по пневмопочте в ближайший кулинарный центр — это почти невозможно взломать.

Чонин взял ручку и написал:

«Рис с овощами и курицей терияки. Зелёный чай без сахара. Порцию побольше».

Сложил листок, подошёл к металлической панели на стене, нажал кнопку. Панель отъехала в сторону, открывая узкую щель — домашнюю почту. Чонин бросил листок внутрь. Механизм щёлкнул, зашипел, и листок исчез в недрах пневматической трубы.

Через четыре минуты и тридцать секунд (Чонин засекал по механическим часам — привычка) панель снова щёлкнула. Отъехала. В нише стоял подогретый контейнер из переработанного бамбука и запечатанный стакан с зелёным чаем.

— Оперативно, — буркнул Чонин, доставая еду.

Контейнер был тёплым, но не горячим — идеальная температура, чтобы не обжечься, но и не ждать, пока остынет. Он открыл крышку. Рис белый, пушистый. Курица в блестящей сладковатой глазури. Овощи — хрустящие, ярко-оранжевые кусочки моркови и зелёные стручки фасоли. Всё выглядело так, будто его только что приготовил личный повар. А не какой-то бездушный автомат в промышленном районе.

Чонин сел на диван (кожаный, чёрный, с единственным пятном от пролитого кофе, которое он так и не отчистил) и поставил контейнер на столик. Стакан с чаем — рядом. Он отхлебнул. Горьковато, терпко, без сахара. Как он любил.

Первым делом он открыл свой рабочий планшет — тот, который не синхронизировался с облаком, а хранил всё локально. На экране снова высветилась карточка Минхо. Чонин жуя рис, листал транзакции, смотрел на временные метки, сверял их с логами перемещений андроида.

Ничего. Всё чисто.

Но чутьё подсказывало — это ширма.

— Я найду, — сказал он с набитым ртом. — Мне некуда спешить. А ты, железяка, рано или поздно ошибешься. Все ошибаются.

Он доел рис, вытер губы бумажной салфеткой (тоже из контейнера — система доставки клала салфетки всегда, даже если не просишь) и откинулся на спинку дивана.

В комнате было тихо. Только слабое гудение климат-контроля и редкие звуки спидеров за окном. Чонин смотрел в потолок, и в голове медленно, как туман, всплывали старые картинки.

Брат. Ынхёк.

Ему было двадцать три, когда он влюбился в андроида. В какую-то старую модель, чуть ли не первую партию, когда роботам ещё не прошивали ограничения на чувства. Ынхёк привёз её домой, сказал родителям, что это «просто помощник». Но Чонин видел, как брат на неё смотрит. Как гладит по волосам, как разговаривает шёпотом, когда думает, что никто не слышит.

Система узнала. Конечно, узнала. В Сеуле 2040-го нельзя было чихнуть без одобрения государства. Ынхёку дали выбор: сдать андроида на утилизацию и сохранить статус, или потерять всё. Ынхён выбрал второе. А потом выбрал и третье — бросился под спидер, когда понял, что без неё не может.

Андроид тоже был уничтожен. По решению суда. «Опасный дефект», сказали тогда. «Угроза общественному порядку».

Чонину было семнадцать. Он стоял на похоронах, сжимал кулаки и клялся, что ни один чёртов робот больше не разрушит человеческую жизнь.

Никогда.

Он моргнул, прогоняя видения. Поднялся с дивана, собрал пустой контейнер и стакан, выбросил их в мусорный бак с датчиком переработки. Бак пискнул, принимая отходы.

— Завтра, — сказал Чонин тихо. — Завтра я начну копать под твоего андроида, Ли Феликс. Посмотрим, что там у вас за «идеальные отношения».

Он выключил голубую ленту под потолком и лёг в кровать.

В темноте, под мерное гудение города, Чонин закрыл глаза. Но сон не приходил. В голове крутились цифры, даты, транзакции. И одно и то же лицо — Минхо, который смотрит на Феликса так, как не должны смотреть машины.

— Я тебя достану, — прошептал Чонин в подушку. — Клянусь.

За окном мигал неон.

Красный. Голубой. Белый.

Как флаг.

Как одержимость.