Изгой: поле битвы чувств

Наступил четвёртый месяц. Погода стала ясной и тёплой, а дни — длиннее.

Во дворах один за другим распускались первые цветы граната, их ветви тянулись к карнизам, словно украшая их зарёй.

Молодые ивы с изумрудными ветвями тянулись от берегов Циньхуая к домам. Подросшие ласточки перелетали среди них вверх и вниз, созывая друг друга строить гнёзда. Весна переходила в лето, и этот пейзаж был особенно приятен.

За эти почти десять дней Се Бувэй вместе с Чжао Кэ и другими чиновниками управы округа Даньян спокойно готовился к летним делам. Работы было много. А поскольку следующий день был выходным, Чжао Кэ решил сегодня отпустить всех пораньше.

Чиновники управы округа Даньян договорились вместе отправиться на прогулку, выпить вина и развлечься. Хотя Се Бувэй уже успел с ними сблизиться и хорошо ладил, после прошлого неприятного случая он, разумеется, больше не собирался так легко прикасаться к вину. Опасаясь, что своим отказом испортит всем настроение, он просто вежливо отказался и сразу вернулся в усадьбу Се.

Однако сегодня перед воротами усадьбы Се всё выглядело немного иначе. У входа стояла роскошно украшенная повозка, которая выглядела даже представительнее, чем экипажи самого рода Се.

Обычно, если только не прибывал особо почитаемый гость, повозку не оставляли прямо у главных ворот... Неужели сегодня в усадьбу Се приехал какой-то важный человек?

Се Бувэй сразу заинтересовался. Быстро выйдя из экипажа, он сам подошёл к привратнику и спросил, кто приехал.

К его удивлению, привратник посмотрел на него с некоторым недоумением.

— Шестой господин, разве вы не знаете, что сегодня госпожа вернулась в родительский дом?

Се Бувэй замер.

Под «госпожой» привратник имел в виду старшую дочь Се Кая и Чжугэ Шань — старшую сестру Се Бувэя, Се Линъи.

В отличие от Се Бувэя, чья судьба была непростой, а имя окружали дурные слухи, Се Линъи с детства славилась своим талантом. В три года, один раз прочитав «Тысячесловие», она уже могла повторить его наизусть. В семь лет сопровождала Се Кая на пиру и, сочинив стихотворение об ивовом пухе, хотя и без пышных украшений слога, но с яркой живостью мысли, получила славу талантливой девушки.

Когда ей было тринадцать, её дядюшка Се И только начал служить придворным советником, и многие относились к нему с пренебрежением. На одном из собраний для учёных бесед Се И опроверг доводы всех присутствующих, однако некоторые всё равно не желали признавать поражение. Тогда Се Линъи, находившаяся за занавесью, услышав их возражения, сама вышла вперёд, продолжила рассуждения Се И, высказанные им прежде, и заставила оппонентов признать своё поражение.

После этого имя Се Линъи как талантливой женщины, искусной в поэзии и учёных беседах, стало известно по всему государству Вэй, и её начали ставить в пример девушкам из знатных родов.

В пятнадцать лет она была обручена со вторым сыном главы рода Ланъя Ван — Ван Хэном. На следующий год стала его женой. Позже Ван Шэн был назначен наместником области Цзянчжоу, а Ван Хэн — начальником округа Линьчуань, поэтому Се Линъи тоже уехала в Цзянчжоу. С тех пор она редко возвращалась в Линьян, и прошло уже почти десять лет.

Однако Се Бувэй так замер вовсе не потому, что не знал о редком возвращении Се Линъи в родной дом. Просто, стоило ему вспомнить о Се Линъи, как почему-то в сердце поднялась едва уловимая боль.

Придя в себя, он вдруг ощутил внутри трудно сдерживаемый порыв — ему хотелось увидеть Се Линъи. Очень хотелось.

Не дожидаясь, пока А-Бэй вернётся к повозке, он подхватил полы одежды и поспешил во двор Чжугэ Шань. И действительно, от госпожи Ли он узнал, что сейчас Се Линъи беседует с Чжугэ Шань в небольшом саду во дворе. Там же находились Се Кай и Се Сиюй.

Но когда оставалось лишь обойти стоявшую впереди беседку, чтобы увидеть Се Линъи, Се Бувэй вдруг заколебался. Долго постояв на месте, он лишь потом медленно пошёл дальше.

Отведя в сторону цветущую ветку у беседки, Се Бувэй с первого взгляда увидел женщину в светло-жёлтой верхней одежде и длинном зелёном платье.

В тот момент солнце светило ярко, в воздухе дрожали тонкие нити паутины. Женщина сидела у склонившейся ивы, и была видна лишь половина её лица сбоку. На губах у неё играла лёгкая улыбка, а в руке она держала ивовую веточку, неспешно перебирая её длинными пальцами.

Хотя лица её нельзя было рассмотреть целиком, по одной лишь осанке и случайным движениям чувствовались её спокойное достоинство и необыкновенная красота. Она сидела там, словно орхидея в пустынной долине, и сама походила на безмятежную картину.

Однако почему-то уголки её глаз были слегка красными, а в глазах ещё стояла влага.

Осознав это, Се Бувэй, который и без того шёл нерешительно, словно прирос к земле и больше не мог сделать ни шага.

Рядом с Се Линъи сидела Чжугэ Шань, слегка наклонившись к ней и с улыбкой что-то говоря. По другую сторону Се Кай согласно кивал словам Чжугэ Шань, и на его лице была исполненная любви улыбка, которой Се Бувэй никогда прежде не видел.

Се Сиюй сидел напротив Се Линъи через столик. Его лицо, как и обычно, оставалось холодным, и сам он почти не говорил.

Но Се Линъи, очевидно, это нисколько не смущало. Время от времени она сама обращалась к Се Сиюю, а он лишь кивал в ответ, и этого уже было достаточно, чтобы вызвать у неё понимающую улыбку.

Когда эти четверо сидели вместе в саду, царила полная гармония. Любой, увидев это, сказал бы, что в доме Се царят согласие и благополучие.

Если бы он сейчас подошёл, то лишь помешал бы.

Се Кай и Чжугэ Шань не сообщили ему о возвращении Се Линъи, вероятно, потому, что боялись, как бы он не нарушил их редкое семейное воссоединение.

С тех пор как он оказался в этом мире, как бы холодно ни относились к нему Се Кай и Чжугэ Шань, он никогда не считал их своими родными, а потому ни разу не чувствовал себя в усадьбе Се лишним. Но сейчас это чувство всё же появилось.

А то, что сейчас он украдкой наблюдал за происходящим в саду, вдруг заставило его почувствовать себя словно нищим у дороги, который жалким образом надеется получить то, чего ему вовсе не следовало бы иметь.

Он невольно горько усмехнулся и уже хотел тихо уйти, но неожиданно наступил на лежавшую на земле ветку. Раздался отчётливый хруст, который потревожил четверых, сидевших неподалёку в саду.

Сердце его дрогнуло. Даже не обратив внимания на прозвучавшее вслед нежное: «Люлан», — он почти бегом бросился прочь, прямо к своему двору. Там он выставил А-Бэя за дверь, сам лёг на кровать и накрыл лицо одеялом, укрываясь от дневного света.

Мысли в голове путались, сердце снова и снова ныло. На какое-то время он словно перестал замечать всё вокруг и даже не понял, что кто-то сел рядом с его постелью.

Одеяло, которым он накрыл лицо, осторожно приподняли тонкие белые руки.

Это была Се Линъи, которая ещё совсем недавно беседовала в саду с Чжугэ Шань и остальными.

Подол её светло-жёлтой одежды струился вдоль края кровати. Из-за света за её спиной лицо казалось ещё более спокойным, а улыбка на губах была заметнее, чем в саду.

Она с жалостью посмотрела Се Бувэю в глаза и тихо позвала:

— Люлан.

Затем спросила:

— Почему ты убежал?

Се Бувэй всё ещё молчал, словно оцепенев.

Тогда Се Линъи слегка коснулась его лба ивовой веточкой. Это было лишь лёгкое прикосновение, от которого едва шевельнулись волосы на лбу, но почему-то глаза его вдруг наполнились слезами. Одна из них тут же скатилась вниз и упала на край кровати.

В его голосе звучала обида. Он заговорил срывающимся голосом и осторожно позвал:

— Старшая сестра...

Се Линъи явно не ожидала, что Се Бувэй сразу расплачется. Она тоже на мгновение замерла. В её глазах тоже выступила влага, но осталась в уголках глаз, а на лице всё так же сохранялась улыбка.

— Что случилось?

Се Бувэй принялся изо всех сил качать головой. Хотя прежний Се Бувэй никогда не виделся с Се Линъи, а он сам тем более никогда с ней не встречался, и это можно было считать их первой встречей, его чувства почему-то дошли до такой степени. Он и сам не понимал, откуда они взялись.

Се Линъи, казалось, снова развеселилась.

Она подняла руку и обхватила ладонями лицо Се Бувэя.

— Ну всё, перестань качать головой. Разве не закружится?

Потом сказала:

— Когда отец с матерью вернули тебя домой, мне было неудобно приехать и увидеться с тобой. Сегодня наконец представилась возможность встретиться с тобой, а ты сразу убежал и ещё расплакался. Неужели ты не хочешь меня видеть?

Се Бувэй поспешно сжал её руку.

— Нет. Я хотел увидеть старшую сестру...

Последние слова прозвучали уже почти шёпотом:

— Очень хотел.

Се Линъи в ответ тоже взяла его за руку.

Она уже собиралась что-то сказать, но надолго замолчала, словно стоило ей заговорить — и она расплачется.

Лишь немного успокоившись, она слегка подняла голову, будто вспоминая прошлое, и медленно сказала:

— Тогда, в нашем поместье в Куайцзи, ты ещё не родился, а мне было всего шесть лет. Каждый день я приставала к матери, спрашивая, когда же наконец смогу увидеть младшего брата, который был у неё в животе. В конце концов она не выдержала и сказала: «Тогда придумай своему младшему брату детское имя». Я с радостью согласилась, но совсем не знала, какое имя выбрать, и потому каждый день бродила по поместью в поисках вдохновения.

Она снова опустила глаза и мягко посмотрела на Се Бувэя.

— Это было туманным утром. Я гуляла в горах и вдруг увидела птицу: вся белая, но голова, хохолок, спина, крылья и хвост были украшены ярко-красными перьями. Она легко летала среди деревьев, словно передо мной танцевал небесный дух. Этот образ навсегда остался у меня в памяти. Вернувшись, я спросила у матери, что это за птица. Она сказала, что это красноногий ибис. Она так мне понравилась, что я стала просить мать дать тебе детское имя «Хуаньлан».

Она замолчала, вспомнив о том, как позже слуги подменили детей, и тихо вздохнула.

— Пятый брат тоже был хорошим ребёнком. Но почему-то я ни разу не смогла назвать его Хуаньланом.

Она слегка сжала ладонь Се Бувэя и, словно исполнив давнее желание, улыбнулась.

— Выходит, мой Хуаньлан был предназначен встретиться со мной только сегодня.

Се Линъи чуть наклонилась ближе, словно спрашивая его. Но слёзы уже одна за другой катились из её глаз.

— Хуаньлан... ты мой Хуаньлан?

Сердце Се Бувэя словно пронзило.

Глядя на слёзы Се Линъи, он, помимо боли, неожиданно почувствовал спокойствие.

Оказывается, в её сердце всегда оставалось место для него.

Он поспешно вытер ей слёзы рукавом и несколько раз подряд ответил:

— Да. Да, я Хуаньлан старшей сестры.

Потом, словно что-то вспомнив, крепко сжал её руку. Она была мягкой, словно комочек ивового пуха.

— Ван Шуань... он хорошо к тебе относится?

Ван Хэн. Его второе имя — Шуань.

Лицо Се Линъи на мгновение изменилось, словно увядающая орхидея. Но очень быстро она скрыла промелькнувшее выражение и лишь спокойно сказала:

— Хорошо это или плохо... всё уже так, как есть.

На самом деле Се Бувэю даже не нужно было спрашивать саму Се Линъи, чтобы понять, каково ей сейчас в доме Ван.

Что роды Ван и Се никогда не ладили — ни для кого не было тайной.

Ещё в первые годы после переселения двора Вэй на юг многие женщины рода Се расходились с мужьями из рода Ван. Причина была в том, что род Ван смотрел на род Се свысока, а женщины рода Се отличались твёрдым характером и не желали терпеть унижения.

Позже, хотя Се И и возвысил род Чэньцзюнь Се, этим он ещё сильнее нажил себе неприязнь рода Ланъя Ван.

Тогда аристократические роды во главе с родом Чэньцзюнь Се решительно не желали допустить, чтобы род Хуань из Цяого захватил власть у рода Сяо. Но род Ланъя Ван, после смерти канцлера Вана уже не имея человека, способного вновь возвысить род, хотел поддержать род Хуань, чтобы ещё раз заслужить славу помощников государя. Разумеется, им это не удалось.

Позже император не стал привлекать род Ланъя Ван к ответственности, однако и прежнего почёта они уже не пользовались.

Се И же получил в свои руки власть над Фэнчитаем и занял положение выше господина Вана, возглавлявшего Государственный секретариат. Когда их положение так переменилось, как род Ван мог не затаить обиду? Если бы этому позволили развиваться дальше, борьба между родами Ван и Се неизбежно вновь привела бы государство Вэй к внутренним смутам.

Поэтому брак Се Линъи с Ван Хэном стал знаком примирения двух родов.

При таких обстоятельствах положение Се Линъи в доме Ван было весьма затруднительным. Если бы Ван Хэн уважал её или дорожил ею, ей, естественно, жилось бы легче.

Но Ван Хэн оказался человеком недалёким. Он не унаследовал ни таланта своего отца Ван Шэна к каллиграфии, ни стремления своего дяди, господина Вана, служить государству. Целыми днями он занимался лишь учением о духах и божествах, не интересовался государственными делами, говорил странные вещи и вёл себя как безумец. Если он сам был таким человеком, то как мог хорошо относиться к Се Линъи?

К тому же Се Линъи была необычайно талантлива. То, насколько они не подходили друг другу, было видно каждому. Этот брак сохранялся до сих пор лишь потому, что Се Линъи пожертвовала собой ради общего дела.

Се Бувэй ещё крепче сжал её руку и невольно выпалил:

— Когда я встану на ноги, старшая сестра, переедешь жить ко мне?

Эти слова прозвучали по-детски. Даже если бы Се Бувэй когда-нибудь занял такое же высокое положение, как Се И, замужняя женщина всё равно не могла оставить дом мужа и жить в доме младшего брата.

Но Се Линъи лишь погладила его по тыльной стороне руки, мягко кивнула, а её глаза были полны тёплой улыбки.

— Хорошо. Я буду ждать, когда Хуаньлан придёт за мной.

Они разговаривали до самого вечера. Лишь когда из дома Ван пришли люди поторопить её, Се Бувэй с неохотой проводил Се Линъи за ворота усадьбы.

Но когда повозка Се Линъи уже тронулась, Се Бувэй вдруг быстрым шагом догнал её, приподнял занавеску и неожиданно сказал Се Линъи:

— Старшая сестра, в этом году цветы сливы уже опали. Но в следующем году, когда сливы снова зацветут, я непременно сам сорву для тебя ветку сливы.

Се Линъи велела остановить повозку, крепко сжала руку Се Бувэя, и слёзы вновь неудержимо покатились по её щекам. Она несколько раз подряд кивнула.

— Хорошо.

Они ещё долго смотрели друг на друга, плача. Лишь потом подошёл Се Сиюй, чтобы проводить Се Линъи, и только тогда они расстались.

Се Бувэй всё так же стоял на месте, провожая взглядом повозку, увозившую Се Линъи, пока та не исчезла в густой ночной темноте. Даже после этого он не спешил возвращаться в усадьбу.

Се Сиюй всё это время тоже стоял позади него.

Когда поднялся ночной ветер и полы их одежд стали постепенно переплетаться на ветру, Се Сиюй вдруг заговорил:

— Мы тоже узнали о возвращении старшей сестры только сегодня утром. К тому времени ты уже ушёл в управу.

Се Бувэй не обернулся, лишь слегка нахмурился.

Се Сиюй... объясняется с ним?

— Она вернулась очень поспешно. Глава рода Ван решил оставить службу и уйти в отставку, поэтому род Ван был вынужден устроить перевод Ван Хэна с должности начальника округа Линьчуань на должность начальника округа Куайцзи. Они намеренно сделали крюк через Линъян, чтобы она смогла увидеться с тобой. А уже завтра снова отправятся в Куайцзи.

Хотя обе должности были должностями начальника округа. Округа, которыми они управляли, были разными, а вместе с ними различались и власть, и положение. Куайцзи был не только одним из пяти самых процветающих округов государства Вэй, но и местом, где находились многие знатные роды, поэтому о его значении не приходилось и говорить.

Но сейчас Се Бувэй был не в настроении размышлять о скрытой борьбе за власть. Он лишь тихо произнёс:

— Значит... она приехала, чтобы увидеться со мной?

Се Сиюй больше ничего не ответил. Долго помолчав, он уже повернулся, чтобы первым вернуться в усадьбу, и лишь перед уходом сказал. Его слова были похожи на вздох вечернего ветра:

— Хуаньланом всегда был ты.

Сердце Се Бувэя дрогнуло, но он так и не обернулся.

На следующий день был выходной. Обычно Се Бувэй проводил его, спокойно отдыхая у себя во дворе. Но после всего, что произошло вчера, на душе у него было неспокойно, и он снова отправился в управу округа Даньян. Он знал, что Чжао Кэ — человек, для которого существует только работа. Для него никогда не бывало выходных.

Теперь, кроме усадьбы Се, ему некуда было идти, кроме управы округа Даньян. Поэтому Се Бувэй решил найти Чжао Кэ. Даже если тот поручит ему какое-нибудь дело, это всё равно будет легче, чем оставаться одному в комнате и предаваться беспорядочным мыслям.

Едва он прибыл в управу округа Даньян, как столкнулся с Чжао Кэ, который, казалось, как раз собирался выйти. Оба удивились.

— Ты почему здесь?

— А ты куда собрался?

Сказав это, оба одновременно рассмеялись. Чжао Кэ первым похлопал Се Бувэя по плечу.

— Неуютно стало в усадьбе Се?

Се Бувэй не удивился, что Чжао Кэ сумел догадаться о его нынешнем состоянии, но говорить об этом не хотел.

— Не знаю, по служебным ли делам господин помощник начальника округа выходит. Если это так, возьмите меня с собой.

Но Чжао Кэ покачал головой.

— На этот раз не по службе. Это моё личное дело.

Затем улыбнулся.

— Впрочем, чжубу Се тоже может пойти со мной. Заодно поможешь мне советом.

Лишь добравшись до места, Се Бувэй понял, что сегодня Чжао Кэ приехал смотреть дом.

Дом находился в самом оживлённом районе Чанганьли за пределами города Линъян. Обычно здесь было шумно, но из-за близости буддийского монастыря вокруг всё же было довольно тихо.

Сам дом был небольшим и немного тесным. Зато комнаты выходили на север и юг, поэтому внутри не было ощущения духоты.

Во дворе росло гранатовое дерево. Цветы граната на нём распустились во всю силу и придавали дому ещё один яркий штрих.

Чжао Кэ, по-видимому, остался очень доволен, но всё же спросил мнение Се Бувэя.

Се Бувэю этот дом тоже показался хорошим, однако у него возник вопрос.

— Почему господин помощник начальника округа только сейчас покупает дом? И где вы жили раньше?

Чжао Кэ, похоже, вовсе не удивился этому вопросу и с лёгкой усмешкой ответил:

— Чжубу Се — сын рода Чэньцзюнь Се. Откуда вам знать, как живём мы, люди из незнатных семей? Сейчас покупаю дом потому, что раньше не мог себе этого позволить. А до этого приходилось просто снимать жильё.

Он сделал паузу. Между бровями и в самом деле проступило беспокойство. В голосе больше не было прежнего шутливого тона — лишь некоторая задумчивость.

— Мне уже скоро сорок. Всё это время жена и дочь жили вместе со мной в Линъяне на съёмном жилье. Большую часть жизни я только и делал, что крутился, а так и не смог обеспечить им спокойную жизнь. Теперь вот наконец удалось немного накопить. Хочется хотя бы дать жене и дочери собственный дом.

Услышав это, Се Бувэй действительно почувствовал стыд.

В современном мире, благодаря тому, как госпожа Се устраивала его жизнь, он ни в чём не нуждался. По условиям жизни он не уступал даже детям богатейших семей.

А в этом мире, несмотря на все трудности и пренебрежение, с которыми ему приходилось сталкиваться, благодаря роду Чэньцзюнь Се он никогда не беспокоился о еде, одежде или жилье.

Поэтому его недавний вопрос и впрямь звучал почти как: «Почему бы просто не есть мясо?»¹

Увидев выражение лица Се Бувэя, Чжао Кэ сразу понял, о чём тот думает, и поспешил его успокоить:

— Чжубу Се не стоит чувствовать себя неловко. Всё-таки людей, которые, родившись в таком знатном роду, как вы, готовы отказаться от спокойной жизни и работать вместе с нами в управе округа, совсем немного.

Он сделал паузу и с некоторым чувством добавил:

— Никто не может выбрать, в какой семье родиться. Но каждый может выбрать, что именно он хочет делать. И я тоже очень уважаю чжубу Се.

Сказав это, он, не дожидаясь ответа Се Бувэя, повернулся к посреднику, сопровождавшему их при осмотре дома.

Погладив бороду, он улыбнулся. От его прежнего уверенного тона не осталось и следа — теперь он словно просил об одолжении.

— Не могли бы вы немного снизить цену?

До этого посредник держался с Чжао Кэ вежливо, но без особого почтения. Однако из недавних слов Чжао Кэ он понял, кто такой Се Бувэй. Хотя покупателем был вовсе не Се Бувэй, его отношение сразу изменилось. Почтительно поклонившись, он ответил:

— Господин помощник начальника округа, не ставьте нас, маленьких людей, в трудное положение. Дом находится в Чанганьли, а потому уже не может стоить дёшево. К тому же здесь редко встретишь такое спокойное место. Двести гуаней — это уже самая низкая цена. Если бы хозяин дома прежде не слышал имени господина помощника начальника округа, то меньше чем за триста гуаней он бы его не продал.

Хотя Се Бувэй никогда не задумывался о повседневных расходах, уровень экономики государства Вэй он всё же представлял.

Один гуань равнялся тысяче вэней. Это соответствовало одной лян серебра, а если приблизительно перевести на современные деньги — примерно тысяче юаней.

Выходило, что стоимость этого небольшого дома в пересчёте на современные цены составляла около двухсот тысяч юаней.

На первый взгляд такая цена за дом в столице казалась не слишком высокой. Но следовало учитывать и уровень жалованья.

Насколько было известно Се Бувэю, помощник начальника округа получал двадцать гуаней в месяц. Жалованье чиновников более низкого ранга было гораздо скромнее. Например, он сам, будучи чжубу, получал десять гуаней, а те, кто не имел чиновничьего ранга и служил лишь писцами и служащими, обычно получали всего несколько гуаней.

Если же говорить о расходах в Линъяне, то для обычных чиновников уже возможность без труда обеспечивать повседневную жизнь считалась вполне неплохой. Где уж тут откладывать деньги на что-то ещё, не говоря уже о покупке дома.

Се Бувэй предположил, что Чжао Кэ смог накопить на собственный дом лишь теперь, почти к сорока годам, скорее всего потому, что уже почти год занимал должность помощника начальника округа.

Похоже, в любую эпоху купить дом было непросто, — мысленно вздохнул Се Бувэй.

Услышав ответ, Чжао Кэ слегка убрал улыбку с лица. Казалось, он колебался. Ещё долго походив по двору, он наконец стиснул зубы и сказал:

— Тогда возьму этот.

После короткой паузы он слегка нахмурился, но тут же снова улыбнулся посреднику.

— Тогда прошу пригласить дяньцзо из монастыря Да Баоэньсы. Заодно сразу оформим и договор на дом, и договор о передаче денег.

Услышав это, посредник сразу расплылся в улыбке и поспешно вышел.

Однако Се Бувэй не совсем понимал. При покупке дома, разумеется, оформляется свидетельство на право собственности. Но что такое этот дяньцзо и денежный договор?

Он задал этот вопрос Чжао Кэ.
Лицо Чжао Кэ сразу стало серьёзным. Он даже сделал несколько шагов вперёд, прикрыл ворота во двор, а уже потом сказал Се Бувэю:
— У меня нет при себе двухсот гуаней серебром, поэтому приходится брать их взаймы у монастыря Да Баоэньсы. Дяньцзо — это монах, который в монастыре занимается такими денежными делами. А денежный договор — это расписка о займе.

Се Бувэй немного понял.
По сути, это было похоже на современный кредит при покупке жилья.

Но у него возникли новые вопросы. Во-первых, почему деньги занимают именно у монастыря? Во-вторых, почему Чжао Кэ говорит об этом с такой осторожностью?
Чжао Кэ снова вздохнул.

— Это не монастырь даёт деньги в долг. Деньги дают знатные роды, а монастырь лишь ведёт эти дела. Что же до того, почему об этом не говорят открыто...

Он ненадолго прикрыл глаза.
— Чжубу Се, вы, вероятно, не знаете. Если я сейчас займу у монастыря Да Баоэньсы сто гуаней, то через полгода должен буду вернуть двести.