Изгой: поле битвы чувств

- Сколько?! - изумлённо переспросил Се Бувэй.

Чжао Кэ вовсе не удивился его реакции. И без того серьёзное выражение его лица теперь стало ещё тяжелее. На нём не было той радости, которую обычно испытывает человек после покупки дома. Напротив, казалось, будто на него надели тяжёлые оковы, заставившие его слегка сутулиться.
Вздохнув, он поднял голову и посмотрел на гранатовые цветы, ярко распустившиеся во дворе. Их алый цвет отражался в его глазах, помутневших от многолетнего тяжёлого труда. Лишь после этого он немного перевёл дух и подробно объяснил Се Бувэю:
- Именно так. В Да Баоэньсы займы выдаются сроком на полгода. По окончании срока нужно вернуть сумму, вдвое превышающую основной долг. При этом досрочно вернуть деньги нельзя. Если по истечении полугода основной долг и проценты не выплачены полностью, то вся невыплаченная сумма становится новым основным долгом, срок продлевается ещё на полгода - и так продолжается до полного расчёта.

Се Бувэй нахмурился, обдумывая услышанное.
- То есть, если занять деньги у Да Баоэньсы, то минимум на полгода. Через полгода сумма долга вместе с процентами составит двойной размер первоначального займа. Если её не выплатить, то эта сумма станет новым основным долгом, и дальше каждые полгода проценты будут начисляться уже на неё?

Чжао Кэ кивнул.
- Именно так. Если через полгода я не верну ни одного вэня из этих двухсот гуаней, то ещё через полгода мне придётся вернуть уже четыреста.

Теперь на лице Се Бувэя было уже не просто удивление. В нём читались гнев и полное непонимание.

- Разве это можно назвать займом? Чем это отличается от того, чтобы среди бела дня открыто ограбить человека, а потом ещё и сжечь его дотла?! Словно мало выжать из человека всю кровь и плоть - нужно ещё и костей не оставить!

В отличие от Се Бувэя, Чжао Кэ, похоже, уже давно привык к таким условиям займа. Он даже попытался успокоить его:
- На самом деле таких, как я, кто занимает деньги у Да Баоэньсы ради покупки дома, всё же немного. Если бы этот дом не был настолько удачен и по месту, и по цене, а ожидание ещё полгода не означало бы, что его купит кто-то другой, я и сам не стал бы думать о таком займе.

Он сделал паузу и продолжил:
- К тому же, если в эти полгода мы с женой ещё немного сократим расходы, то сумеем вовремя вернуть долг. Будем считать, что, как и сказал посредник, я просто купил этот дом за триста гуаней. Тогда это уже не выглядит такой уж невыгодной сделкой.

Се Бувэй нахмурился ещё сильнее. Ему показалось, что он понял невысказанный смысл слов Чжао Кэ. Раз деньги в долг дают знатные роды, а такие люди, как сам Чжао Кэ, всё же обращаются в монастырь Да Баоэньсы нечасто, значит, основными заёмщиками могут быть только...

Се Бувэй резко поднял взгляд.
- Простые податные дворы часто берут займы у монастыря Да Баоэньсы, не так ли?

Под «простыми податными дворами» Се Бувэй имел в виду свободных крестьян, у которых были небольшие наделы земли, которые сами занимались земледелием и не были ни рабами, ни слугами, ни зависимыми арендаторами. Именно они составляли основную категорию населения, с которой государство Вэй взимало налоги.

Чжао Кэ снова вздохнул. Заложив руки за спину, он покачал головой, словно не желая говорить об этом.

- Да. Только чаще они занимают не деньги, а зерно на посев. Обычно рис созревает за четыре-пять месяцев. Они берут в долг весной и возвращают после летнего урожая или берут летом и возвращают после осеннего. Вырастив один или два урожая, они сначала возвращают долг, затем платят налоги, а того, что остаётся, едва хватает, чтобы пережить зиму. На следующий год всё повторяется снова, а накопить почти ничего не удаётся...

Под конец Чжао Кэ несколько раз вздохнул, но изменить такое положение дел он был не в силах.

Се Бувэй молча слушал.
Хотя и в современном мире, и в этом мире его жизнь можно было назвать жизнью в богатстве и достатке.

Но это не означало, что он не мог представить ту жизнь, которую в своих спокойных и сдержанных словах описал Чжао Кэ: как простые люди день за днём, год за годом трудятся, не видя перед собой ни малейшей надежды.

К тому времени, как Чжао Кэ закончил, глаза Се Бувэя уже слегка увлажнились. Но, как и Чжао Кэ, он лишь погрузился в чувство бессилия. Более того, сам он тоже мог считаться одним из тех, кого простые податные дворы должны были ненавидеть как своих угнетателей.

Се Бувэю стало трудно дышать. Лишь спустя долгое время он тихо произнёс:
- Значит, Да Баоэньсы установил срок займа в полгода именно потому, что рассчитывает на урожай податных дворов...

После этих слов он вдруг о чём-то вспомнил, резко схватил Чжао Кэ за рукав и быстро спросил:
- Если знатные роды так открыто наживаются на податных дворах с помощью займов, пусть даже чиновники при дворе, будучи выходцами из этих родов, ничего не делают, - а что же император? Неужели он просто смотрит, как знатные роды ведут себя подобным образом, и вовсе не вмешивается?

Но едва договорив, он и сам почувствовал, насколько нелепо это звучит.

Не говоря уже о том, что при Вэй власть императора во многом была ограничена знатными родами, сам император, пока казна исправно получала налоги, зачем стал бы ради этого идти против них?

Но тут Се Бувэй словно вспомнил нечто важное и невольно понизил голос:
- Всё, о чём ты говоришь, возможно лишь при условии, что год выдастся урожайным, что урожай податных дворов не пострадает от бедствий, что в их семьях ничего не случится и число работников не уменьшится. Только тогда они смогут вернуть долг, уплатить налоги и оставить себе зерно, чтобы пережить зиму.

- Но стоит случиться хоть одному несчастью - неважно, где именно окажется меньше урожая, - и им станет почти невозможно выжить. Тогда, если не умирать, у них останется только одно: продать себя знатным родам в рабы или служанки. Либо, ещё до того как бедствие действительно наступит, самим перейти к ним зависимыми арендаторами, чтобы избежать долгов и налогов и работать уже только на знатный род.

- Тогда податных дворов будет становиться всё меньше, а налоговое бремя на оставшихся - всё тяжелее. Это, в свою очередь, заставит ещё больше людей продавать себя знатным родам. В конце концов у государства не останется свободных податных дворов, с которых можно взимать налоги, - останутся только рабы, служанки и зависимые арендаторы, принадлежащие знатным родам.

На одном дыхании произнеся всё то, чего говорить ему, по-хорошему, не следовало, Се Бувэй, не обращая внимания на изумлённое выражение лица Чжао Кэ, твёрдо посмотрел на него и произнёс свой последний вывод.

- Тогда, если государственная казна истощится, разве государство сможет оставаться государством? Неужели даже в таком случае император не захочет вмешаться?

После недолгого замешательства Чжао Кэ посмотрел на пылавший в глазах Се Бувэя свет. Наполнявшее его прежде чувство бессилия словно немного рассеялось.

Он невольно оживился, будто увидел надежду на перемены.

Но всё же сумел сохранить спокойствие. Он провёл Се Бувэя в самую дальнюю часть дома и, убедившись, что их никто не сможет услышать, медленно начал:
- В словах чжубу Се есть смысл. Но для государства положение ещё не безвыходно. Подобное происходит только в Линъяне и столичном округе. В остальных областях и округах такими делами занимаются лишь знатные роды и государственные учреждения. К тому же после земельной реформы, проведённой под руководством рода Хуань, число податных дворов по всей стране увеличилось, а знатные роды уже не осмеливаются действовать слишком открыто. Поэтому налогов с девяти областей пока ещё хватает на государственные расходы.

Упомянутая Чжао Кэ земельная реформа имела давнюю историю.

Когда государство Вэй переселилось на юг, чтобы привлечь как можно больше переселенцев с севера на сторону двора, им пообещали предоставить статус «белых списков»: землю и освобождение от налогов. Благодаря этому за короткое время удалось укрепить положение двора и знатных родов, которых тогда притесняли аристократические семьи Цзяндуна.

Однако недостатки такой политики тоже быстро стали очевидны. Люди, внесённые в «белые списки», налогов не платили, тогда как податные дворы «жёлтых списков» продолжали их платить. Поэтому многие предпочитали перейти под покровительство знатных родов в качестве зависимых арендаторов, чтобы также получить освобождение от налогов.

Из-за этого налоговые поступления государства становились всё меньше, и двор был вынужден начать проводить земельную реформу.

Суть этой реформы заключалась в том, чтобы отменить статус «белых списков» для северных переселенцев, перевести всех в «жёлтые списки», обязанные платить налоги, а также запретить знатным родам без оснований принимать к себе податные дворы и ограничить их дальнейшее расширение, тем самым сохранив число налогоплательщиков.
Однако подобная политика неизбежно встречала сопротивление знатных родов, поэтому первые две реформы почти не дали результата.

Лишь третья реформа, проведённая родом Хуань, благодаря жёстким методам самого Хуань Шэня и поддержке войск Цзянлина в области Цзинчжоу, оказалась успешной. Тогда даже был казнён князь Луцзян, который продолжал скрывать незарегистрированных людей, чтобы другим было неповадно.

Се Бувэй нахмурился.
- Значит, выходит, что именно в Линъяне и столичном округе знатные роды, используя Да Баоэньсы как посредника, тайно наживаются на простом народе, из-за чего жизнь податных дворов здесь оказывается тяжелее, чем в других местах?

Рука Чжао Кэ, поглаживавшая бороду, на мгновение остановилась. Затем он кивнул.

- Именно так. Император, конечно, не хочет, чтобы всё оставалось как есть. Даже наследный принц очень этим обеспокоен. Но Линъянь и столичный округ - особое место. Здесь сосредоточены знатные роды, всё ещё обладающие большим влиянием. Если тронуть Да Баоэньсы, это будет означать поссориться со всеми знатными родами, а значит - и со всем двором. Скажите, кто осмелится пойти на такой риск и выступить против всех знатных родов Линъяня?

После небольшой паузы он продолжил:
- И даже если бы действительно нашёлся человек, готовый пожертвовать собой ради государства, императору всё равно было бы трудно дать ему законное основание для таких действий, чтобы он мог устранить эту беду.

Се Бувэй поспешно спросил:
- Почему?

Чжао Кэ с горькой улыбкой ответил, придав голосу оттенок шутки:
- Я уже рассказал чжубу Се слишком многое. Прошу, даже при наследном принце не говорите, что всё это вы узнали от меня.

Хотя Се Бувэй не понимал причины, он сразу пообещал хранить молчание. Лишь после этого Чжао Кэ продолжил:
- Во-первых, знатные роды прикрываются именем Да Баоэньсы. Даже если такой человек сумеет запретить монастырю выдавать займы, будет трудно найти доказательства того, что за этим стоят все знатные роды. Тогда он только наживёт себе врагов, а сами знатные роды найдут другого посредника и продолжат заниматься тем же.

Чжао Кэ ещё больше понизил голос.
- А во-вторых... у Да Баоэньсы тоже есть покровитель. В монастыре живёт человек, которого не может тронуть даже император.

Се Бувэй удивлённо переспросил:
- Сын Будды?

Чжао Кэ кивнул.
- Когда он родился, к нему слетелись сотни птиц. На его лбу с рождения был благоприятный знак Будды, сиявший золотым светом. Его сочли воплощением самого Будды, а уже на следующий день тогдашний настоятель Да Баоэньсы принял его в личные ученики. И к тому же у него есть ещё одно необыкновенное происхождение.

После паузы он заговорил ещё более таинственным тоном:
- Этот Сын Будды - единственный сын родной сестры императора, нынешней великой княжны Дунъян.

У Се Бувэя наконец появились кое-какие воспоминания.

То, что единственный сын великой княжны был признан воплощением Будды, в своё время стало событием, всколыхнувшим всё государство Вэй.

И дело было не только в самом этом событии - было и то, что невольно вызывало сожаление.

Говорили, что тогда великая княжна не соглашалась отдавать сына в ученики настоятелю Да Баоэньсы. Но произошло нечто странное: с самого рождения ребёнок безостановочно плакал. Он плакал до тех пор, пока лицо его не синело, и всё равно не успокаивался.

Лишь когда настоятель брал его на руки, он переставал плакать, а на лице его появлялась улыбка, подобная улыбке статуи Будды. Но стоило ему оказаться вне объятий настоятеля или за пределами монастыря, как он снова начинал плакать.

Великая княжна продержалась так три дня, но в конце концов ничего не смогла сделать и была вынуждена последовать желанию самого Сына Будды. После этого, несмотря на то что ещё не оправилась после родов, она каждый день и каждую ночь оставалась у ворот монастыря, лишь бы хоть раз увидеть своего сына.

Кто, увидев это, не вздохнул бы, что даже великая княжна государства не может вынести разлуки с собственным ребёнком?

Позже, хотя по уговорам окружающих великая княжна перестала лично дежурить у ворот Да Баоэньсы, она по-прежнему не переставала заботиться о монастыре, опасаясь, что её сыну там может чего-либо недоставать. Каждый год она также жертвовала Да Баоэньсы большие суммы на благовония и пожертвования.

К тому же положение великой княжны Дунъян было далеко не обычным. Она была не только родной сестрой императора и пользовалась его особым расположением, но и происходила замужем за родом Чжоу из Жунани, славившимся своим искусством чистых бесед и пользовавшимся большим авторитетом.

При таком положении дел даже императору было непросто открыто поручить кому-либо расследование дел Да Баоэньсы.

Поэтому Да Баоэньсы вполне можно было назвать тем, кто «прикрывается Сыном Будды, чтобы повелевать сильными мира сего». Никто ничего не мог с этим поделать.

В этот момент посредник привёл дяньцзо. Чжао Кэ вышел, чтобы оформить свидетельство на дом и денежный договор, а Се Бувэй остался один во дворе, погружённый в размышления.

Даже когда Чжао Кэ закончил все формальности, на лице Се Бувэя всё ещё читалась озабоченность. Чжао Кэ пришлось сказать:
- Даже если чжубу Се хочет что-то сделать для жителей Линъяня, этот вопрос нужно решать не спеша.

Только тогда Се Бувэй пришёл в себя. Он улыбнулся Чжао Кэ, и они вместе вернулись в управу округа Даньян.

Три дня спустя Чжао Кэ устроил в новом доме пир по случаю новоселья. Все чиновники управы округа Даньян, включая Се Бувэя, пришли поздравить его. Се Бувэй также преподнёс щедрый денежный подарок, чтобы хоть немного облегчить повседневные расходы семьи Чжао Кэ.

В тот вечер Се Бувэй редко для себя пил вино, но намеренно следил за тем, чтобы не опьянеть.

Однако, вероятно, чиновники управы округа Даньян тоже нечасто собирались вместе за вином, поэтому никто не хотел расходиться раньше времени. И хотя во второй половине застолья Се Бувэй уже больше не пил, он всё равно оставался со всеми почти до полуночи.

Когда он вернулся к усадьбе Се, были уже закрыты не только главные ворота, но и все боковые и малые входы. Если бы пришлось звать привратника, чтобы открыть ворота, это непременно разбудило бы Се Кая и Чжугэ Шань, а тогда ему вряд ли удалось бы избежать выговора.

К тому же вино уже дало о себе знать, и Се Бувэй велел Муцину и Ляньи остановить повозку у скрытого участка стены усадьбы Се, намереваясь забраться в усадьбу через стену, используя повозку как опору.

Муцин и Ляньи сначала хотели помочь ему перелезть через стену, но Се Бувэй ни за что не соглашался, чтобы они к нему прикасались. Им оставалось лишь стоять внизу, опасаясь, что он сорвётся.

Впрочем, их беспокойство оказалось напрасным. Хотя из-за выпитого вина движения Се Бувэя стали немного медленнее, именно потому, что он не торопился, ему всё же удалось благополучно взобраться на стену.
Но когда он уже сидел на её вершине, свесив ноги и выбирая место, куда можно было бы спрыгнуть, после одного взгляда вниз он вдруг увидел Се Сиюя.

Тот один стоял посреди двора, держа в руке зелёный фонарь.

В это время серп луны висел в самой высокой точке тёмно-лилового ночного неба, а серебристый лунный свет струился за спиной Се Бувэя, словно набрасывая на него лёгкую сияющую вуаль.

Прежде в роскошных красных одеждах, в сочетании с его несравненной красотой, при дневном свете он был подобен пламени. Но теперь белый лунный свет ещё сильнее подчёркивал открытость и чистоту его черт. Казалось, он хранит в себе сияние звёзд и луны, и невольно можно было усомниться, не был ли он самим богом луны, сосланным в мир людей.

Зелёный фонарь в руке Се Сиюя, конечно, не мог соперничать с лунным светом. Но его холодное сияние, освещавшее лишь пространство под тенью Се Бувэя, тихо ложилось на лицо Се Сиюя, словно написанное кистью, и придавало ему ещё больше уединённости, чем дневной свет или пламя свечи.
Неизвестно, было ли тому причиной помутнение в голове после выпитого, но, глядя сейчас на Се Сиюя, Се Бувэй не испытывал к нему ни обычной отчуждённости, ни неприязни. Его взгляд будто легко остановился на Се Сиюе, но больше не отводился.

Они молча смотрели друг на друга довольно долго, пока снизу А-Бэй не окликнул Се Бувэя. Лишь тогда тот пришёл в себя.

Но он не стал сразу спрыгивать вниз. Сначала он проследил за взглядом Се Сиюя, поднял голову и посмотрел на серп луны, висевший в ночном небе, затем снова перевёл взгляд на него и с ноткой хмеля в голосе спросил:
- Ты здесь любуешься луной?

Услышав эти слова, А-Бэй и двое остальных под стеной сразу поняли, что по ту сторону кто-то есть, и про себя подумали, что дело плохо. Если бы они среди ночи лишь позвали привратника открыть ворота, самое большее получили бы выговор от Се Кая и Чжугэ Шань.

Но помогать Се Бувэю перелезать через стену прямо запрещалось семейными правилами. Если это обнаружат, наказания не избежать.

Однако теперь им оставалось лишь по возможности соблюдать тишину, чтобы происходящее здесь не привлекло внимания других.

На вопрос Се Бувэя Се Сиюй ответил не сразу. В другое время Се Бувэй непременно про себя усмехнулся бы, что Се Сиюй снова напускает на себя вид, и постарался бы держаться от него подальше.

Но сегодня действие вина действительно сказалось. Хотя он и не был пьян, мысли и движения уже были совсем не такими, как обычно.

Видя, что Се Сиюй не отвечает, Се Бувэй нахмурился и снова спросил:
- Если ты пришёл не любоваться луной, тогда зачем?

После паузы он вдруг улыбнулся:
- Пришёл встретить меня?

Се Сиюй по-прежнему не ответил. Но в этот момент поднялся ночной ветер. Зелёный фонарь в его руке качнулся, и пламя заплясало, словно кивая в ответ.

Се Бувэй тоже заметил этот фонарь и сам неосознанно стал кивать в такт колебаниям огонька. В его словах даже слышалось что-то детское:
- Смотри, он отвечает за тебя.

Се Сиюй тоже слегка опустил взгляд на фонарь. Но, увидев, что Се Сиюй больше не смотрит на него, Се Бувэй почему-то не захотел с этим мириться. Он нарочно громко фыркнул:
- Раз уж ты пришёл встретить меня, почему не поставишь фонарь и не подойдёшь?

Весь этот вечер Се Сиюй почти никак не реагировал на слова Се Бувэя, но сейчас действительно сделал так, как тот сказал. Он наклонился, поставил фонарь на землю, затем медленно, шаг за шагом, подошёл к стене и поднял голову на Се Бувэя, который, опустив голову, улыбался ему. В его светлых глазах, обычно спокойных, как древний омут, на мгновение мелькнул отблеск, но тут же исчез.

Се Бувэй, перестав улыбаться, снова остался недоволен:
- Ты даже руки не протягиваешь. Как ты собираешься меня ловить? Неужели хочешь вместе со мной упасть на землю?

Договорив до этого места, он уже почти начал распоряжаться:
- Давай, протяни руки. Если посмеешь меня уронить, потом...

Но слова Се Бувэя внезапно оборвались. В голове одна за другой начали подниматься волны боли, словно что-то внутри переворачивалось. Он уже не мог думать ни о чём другом и лишь упёрся рукой в висок, с силой растирая его, чтобы хоть немного унять эту боль.

- Бувэй, я поймаю тебя.

Всё это время молчавший Се Сиюй вдруг заговорил. Его голос был подобен лёгкому ветру и действительно немного унял боль, пульсировавшую в голове Се Бувэя.

Се Бувэй снова посмотрел на стоявшего внизу Се Сиюя. Половина его фигуры была скрыта тенью Се Бувэя, другая находилась под лунным светом. На границе света и тени в нём ещё сильнее ощущалось одиночество.

Что-то шевельнулось в душе Се Бувэя. Больше ничего не сказав, он сразу спрыгнул к Се Сиюю, так что А-Бэй и остальные трое за стеной невольно затаили дыхание.

Когда он прыгнул, ветер распахнул его верхнее одеяние. Оно было похоже то ли на пару красных крыльев, летящих по воздуху, то ли на наполовину распустившийся цветок, опускающийся по ветру.

Но эта картина длилась лишь мгновение.
В следующий миг Се Бувэй уже оказался в объятиях другого человека.

Хотя Се Сиюй поймал его очень уверенно и Се Бувэй не ушибся, от удара при приземлении он всё же тихо хмыкнул.

Обеими руками он крепко обхватил Се Сиюя за плечи. Его веки были слегка приподняты, длинные ресницы дрогнули, а в глазах появился лёгкий туман, словно он вздохнул.
- Почему ты не пришёл раньше...

Но, сказав это, он, не дожидаясь реакции Се Сиюя, просто склонил голову ему на плечо, словно спокойно уснул.

Под тенью стены было темно, и никто не заметил, что рука Се Сиюя, обнимавшая Се Бувэя за талию, всё это время слегка дрожала.

***

Перевод сделан с любовью к оригиналу ❤️ Ранний доступ к главам и арты - в моём тгк: https://t.me/silkroadofstories
В сообщениях автора, в первом посте ссылка. Спасибо за подписки и ваше доверие.

P.s. ещё закрепила внешнюю ссылку именно к главе, но она показывается только если открыть вотпад через браузер. В конце главы написано - внешняя ссылка.