Изгой: поле битвы чувств

- Мэн Хуайцзюнь, ты благородный человек. И вместе с тем - человек до крайности скучный.

Именно так однажды в лицо сказал Мэн Юйцю один из немногих его друзей.

И сам он был полностью с этим согласен.

За пределами служебных дел и бесконечных государственных бумаг его жизнь действительно была на удивление бедна развлечениями.

Стихи, оды, цветы и птицы, рыбы и насекомые, а также самые скучные и запутанные из всех занятий - церемонии и ритуалы. Вот и всё, чем он заполнял редкие часы досуга.

Настолько, что даже родные старшая сестра и младший брат не слишком стремились проводить с ним время.

Много лет назад один из подчинённых преподнёс ему в дар кровавого воробья.
Его перья были подобны языкам яркого пламени, будто охваченного огнём; а ещё напоминали алые облака утренней зари, пылающие на самом краю небосвода,
в тот миг он словно осветил его потускневшие глаза.

Это был первый и единственный раз, когда он принял подношение от нижестоящего чиновника.

Однако кровавый воробей жил в клетке из золота и нефрита.

Хотя ему давали лучшую пищу и лучшие вещи под небом, хотя рядом день и ночь дежурили слуги, птица всё равно часто поднимала голову к небу и жалобно кричала.
Постепенно её перья начали тускнеть.
Тело становилось всё более худым и слабым.
И когда однажды Мэн Юйцю вновь вернулся из Фэнчитая, перед ним уже была совсем другая птица.

От прежней ослепительной красоты кровавого воробья почти ничего не осталось.
Слуги, приставленные ухаживать за птицей, один за другим падали на колени и просили прощения.

Мэн Юйцю лишь долго и молча смотрел на кровавого воробья, который уже едва цеплялся за жизнь.

Затем внезапно спросил:
- Если отпустить его на волю, сможет ли он выжить?

Слуги не осмелились отвечать с полной уверенностью.

Но всё же сказали:
- Кровавый воробей - птица, рождённая и выросшая среди гор и лесов. Если вернуть его обратно в дикую природу, вероятно, он сможет прожить ещё какое-то время.

Тогда Мэн Юйцю больше не колебался.
Он велел отнести клетку в горы и выпустить птицу.

Однако когда слуги уже приняли приказ и собрались уходить вместе с клеткой, он вдруг неожиданно спросил:
- А он... будет помнить меня?

На лицах слуг появилось затруднение.
Они переглянулись, не зная, что ответить.

Но всё же попытались утешить хозяина:
- Эта птица предпочла бы умереть, рыдая к небу, чем жить взаперти в человеческой клетке. Несомненно, она обладает редким духовным разумом. Господин проявил великодушие и вернул её в горы и леса. Она непременно запомнит милость господина.

Мэн Юйцю лишь улыбнулся.
После чего отпустил их.

Сам не зная почему, позже, когда он вновь погружался в бесконечные груды документов и дел, память иногда неожиданно возвращала его к той птице.

Впрочем, будет ли кровавый воробей помнить его - конечно же, оставалось лишь пустой шуткой.

Но сегодня...

Глядя на Се Бувэя, который бежал к нему с другого конца длинной галереи, Мэн Юйцю вдруг вспомнил именно о нём.

Красные одежды Се Бувэя насквозь промокли под дождём и тяжело обвисли.
Длинные чёрные волосы растрепались и липли к щекам и плечам.

И в этот миг ему вдруг показалось, будто он вновь увидел того самого кровавого воробья.
Словно тот где-то снаружи промочил крылья под ливнем, а теперь, жалкий и торопливый, врезался ему в объятья, ищя защиты.

Мэн Юйцю и сам не заметил, как слегка поднял руку и уверенно поймал Се Бувэя.

Однако тепло в его объятиях задержалось лишь на миг.

Се Бувэй тут же, словно плывущее облако, ухватился за его руку и скользнул ему за спину.

Мэн Юйцю чувствовал его сбившееся после бега дыхание, чувствовал и невольную дрожь, оставшуюся после дождя и холода.

И почему-то он некстати подумал, что сейчас это удивительно напоминало того кровавого воробья.

Словно тот, наконец обретя защиту, спокойно встряхивал свои роскошные перья.

Се Бувэй крепко обхватил одну из рук Мэн Юйцю и почти целиком спрятался за его спиной.

Когда он услышал, что Цзи Муцин тоже остановился перед Мэн Юйцю, а сам Мэн Юйцю вовсе не собирается отстраняться или уходить в сторону, в душе невольно появилось чувство уверенности, будто теперь ему есть на кого опереться.

Тогда он снова выглянул из-за спины Мэн Юйцю лишь наполовину.
Подмигнув Цзи Муцину, он посмотрел на него, чистыми глазами, словно не тронутыми ни единой пылинкой мира, и с самым невинным видом спросил:
- Молодой генерал Цзи, чем же я вас обидел? Почему вы преследуете меня?
Увидев, как Се Бувэй строит из себя бедную невинную жертву, Цзи Муцин разозлился ещё сильнее.

Он уже не обращал внимания на стоявшего между ними Мэн Юйцю и хотел просто обойти его, чтобы собственноручно схватить Се Бувэя.

Однако едва он сделал шаг, как Мэн Юйцю поднял руку и преградил ему путь.
- Если молодой генерал Цзи доверяет мне, почему бы не рассказать всё как следует? Тогда и я смогу предложить вам какое-нибудь решение.

Судя по его виду, он выглядел так, будто собирается разбирать дело и выносить решение.

Хотя Се Бувэй совершенно не понимал, почему Мэн Юйцю решил помочь ему, такое развитие событий его более чем устраивало.
Он тут же энергично закивал.

Наполовину поддакивая, наполовину льстя, проговорил:
- Вот именно, вот именно! Расскажите же наконец, чем это я вас обидел? Дядюшка Хуайцзюнь всегда славится своей справедливостью. Он точно не станет принимать мою сторону.

Но едва договорив, Се Бувэй нарочно скорчил Цзи Муцину рожицу.

Он был уверен, что тот ни за что не захочет рассказывать при посторонних о том происшествии.

Так и вышло.

Цзи Муцин мгновенно лишился дара речи.
Он несколько раз пытался заговорить, но так и не смог выдавить ни слова.
Лицо его позеленело от злости.

Оставалось лишь яростно сверлить взглядом Се Бувэя, который прятался за спиной Мэн Юйцю.

Скрипнув задними зубами, он наконец выдавил:
- И как у тебя только хватает наглости? С каких это пор господин Мэн стал тебе дядюшкой?

Хотя старшая сестра Мэн Юйцю была замужем за двоюродным дядей Се Бувэя, и если очень захотеть проследить родственные связи, то Мэн Юйцю действительно можно было считать его дядюшкой по свойству, существовало сразу две проблемы.

Во-первых, такое родство было уже довольно дальним.

Во-вторых, среди аристократических родов подобные брачные связи переплетались настолько сложно и запутанно, что порой невозможно было разобраться даже в старшинстве поколений.

Поэтому, за исключением самых близких родственников по браку, люди той эпохи обычно не имели привычки цепляться за подобные связи.

Более того, тех, кто любил таким образом набиваться в родню, нередко поднимали на смех.

Именно это Цзи Муцин сейчас и имел в виду.

Однако Се Бувэй был человеком, который мог с совершенно невозмутимым лицом заявить Мэн Юйцю, будто потерял память.

Поэтому его совершенно не волновало, хочет ли сам Мэн Юйцю признавать подобное родство.

В конце концов, против людей, которым дорога собственная репутация и лицо, лучше всего действует полное отсутствие стыда.

Поэтому Се Бувэй не только не испытал ни малейших угрызений совести, но, наоборот, ещё крепче вцепился в руку Мэн Юйцю. Более того - даже прижался щекой к его спине, наслаждаясь исходящим от него уютным теплом. Постепенно его тело расслабилось, однако изображать невинность он не забывал.

Мягким голосом он произнёс:
- Господин Мэн и есть мой дядюшка Хуайцзюнь.

Но и этого ему показалось мало.
Его длинные ресницы быстро затрепетали, а в голосе послышался лёгкий вызов:
- Что такое, молодой генерал Цзи? Завидуете? Тогда возвращайтесь и найдите собственного дядюшку.

От этих слов грудь Цзи Муцина заходила ходуном ещё сильнее. Он крепко сжал кулаки.
Он даже подался вперёд, словно в любой миг готов был сорваться с места, схватить Се Бувэя и хорошенько проучить.

Но именно в этот момент вновь заговорил Мэн Юйцю. И на этот раз в его словах уже совершенно отчётливо слышалось желание защитить Се Бувэя:
- Раз молодой генерал Цзи не может объяснить, какие именно счёты связывают его с Шестым господином Се, то, пожалуй, на этом и закончим. Уже поздно, вам обоим следует поскорее покинуть дворец.

Цзи Муцин холодно фыркнул.

Он уже не заботился ни о каких церемониях, лишь бросил взгляд на Се Бувэя, по-прежнему прятавшегося за спиной Мэн Юйцю, и беззвучно шевельнул губами:
- В следующий раз.

После чего немедленно развернулся и направился в сторону Восточного дворца.
Только убедившись, что Цзи Муцин ушёл достаточно далеко, Се Бувэй наконец отпустил руку Мэн Юйцю.

Поправив выбившиеся пряди у висков, он отступил на несколько шагов и слегка поклонился:
- Благодарю господина Мэна за то, что помогли мне выбраться из затруднительного положения.

Мэн Юйцю незаметно скользнул взглядом по своему рукаву, который Се Бувэй успел основательно смять.

На его губах появилась лёгкая насмешливая улыбка:
- Разве не «дядюшка Хуайцзюнь»?

Се Бувэй на мгновение опешил.
Но почти сразу понял, что тот имеет в виду.

Подняв глаза и встретившись взглядом с Мэн Юйцю, он тут же проявил удивительную понятливость и послушно поправился:
- Тогда благодарю дядюшку Хуайцзюня.

Сказав это, он вновь поклонился:
- А-Бэй ждёт меня у дворцовых ворот. Боюсь, он уже начал беспокоиться. Поэтому сегодня я не стану идти вместе с дядюшкой Хуайцзюнем и отправлюсь первым.

Мэн Юйцю ничего больше не сказал.
Лишь слегка кивнул.

Однако когда Се Бувэй уже повернулся, чтобы уйти, он вдруг добавил:
- Поздравляю заранее, Шестой господин. Его высочество наследный принц уже подобрал для вас должность.

Глаза Се Бувэя тут же загорелись.

Но он даже не стал оборачиваться.
- Тогда приму поздравление дядюшки Хуайцзюня.

После этих слов шаг его заметно ускорился и стал куда легче прежнего.

༺❖༻

После ухода Сяо Шэньай Сяо Чжаолинь вошёл в зал один.

Снаружи уже сгущались сумерки, однако в самом зале свечей не зажигали. Беспорядок на полу тоже никто не убрал.

От этого всё вокруг казалось ещё более тяжёлым и гнетущим.

Сяо Чжаолинь остановился перед ткацким станком и слегка поклонился Юань-дацзя, которая сидела, подперев рукой голову и отдыхая с закрытыми глазами.

Юань-дацзя даже не открыла глаз.

Лишь холодно усмехнулась:
- Как смеет эта старая женщина принимать поклон наследного принца?

Сяо Чжаолинь опустился на циновку.

Голос его, подобно меркнущему за окнами свету, постепенно становился всё более приглушённым:
- Прошу Юань-дацзя беречь здоровье и не гневаться на меня.

Юань-дацзя резко распахнула глаза. Схватив лежавший рядом деревянный челнок, она с силой швырнула его в Сяо Чжаолиня.

После того как челнок с грохотом упал на пол, словно был разбит лёд, и скрытое под ним течение мгновенно обратилось в яростные волны.
- Так ты ещё помнишь, что я могу сердиться?!

По виску Сяо Чжаолиня медленно потекла тёплая струйка. Запах крови почти сразу смешался с тяжёлым воздухом зала. Брошенный челнок угодил ему прямо в лоб.
Однако Сяо Чжаолинь за всё это время даже не шелохнулся.

Словно вовсе не почувствовал боли.

Даже голос его остался таким же ровным, как прежде. Только сказанные слова звучали совершенно неожиданно:
- Но Минчжу этого не хочет.

Юань-дацзя застыла. Словно взметнувшаяся волна вдруг замерла в воздухе. А затем бессильно опала.

Долгое время она молчала.

После чего горько усмехнулась:
- Да... Она не хочет.

Помолчав ещё немного, она почти беззвучно добавила:
- И я тоже не хочу.

Кровь уже стекла к губам Сяо Чжаолиня. Во рту разлился железистый привкус. Кончиком языка он незаметно слизнул кровь и вновь промолчал.

Юань-дацзя по-прежнему не смотрела на него. Она говорила тихо, словно сама с собой.
Но чем дальше, тем сильнее становилось её волнение.

- Когда старшая сестра взяла тебя под свою опеку, она просто пожалела ребёнка. Твоя мать была женщиной низкого происхождения и погибла безвинно. А ты тогда ещё лежал в пелёнках. Это был всего лишь поступок из милосердия.

Она резко повысила голос:
- Но в глазах императора это стало преступным умыслом рода Жунань Юань!
Голос её становился всё более взволнованным.
- Ты погубил мою старшую сестру - этого тебе оказалось мало! Погубил род Жунань Юань - и этого оказалось мало! Теперь ты ещё хочешь погубить Минчжу!

Впервые за всё время Сяо Чжаолинь попытался оправдаться:
- Я не хотел этого! Я лишь не желал, чтобы род Инчуань Юй слишком возгордился.

Юань-дацзя раз за разом холодно усмехалась.
- Ты действительно думаешь, что борешься с супругой Юй? С князем Юй? С князем Синьань? С родом Инчуань Юй?

С каждым вопросом её голос становился всё резче.
- Нет. Ты борешься с самим императором!

Она впилась взглядом в Сяо Чжаолиня.
- Как ты думаешь, почему род Инчуань Юй посмел устроить заговорщиков в Лэююане? Почему род Чэньцзюнь Инь осмелился открыто провоцировать род Се и оскорблять Минчжу? Почему Инь и Юй без стеснения протянули руки к власти над армией Бэйфу?

Она тяжело ударила ладонью по деревянной балке ткацкого станка.
- Каждое из этих дел! Каждое до единого! Как ты думаешь, по чьей воле всё это происходит?!

Сяо Чжаолинь вновь замолчал. Лишь спрятанная в рукаве рука сжималась всё сильнее.

Пальцы побелели от напряжения.

Взгляд Юань-дацзя был подобен острому клинку, безжалостно устремлённому прямо на него.

Сяо Чжаолинь выдерживал этот взгляд очень долго. Наконец пальцы его медленно разжались.

Он тяжело вздохнул, словно уступая:
- Тогда что Юань-дацзя хочет, чтобы я сделал?

Юань-дацзя отвела взгляд и насмешливо усмехнулась:
- Пойти и признать свою ошибку. Показать императору, что ты по-прежнему его хороший сын. Тогда, возможно, род Инь ещё получит своё предупреждение и не станет посмешищем для всего двора.

Она снова усмехнулась.
- Неужели ты думаешь, что лишь потому, что государственный наставник поддерживает тебя, положение наследного принца уже незыблемо? Или потому, что младший сын семьи Цзи стоит на твоей стороне, вслед за ним и военная власть семьи Цзи непременно окажется на твоей стороне? И армия Бэйфу станет служить тебе?

Тяжёлый удар ладони обрушился на деревянную балку ткацкого станка.

Глухой звук прокатился по залу.
- Если бы не род Жунань Юань, как ты думаешь, смог бы ты и сейчас спокойно жить в своём Восточном дворце?!

Перед этими вопросами Сяо Чжаолинь больше не стал возражать. Он медленно поднялся.

Затем почтительно поклонился Юань-дацзя.
- Я понял.

Сказав это, он развернулся и покинул Ханьчжан-дянь.

Едва стоявший рядом с Сяо Чжаолинем евнух увидел его фигуру, как тут же поспешил навстречу с фонарём в руках.

Он уже собирался что-то сказать, но внезапно заметил кровавый след на лице наследного принца. Глаза его сразу покраснели.

Подняв руку, он хотел было стереть кровь, однако не осмелился прикоснуться и лишь с тревогой произнёс:
- Ваше высочество, давайте сперва зайдём в Медицинское управление.

Сяо Чжаолинь словно вовсе ничего не чувствовал. Он отстранил евнуха и молча зашагал в сторону дворца Цзыгуан.

Евнух поспешил следом.
- Тогда хотя бы вернёмся сначала в Восточный дворец. Этот слуга поможет вашему высочеству смыть кровь, а уже потом можно будет идти к государю.

Сяо Чжаолинь внезапно остановился.
Обернувшись на евнуха, он слегка улыбнулся.
При свете фонаря кровавый след на его лице походил на лепесток бегонии, лежащий у виска. Напротив, эта алая отметина словно делала его красоту ещё более ослепительной.

- Если ты её смоешь, - усмехнулся он, - то как же мне тогда идти к государю?

Евнух на миг опешил.

Затем будто что-то понял и нерешительно произнёс:
- Так Юань-дацзя... это...

Сяо Чжаолинь вновь двинулся вперёд.
Но улыбка его стала холоднее.
- Она лучше всех умеет разбираться в человеческих сердцах. Это её совет.

Евнух сразу же осёкся и больше не решился продолжать тему.

Поспешно переведя разговор, он заговорил о другом:
- Впрочем, на этот раз род Юй просто взбесился. Говорят, во дворце Фукан уже несколько раз меняли разбитую посуду. Сейчас все только и обсуждают принцессу и Шестого господина Се. Никто даже не вспоминает о празднике Цюйшуй люшан, который род Юй так старательно готовил и наконец получил возможность провести.

Сяо Чжаолинь тихо вздохнул.
- Но я не хотел втягивать в это Минчжу.

Евнух поспешил утешить его:
- Никто не ожидал, что род Юй дойдёт до такого отчаяния. Но беда и удача всегда идут рядом. Вашему высочеству не стоит слишком тревожиться. Принцессу оберегает императрица, её защищает ваше высочество - она непременно избежит несчастья.

Помолчав, он добавил:
- К тому же на этот раз разве не Шестой господин Се спас принцессу?

Сяо Чжаолинь вдруг остановился. Как раз перед тем самым павильоном, где сегодня встречался с Се Бувэем.

Некоторое время он молчал.

А затем негромко повторил, словно вспоминая что-то:
- Шестой господин Се... Се Бувэй.

Его голос сейчас звучал необычайно мягко и спокойно. Настолько, что шедший позади евнух невольно насторожился.

Поразмыслив немного, он осторожно спросил:
- Желает ли ваше высочество, чтобы этот слуга подготовил какие-нибудь награды для Шестого господина Се?

Однако Сяо Чжаолинь покачал головой.
Искоса взглянув на евнуха, он с несколько странным выражением лица произнёс:
- Не нужно. То, чего он хочет...

Он на мгновение запнулся. Полуприкрыв глаза, снова медленно повернул на пальце серебряное кольцо. В его голосе неожиданно прозвучали нотки досады и затруднения:
- Ты не сможешь это подготовить.