Изгой: поле битвы чувств

Переводчик: Решила попробовать сноски на незнакомые слова перенести в коментарии возле этих предложений, пожалуйста прокоментируйте, как вам? Или лучше вернуться к варианту все сноски в конце главы?

***

Глядя на раскинувшийся перед ним длинный и узкий зев подземного прохода, ведущего в гробницу, Се Бувэй впервые в жизни абсолютно отчетливо осознал: он находится внутри сновидения.

Клубы густого тумана, которые неизменно преследовали его во всех прошлых снах, никуда не делись, однако теперь они словно обрели собственный разум. Туман не решался приблизиться к этому узкому темному входу и лишь неподвижно застыл у ног Се Бувэя.

Раз уж это был всего лишь сон, он не стал долго колебаться. Немного подумав, он уверенно перешагнул черту и углубился в полумрак гробницы. Но в то же мгновение клубившийся позади туман стремительно хлынул вслед за ним, пытаясь полностью лишить его обзора. К счастью, уже через секунду внутри подземного коридора вспыхнул ослепительно яркий свет, который вмиг разогнал и уничтожил всю эту пелену.

Когда глаза Се Бувэя наконец привыкли к этой внезапной вспышке, его взору открылись исполинские фрески, тянущиеся по обеим сторонам погребального коридора. Все они были выполнены сочными, насыщенными красками и отличались невероятно тонкой, искусной работой мастера.

Се Бувэй невольно засмотрелся. Он слегка приподнял голову, окидывая взглядом всю композицию целиком, и понял, что на стенах были запечатлены сцены из жизни различных людей.

На первой развернувшейся перед ним картине был изображен одинокий утес на морском побережье. Сцена была прописана настолько живо и натурально, что, казалось, можно было расслышать яростный свист ледяного морского ветра и оглушительный грохот белопенных волн — океан напоминал чудовище, которое разинуло пасть, полную острых белоснежных клыков, готовясь в любую секунду поглотить этот крошечный клочок суши.

А на самом краю утеса в полном одиночестве стоял человек, повернувшийся спиной к зрителю. Полы его длинного, расшитого сложными узорами халата высоко взлетали под порывами морского ветра, и чудилось, будто этот яростный треск ткани можно услышать наяву. Рассмотреть его лицо было невозможно, однако по тому, как были согнуты его руки, можно было догадаться, что он бережно прижимает к своей груди какой-то предмет.

Неизвестно почему, но едва Се Бувэй взглянул на эту картину, как в его сердце закралось предчувствие трагического исхода, который ждал этого человека. Душа его резко ухнула вниз, а в ноздри мгновенно ударил солоновато-горький запах морской воды, отчего дыхание перехватило и к горлу подступило удушье.

Он яростно мотнул головой, отгоняя это слишком осязаемое ощущение утопления, и двинулся дальше.

Вторая фреска с ходу обдала его леденящим, суровым духом войны. На багровом песке, среди разорванных знамен и обломков оружия, стоял человек без головы, опираясь на сломанное копье. Место среза на шее зияло кричащей, сочной краснотой: казалось, будто прямо сейчас можно воочию увидеть, как острое лезвие сносит голову, и горячая, бурлящая кровь брызжет во все стороны, оседая мелкой изморосью на последнем уцелевшем боевом стяге.

Се Бувэй принялся судорожно шарить глазами по всей картине, но так и не смог отыскать чужую голову. Сердце его пронзила внезапная острая боль — словно то самое, еще сочащееся кровью лезвие с размаху вонзилось в его собственную грудь. Чужая и его собственная кровь будто слились в единый поток, и этот тяжелый, бьющий в голову запах железа на миг затуманил разум.

Не желая окончательно утонуть в удушающей скорби этой фрески, он поспешил уйти прочь.

К третьей картине Се Бувэй подходил уже настороже, однако увиденное заставило его застыть в замешательстве. Сюжет был на редкость скупым и простым: в пустых, лишенных какого-либо убранства покоях, на белоснежном войлочном ковре полулежал мужчина в роскошном халате-ланьпао. Его иссиня-черные волосы были небрежно рассыпаны по плечам, и казалось, будто он мирно почивает, погруженный в безмятежные сны.

Однако Се Бувэй не верил, что этот человек просто спит. Он всмотрелся пристальнее, и в то же мгновение его сердце пропустил удар: в левой части груди незнакомца зияла черная пустая дыра. На первый взгляд это походило на обычную прореху в дорогой ткани, но приглядевшись, Се Бувэй похолодел — у этого человека не было сердца!

Он резко вскинул руку, прижимая ладонь к собственной груди, и с ужасом понял, что тоже не чувствует биения пульса. Лишь спустя несколько долгих секунд сердце в его груди снова привычно и ровно застучало.

Не успев толком перевести дух, он заставил себя подойти к четвертой фреске.

В глаза ударила сплошная, слепящая белизна. Перед ним простирался бескрайний, уходящий за самый горизонт снежный пейзаж, где в бешеном танце кружились мириады пушистых хлопьев, похожих на осколки драгоценной яшмы. На этой равнине невозможно было разглядеть даже намека на человеческий силуэт.

Се Бувэй крепко нахмурился. Он зажмурился и снова открыл глаза — и вдруг посреди этого снежного безмолвия соткались несколько ослепительных столпов света. Они спускались прямо с небес, перекрещиваясь между собой и образуя подобие исполинской призрачной клетки.

Опустив взгляд чуть ниже, Се Бувэй наконец заметил фигуру человека, который уже почти полностью слился со снежным покровом. Падающие с неба хлопья пролетали сквозь его тело, не задерживаясь, словно перед ним был не живой человек, а лишь тающая, призрачная тень.

Внутри у Се Бувэя сделалось как-то пусто и тоскливо — так бывает, когда что-то, что когда-то было навечно выжжено в самом сердце, вдруг безжалостно, с мясом выдирают вон.

Он нерешительно замер, колеблясь, стоит ли ему приближаться к пятой, последней фреске. Внутренний голос настойчиво нашептывал ему как можно скорее бежать из этого склепа. Однако мягкое, едва уловимое свечение, исходившее от далекой стены, словно ласково манило его к себе.

В конце концов он сделал шаг вперед, но никакой новой сцены перед ним не открылось.

На этой совершенно пустой, серой стене был запечатлен единственный силуэт: человек стоял на коленях, склонившись в глубоком, нижайшем поклоне до самой земли. Но перед ним не было ни величественных небесных божеств, ни земных владык — лишь одинокое багровое облако, неподвижно застывшее в воздухе.

Се Бувэй впился взглядом в это багряное марево, и в его душе внезапно всколыхнулось странное, щемящее чувство дежавю.

Он моргнул, желая рассмотреть картину получше, но в ту же секунду и коленопреклоненный силуэт, и алое облако бесследно растворились в воздухе.

Словно предчувствуя неладное, он резко обернулся назад: все фрески, мимо которых он только что прошел, исчезли без следа. Стены были абсолютно чисты, будто всё увиденное до этого мгновения было лишь зыбким сном внутри сна.

Внезапно вся подземная гробница содрогнулась от мощного толчка. Гул и грохот нарастали с каждой секундой, со стен лавиной посыпался желтый песок, который вмиг засыпал пол и поднялся Се Бувэю до самых щиколоток.

Он еще раз бросил взгляд на то место, где только что растаяла последняя картина, и, приняв окончательное решение, развернулся и со всех ног бросился в самую глубь подземного лабиринта.

Путь был свободен, а подземные толчки постепенно утихали. Миновав череду длинных переходов, глубоких колодцев, световых шахт и погребальных ниш, он уперся в массивную, величественную конструкцию, сложенную из плотно подогнанных друг к другу брусьев кипариса. Это сооружение наглухо преграждало ему дорогу.

Перед ним были двери в саму усыпальницу.

Деревянный каркас выглядел поистине монументально. Се Бувэй на секунду задумался и вспомнил, что видел нечто подобное на выставках в исторических музеях — это была древняя погребальная система «хуанчан тицоу», предназначенная исключительно для правителей и высшей знати.

Если память ему не изменяла, в самом центре этой конструкции должно было покоиться тело хозяина гробницы.

И именно там таился главный ответ этого сна: кем же на самом деле являлся этот покойник.

Отбросив последние сомнения, он двинулся вперед, желая наконец докопаться до истины.

В самом центре усыпальницы и впрямь высился роскошный нефритовый саркофаг, от которого тонкими струйками струился мертвенно-бледный холод. Тяжелая крышка гроба была сдвинута в сторону.

Се Бувэй шаг за шагом приближался к нему. Но в тот самый миг, когда оставалось сделать последнее усилие, чтобы заглянуть внутрь и увидеть лицо мертвеца, из темноты за его спиной раздался незнакомый, но в то же время до боли знакомый голос:

— Бувэй... Уходи отсюда. Идем со мной!

Голос этот был хриплым, сорванным, похожим на предсмертный стон — в нем билась такая отчаянная, беспросветная скорбь, словно человек ценой собственной жизни умолял его о пощаде.

Се Бувэй невольно замер как вкопанный, напрягая слух, однако вокруг воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Всё смолкло так внезапно, будто этого отчаянного крика никогда и не было.

Но уже в следующую секунду этот голос бешеной волной хлынул со всех сторон, эхом отражаясь от каменных сводов склепа и непрерывно повторяя одни и те же слова.

Тело Се Бувэя пронзила такая дикая, разрывающая боль, будто его заживо четвертовали. Особенно сильно пекло в левой части груди — казалось, какое-то острое лезвие раз за разом вонзается прямо в его сердце, заставляя корчиться от невыносимой муки.

— Люлан¹... Люлан, очнитесь же!

Се Бувэй резко сжался в комок и рывком открыл глаза. Перед ним стоял испуганный А-Бэй.

Слуга от неожиданности так и отшатнулся на шаг назад, но тут же взволнованно подался вперед и приложил ладонь к его лбу, бормоча в панике:

— Шестой молодой господин, вас что, кошмар замучил? С чего бы это вы посреди сна так холодным потом изошли, да и глаза у вас совсем красные?

Се Бувэй наконец пришел в себя, окончательно осознав, что проснулся.

Он резко откинул парчовое одеяло, сел на постели и поспешно опустил взгляд на свою грудь — однако там не осталось и следа той безумной боли, что терзала его мгновение назад.

Неужели это и впрямь был всего лишь сон?

А-Бэй, вконец напуганный странным поведением хозяина, робко пролепетал:

— Шестой молодой господин... Вы как? Нигде не болит?

Натянутые как струны мышцы Се Бувэя мгновенно расслабились, он бессильно повалился обратно на подушки и покачал головой:

— Нет. Ничего не болит.

Повернув голову, он пристально посмотрел на слугу:

— Зачем ты пришел будить меня? Что-то случилось?

А-Бэй заметно повеселел и поспешил доложить:

— Да нет, ничего такого не стряслось. Просто госпожа прислала двух личных стражников. Сказала, отныне они головой отвечают за безопасность Шестого молодого господина. Они сейчас как раз за дверями стоят, аудиенции дожидаются. Вот я и решил заглянуть, проведать, проснулись вы или нет. А зашел — вы лежите, свернувшись калачиком, и весь лоб в испуганной испарине. Я и перепугался, давай вас будить.

Се Бувэй глубоко вздохнул, наполняя легкие воздухом:

— Стражники? Матушка прислала мне телохранителей?

А-Бэй согласно закивал.

Се Бувэй устало потер пальцами виски и негромко выдохнул:

— Ладно, зови их сюда.

Слуга тут же юркнул за дверь и буквально через пару мгновений вернулся, ведя за собой двоих мужчин.

Се Бувэй не стал подниматься с постели, лишь повернулся на бок, с любопытством разглядывая вошедших.

Оба молодых человека были весьма недурны собой и отличались ладным, крепким телосложением. Они были примерно одного роста — один лишь чуть повыше другого. Оба облачены в черные облегающие костюмы-цзинчжуан, рукава которых были плотно перетянуты шнуровкой у запястий, а длинные волосы высоко собраны в хвосты. С первого взгляда в них угадывались умелые, тренированные бойцы.

Се Бувэй слегка вскинул бровь:

— Как звать?

Тот, что был повыше, сделал шаг вперед и, почтительно склонившись перед кроватью, сложил руки в приветственном жесте. Голос его прозвучал глухо и твердо:

— Вашего слугу зовут Му Цин. А его — Лянь И.

— Какими иероглифами пишутся ваши имена?

— «Му» — как в слове «почтение», «Цин» — как в слове «чистый». У него «Лянь» — как в слове «непрерывный», а «И» — как в слове «смысл».

Се Бувэй не удержался от слабой улыбки:

— А я-то грешным делом подумал, что там «Цин» — как обращение к возлюбленному, а «И» — как в слове «нежность». Из уст в уста «Му Цин Лянь И» звучит так, словно в этих именах сокрыта вся глубина любовной страсти и нежных чувств.

Му Цин ничего не ответил, но человек по имени Лянь И сделал шаг вперед. Лицо его было более белокожим, а на щеках играла улыбка:

— Люлан прав. Если поставить наши имена рядом, то действительно очень многие люди говорили подобное.

Се Бувэй кивнул. Он как раз собирался побольше расспросить об их происхождении, как вдруг Му Цин достал что-то из-за пазухи и протянул Се Бувэю:

— У ну² есть еще один подарок для люлана, надеюсь, люлан примет его.

Се Бувэю это показалось любопытным:

— Подарок? — он поманил Му Цина рукой: — Подойди, дай мне взглянуть.

Му Цин молча подошел ближе. Се Бувэй взял вещь в руки и на первый взгляд подумал, что это какой-то широкий, толстый черный браслет с украшениями. Однако, приглядевшись получше, он обнаружил, что внутри скрыты две длинные и узкие трубки, похожие на бамбуковые палочки для еды. Он заглянул внутрь трубок, и глаза ему полоснул холодный блеск стали.

Се Бувэй словно что-то понял и посмотрел на Му Цина:

— Это... какое-то скрытое оружие?

Прежде чем Му Цин успел открыть рот, Лянь И перехватил вопрос Се Бувэя и с широкой улыбкой произнес:

— Люлан и впрямь невероятно умен! Эта вещь называется сюцзянь³, оно действительно относится к разновидностям скрытого оружия. Давайте я научу люлана, как им пользоваться.

Се Бувэй закрепил этот сюцзянь на правом запястье и в то же мгновение, вскинув руку, нацелился на растущий за окном банан. Раздался резкий свист «соу!», и в банановом листе тут же пробило большую дыру, а скопившиеся на листе капли дождя с шумом хлынули сквозь нее вниз.

Остальные три человека в комнате разом так и застыли. Очень быстро глаза Лянь И ярко зажглись, и он потрясенно воскликнул:

— Люлан — самый настоящий гений! Надо же, только взглянул — и сразу умеет пользоваться!

Се Бувэй придержал правое запястье левой рукой, гася короткую, но яростную отдачу от выстрела. Он слегка опустил веки и с задумчивым видом посмотрел на выпуклые узоры:

— Оно кажется мне очень знакомым. Словно я пользуюсь им далеко не в первый раз.

Лянь И почесал в затылке и тут же подхватил:

— Я понял! Люлан, должно быть, видел похожие вещицы. Это называется — видя малое, знать великое⁴!

— А? — Се Бувэй поднял глаза и посмотрел на Лянь И.

Му Цин холодным голосом произнес:

— Он хочет сказать, что люлан способен судить о вещах по аналогии⁵.

После чего продолжил объяснять устройство оружия:

— Люлану также нужно помнить: этот сюцзянь хорош тем, что он маленький и его трудно заметить. Однако, соответственно, и вмещает он немного. Под узорами можно разместить всего шесть маленьких стрел, а подряд можно выпустить самое большее две. После двух стрел нужно снова нажать на спусковой механизм, и только тогда можно будет вложить стрелы в трубки. К тому же отдача при каждом использовании крайне велика. Если выпустить шесть стрел подряд, это серьезно повредит сухожилия и каналы на запястье. Люлан, твердо запомните: ни в коем случае не выпускайте эту шестую стрелу.

Он на мгновение замер и посмотрел на стоящего рядом Лянь И:

— Обычно ну и Лянь И будем находиться по левую и правую руку от люлана, чтобы оберегать безопасность люлана. Эта вещь нужна лишь на случай крайней нужды.

Следуя словам Му Цина, Се Бувэй проверил устройство оружия и затем кивнул:

— Я понял. Этот подарок мне очень нравится, вы хорошо все продумали.

Как раз когда Се Бувэй поднялся, собираясь еще раз опробовать скрытое оружие, в комнату вошла Ли-момо. Увидев находящихся здесь Му Цина и Лянь И, она на миг проявила удивление на лице, но очень быстро опустила глаза и склонила голову, обращаясь к Се Бувэю:

— Люлан, из дворца прибыл вызов от Юань-дацзя.

***

​Перевод сделан с любовью к оригиналу ❤️ Ранний доступ к главам и арты — в моём тгк: https://t.me/silkroadofstories