Изгой: поле битвы чувств

За окном, точно порванная жемчужная нить, непрерывно стучал мелкий весенний дождь. Падая на успевшие расправиться за последние дни листья банана, он издавал отчетливый шуршащий рокот.

Се Бувэй, находившийся в полудреме, окончательно проснулся. Он поднялся, сел на низкую кушетку у окна, распахнул створки и, подперев рукой щеку, принялся созерцать дождь.

С востока потянул ветер. Пробиваясь сквозь пелену дождевых струй, он нес с собой весеннюю прохладу и сырость. Ветер пронесся по галерее, заглянул в окно и всколыхнул широкие рукава белоснежного нижнего платья Се Бувэя, скользнул по его безупречным, полупрозрачным, точно яшма, запястьям и слегка приподнял рассыпавшиеся по плечам черные, как водопад, волосы.

Капли дождя на листьях банана скатывались по прожилкам и, собираясь вместе, вспыхивали в тусклом свете дня кристальными искрами. Они походили на полные слез глаза, которые в момент падения листа беззвучно проливали слезы.

Этот затяжной весенний дождь шел уже три дня. Он не только пропитал влагой всё земное, но и словно размыл сам дневной свет — подняв голову, невозможно было разобрать, утро сейчас или глухой вечер.

Точно такими же мутными и неясными были его сны на протяжении этих трех дней.

После возвращения из дворца Линсяо все следы от ран на его теле чудесным образом бесследно исчезли. Однако неизвестно почему, стоило ему теперь уснуть, как в своих снах он неизменно оказывался заперт в том самом густом тумане, что окутывал храмовые покои.

Во сне он блуждал повсюду, но не мог ни разогнать эти плотные слои, ни отыскать хоть какой-то выход. Казалось, его заперли в мире, где еще не зародился первозданный хаос Паньгу.

Одиночество, хаос, неделимость неба и земли.

Лишь когда силы окончательно покидали его, в этой беспросветной мгле смутно проступали несколько чужих, но в то же время до боли знакомых силуэтов — словно доказывая ему, что он не один в этом мрачном, угасающем мире.

Но кем... кем они были?

Возможно, эти причудливые сны истощили его энергию, а может, непрерывный проливной дождь подорвал и без того хрупкое здоровье, но за эти три дня его жизненные силы таяли буквально на глазах. Лицо Шестого молодого господина стало бледным, как бумага.

Вчера А-Бэй привел к нему лекаря из поместья, но тот не смог обнаружить никаких недугов и лишь выписал укрепляющие отвары для поддержания сил.

В комнате стояла сырость, горький лекарственный запах никак не выветривался. С каждым вдохом он проникал внутрь, оставляя липкое ощущение, от которого становилось тяжело и тоскливо. Не выдержав, Се Бувэй отодвинул столик и просто растянулся на кушетке.

Вскоре сквозь шелк одеяла пробрался холод. Се Бувэй слегка вздрогнул, но закрывать окно всё равно не хотел. Он собирался велеть А-Бэю принести какое-нибудь парчовое покрывало потеплее, но тут же вспомнил, что слуга сейчас ушел в передний двор — дожидаться вестей из Восточного дворца...

Восточный дворец...

У Се Бувэя снова разболелась голова.

В день своего возвращения он, разумеется, подробно изложил всё увиденное во дворце Линсяо и свой разговор с Государственным наставником в письме, попросив дядю Се И передать его наследному принцу.

Но прошло уже три дня, а в ответ не пришло ни единого слова.

И хотя Государственный наставник заверил его, что принц «не станет усложнять ему жизнь», а дядя успокаивал, говоря, что «наследный принц занят государственными делами и нужно проявить терпение», на душе у Се Бувэя всё равно было тревожно.

Если Сяо Чжаолинь действительно решил так просто вычеркнуть его, то ради спасения от хуэйцзиской ссылки придется искать другие пути. Да и то, как отобрать всё обратно из рук Се Сиюя, тоже придется перекраивать и планировать с самого начала.

Его брови слегка сошлись к переносице, он погрузился в размышления.

Внезапно двери комнаты с грохотом распахнулись. Резкий весенний холод ворвался в покои, разбавляя застоявшийся приторный аромат древесины и горьких лекарств, отчего в голове у Се Бувэя мгновенно прояснилось.

— Люлан! Из Восточного дворца пришло послание! — тяжело дыша, в комнату влетел А-Бэй.

Се Бувэй тут же приподнялся на кушетке и перехватил из рук слуги шелковый свиток. Развернув его, он обнаружил внутри приглашение, в котором Шестого молодого господина звали завтра отправится в императорские угодья Лею на весеннюю охоту в честь праздника Шансы.

А-Бэй почти не знал грамоты, но по тому, как мгновенно разгладилось лицо Се Бувэя, догадался, что вести хорошие:

— Ну как? Наследный принц разрешил вам остаться в столице?

Се Бувэй не ответил. Он лишь протянул приглашение А-Бэю, чтобы тот убрал его, и произнес:

— Наследный принц приглашает меня завтра на охоту в честь праздника Шансы.

А-Бэй послушно завернул свиток обратно в шелк:

— Охота на Шансы? Это прямо стрелять из лука будут? А где она пройдет?

Се Бувэй снова откинулся на кушетку и медленно выдохнул:

— В императорских угодьях Лею.

Императорские угодья Лею находились за пределами города Линьян, на северо-восточной окраине. Изначально они были разбиты по приказу наследного принца времен императора Юань-ди как место для загородных прогулок правителей. Позже, при императоре Мин-ди, тогдашний наследный принц возвел там земляную платформу для обучения воинов, после чего это место стали именовать Западным прудом наследного принца, и оно закрепилось как личные владения сменяющих друг друга преемников престола.

Впоследствии в императорских угодьях Лею были построены дворцы Чжэнъян и Лингуан, а также ледники для хранения льда, чтобы наследный принц мог обсуждать там государственные дела и устраивать инспекцию войск.

А-Бэй только-только успокоился после радостной вести из Восточного дворца, как тут же заметил, что Се Бувэй сам распахнул окно. Из-за ворвавшегося ветра и сырости от Шестого молодого господина буквально веяло холодом. Слуга поспешно бросился в соседнюю комнату, вытащил оттуда зимний плащ из перьев журавля и набросил его на плечи хозяина.

При этом он не удержался от уговоров:

— Люлан, может... может, мы завтра всё-таки не поедем на эту охоту?

Се Бувэй послушным движением плотнее завернулся в плащ, зажмурившись от запоздалого ощущения мягкого тепла:

— Это еще почему?

А-Бэй прекрасно знал, где находятся императорские угодья Лею, и его лицо помрачнело от беспокойства:

— На улице до сих пор льет, а императорские угодья Лею находятся далеко за городом, на северо-востоке. Даже если завтра дождь кончится, мало того что дорога будет размыта, так еще и в горах холодно, ветры сильные дуют. Вы и так эти дни себя плохо чувствуете, если поедете на какую-то охоту, то точно разболеетесь. Что мы тогда делать будем?

Однако у Се Бувэя, очевидно, не было подобных опасений:

— Я еду туда лишь для того, чтобы... поддержать его своим присутствием. Мне ведь не нужно на самом деле садиться на коня и гоняться за дичью. В крайнем случае, как только приеду, сразу спрячусь где-нибудь в безветренном месте да оденусь потеплее. Я же не из бумаги сделан, ничего со мной не случится.

Пока он говорил, на него нахлынула сильная сонливость, и голос его становился всё более невнятным.

А-Бэй тихонько подошел к кушетке и прикрыл окно:

— Поддержать присутствием?

Се Бувэй с трудом приподнял веки, удерживая последнюю каплю ясности ума:

— Праздник Шансы изначально считается днем, когда знаменитые мужи устраивают изысканные собрания. Клан Юй из Инчуаня наверняка созовет все великие семьи на южной окраине, чтобы пускать чарки по воде, пить вино и слагать стихи. На такое мероприятие съедутся все молодые люди из знатных домов, кто только сможет. А те, кто не приедет, будут отсутствовать лишь из-за крайне важных и неотложных дел. Ну и кто в таком случае поедет на какую-то там охоту?

Он повернулся на бок и тихо, устало вздохнул:

— Могу поспорить, на завтрашнюю охоту соберутся только выходцы из бедных и незнатных семей, примкнувшие к наследному принцу. Если я поеду, то особой роли, конечно, не сыграю, но, как ни крути, я всё же Шестой молодой господин из клана Се. По крайней мере, не дам наследному принцу окончательно потерять лицо перед остальными.

Се Бувэй изначально прекрасно понимал свою единственную ценность в глазах Сяо Чжаолиня на данный момент — он, как-никак, происходил из клана Се из Чэньцзюня.

Именно поэтому он еще раньше догадывался, что Сяо Чжаолинь заставлял его не просто пригласить Государственного наставника, но и намеренно планировал его собственное участие в этой охоте.

Но Сяо Чжаолинь оказался слишком непредсказуемым: он умудрился прокуковать целых три дня, прежде чем прислать приглашение, из-за чего Се Бувэй чуть было не начал строить другие планы.

Теперь же, когда пригласительный свиток был на руках, а план на первом этапе утвердился, он наконец-то мог по-настоящему расслабиться и отдохнуть.

Поэтому, стоило ему договорить последнюю фразу, как в следующее же мгновение он провалился в глубокий, беспробудный сон.

А-Бэй хоть и мало что понял из этих объяснений, но, видя, каким измученным выглядел засыпающий Се Бувэй, в конце концов не стал больше докучать расспросами. Он принес с постели теплое парчовое одеяло и бережно укрыл хозяина.

На следующий день, благодаря заботливым хлопотам А-Бэя, Се Бувэй утром лишь открыл глаза, чтобы пересесть в повозку, и тут же снова уснул. А когда проснулся во второй раз, они уже прибыли в императорские угодья Лею.

Основными достопримечательностями угодий Лею были гора Фучжоу и Западный пруд. Гора Фучжоу находилась в северной части угодий, за ней раскинулось озеро. Сама гора изобиловала скалистыми уступами и круто обрывалась к воде — это было излюбленное место правителей для загородных прогулок и любования природой.

Что же касается Западного пруда, то он служил местом, где наследный принц занимался государственными делами и вел заседания.

Сегодняшняя охота, разумеется, должна была пройти на горе Фучжоу.

Эта гора и впрямь оправдывала свое звание императорских угодий. Пейзажи здесь поражали своей первозданной крутизной утёсов, повсюду шумели густые бамбуковые рощи и зеленели пышные кроны редких деревьев. Горный ветер проносился вокруг склонов, собирая легкую дымку, которая окутывала высокие скалы.

После того как дождь прекратился, небо стало необычайно чистым. Солнце ярко освещало южный склон горы, а озерная гладь позади нее отражала сочную зелень лесов, сливаясь с лазурью. Земля и небо словно стали единым целым, и казалось, будто, поднявшись на эту вершину, можно протянуть руку и коснуться небосвода.

Впрочем, Се Бувэю и А-Бэю сейчас было явно не до созерцания красот.

Оба пребывали в легком замешательстве: в горах, точь-в-точь как и предупреждал А-Бэй, было ужасно холодно и дул пронизывающий ветер. Однако на всей горе Фучжоу почему-то не было разбито ни одного шатра, где можно было бы укрыться от непогоды.

При таком раскладе им волей-неволей пришлось направиться туда, где толпился народ.

На просторной горной поляне царило оживление. Слуги из числа дворцовых служащих суетливо накрывали столы для предваряющего охоту пира, стражники стройными рядами патрулировали окрестности, а в самом центре собрались гости, приглашенные Сяо Чжаолинем — они сгрудились кучками и вели беседы.

Трудно сказать, кто именно первым заметил появление Се Бувэя, но стоило ему подойти к одному из слуг, чтобы спросить, где находятся шатры, как вся толпа на поляне по какому-то молчаливому сговору вмиг притихла. Все как один повернули головы и устремили на Се Бувэя любопытные, оценивающие взгляды.

Толпа замерла, эффектное появление Шестого молодого господина состоялось. 

Всё сложилось в точности так, как и предполагал Се Бувэй. Все приехавшие на сегодняшнюю охоту в честь праздника Шансы оказались выходцами из бедных и незнатных семей. И хотя «слава» прежнего хозяина тела гремела повсюду, обычно он посещал лишь изысканные пиры высшей аристократии, так что среди собравшихся здесь его никто не узнал в лицо.

Люди вокруг снова принялись перешептываться, бросая на него косые взгляды:

— Это еще кто такой? До чего же... красив, я его раньше никогда не видел.

— Судя по одежде, он явно непростого десятка. Если у него нет никакого чина, то он точно из какого-нибудь знатного клана.

— Ой, да бросьте! А вдруг он... из Восточного дворца?

При этих словах несколько человек понимающе и ехидно ухмыльнулись — до них явно доходили слухи о том, что наследный принц предпочитает мужскую любовь.

И стоило этому предположению прозвучать, как взгляды толпы стали куда менее сдержанными. Окружающие принялись нагло, с ног до головы рассматривать Се Бувэя, а кое-кто уже вовсю примерялся, как бы подойти к нему поближе.

Впрочем, до этого момента в их любопытстве еще не было откровенной злобы.

Пока не...

Внезапно из толпы неподалеку раздался резкий, сочащийся издевкой голос:

— А я-то думал, какого небожителя вы тут все обсуждаете! Да это же Шестой молодой господин из клана Се из Чэньцзюня!

Стоило этой фразе прозвучать, как толпа послушно расступилась, и вперед вышел приземистый, жирный мужчина, облаченный в дорогие шелка.

Лицо его круглой формой напоминало лепешку, а жирные складки на щеках при каждом шаге мерзко тряслись. Если бы не злобный, недобрый блеск, то в этой сальной массе вообще невозможно было бы отыскать его крошечные, словно кунжутные семечки, глаза.

В династии Вэй царил культ красоты, и даже если человек не рождался писаным красавцем, большинство людей с помощью одежды и прически умудрялись выглядеть вполне миловидно.

Встретить кого-то настолько уродливого, да еще и до такой степени карикатурно, было редкостью. Именно поэтому Се Бувэй с первого же взгляда признал в нем Инь Ляна из клана Инь из Чэньцзюня.

Хотя клан Инь из Чэньцзюня происходил из тех же краев, что и великий клан Се, по своему статусу и знатности они и близко не стояли.

Клан Инь долгое время прозябал в рядах незнатных и бедных семей. Всё изменилось лишь благодаря отцу Инь Ляна — Инь Тао. Тот более тридцати лет прожил отшельником в глухих горах, сотворив себе громкое имя и репутацию мудреца, без которого «Поднебесная погрязнет во тьме». Нынешний император высоко оценил этот благородный жест, призвал старца со службы и сразу пожаловал ему высокую должность дворцового советника. Только после этого семья Инь получила право вообще появляться на аристократических пирах.

Собственно, благодаря этому Инь Лян в свое время и пересекался с прежним хозяином тела.

Инь Лян остановился прямо перед Се Бувэем. Сперва он с нарочитым презрением оглядел его с ног до головы, а затем карикатурно схватился за толстый живот, покатываясь со смеху:

— Надо же, глаза меня не обманывают! Шестой молодой господин из великого клана Се из Чэньцзюня почему-то не побежал послушно хвостиком за своим «старшим братом» пускать чарки по воде, а в полном одиночестве притащился сюда!

Он намеренно выделил издевкой слова «старший брат» и сокрушенно поцокал языком:

— Неужели в клане Се наконец-то сообразили, что не стоит пускать тебя на приличные собрания, дабы ты снова их не опозорил?