Изгой: поле битвы чувств

Род Мэн из Хэдун — славный и могущественный род с более чем вековой историей. Однако, по сравнению с другими древними аристократическими родами, судьба рода Мэн была несколько особенной.

Чтобы понять положение нынешнего рода Мэн из Хэдун, необходимо вернуться к той эпохе истории государства Вэй, когда земля была покрыта чёрной золой войн и белыми костями павших. Когда-то государство Вэй унаследовало Поднебесную от династии Хань, владело тринадцатью областями Центральных равнин, а все северные варварские племена признавали его власть. Но после неожиданной смерти пятого императора Вэй — императора Миня — новый правитель оказался слишком юным.

Страна оказалась в смуте. Князья со всех сторон начали борьбу за власть, каждый привлекал на помощь северные кочевые племена.

Вспыхнули войны, и началось бедствие, известное как смуты пяти варваров. Поднебесная погрузилась в хаос. Центральные равнины опустели. Повсюду лежали белые кости. Множество аристократических родов повели свои кланы, земляков, гостей и дружины на юг, за Янцзы, спасаясь от бедствий. В истории это получило название «переселение знати на юг».

Среди них род Ван из Ланъя и род Мэн из Хэдун сопровождали юного императора на юг. Сначала они остановились в Юнцзя, а затем основали новую столицу в Линьяне и восстановили государственную власть.

Рубежом обороны стали реки Хуай и Янцзы, чтобы сдерживать северные варварские племена. В то время территория государства Вэй включала лишь восемь областей: Ян, Цзин, Цзян, Сян, Цзяо, Гуан, Юй и Сюй. Земли были утрачены, родные края остались далеко на севере.

В этом процессе заслуги родов Ван из Ланъя и Мэн из Хэдун были поистине огромны. Однако если род Ван почти целиком переселился на юг, то у рода Мэн большое число родственников и воинов осталось в Чанъане, чтобы охранять храм предков династии Вэй.

Позднее все они были уничтожены варварскими племенами. Поэтому род Мэн из Хэдун постепенно стал уступать роду Ван из Ланъя, и с того времени начал проявляться его упадок.

Позже отец Мэн Юйцю — генерал, усмиряющий запад, — пал в битве за возвращение области Ичжоу. Мать Мэн Юйцю последовала за мужем в смерти.

Опора рода Мэн из Хэдун обрушилась буквально за один день. В роду больше не осталось человека, способного держать власть. В одночасье род пришёл в упадок, и прочие аристократические семьи начали избегать его.

В то время самому Мэн Юйцю было всего пятнадцать лет. Старшая сестра была старше его, а ниже стояли двое младших братьев — один ещё носил детскую причёску, другой и вовсе был в пелёнках.

Дом был поистине погружён в скорбь.

Все думали, что судьба рода Мэн из Хэдун исчезнет безвозвратно, словно вода, текущая на восток. Но юный Мэн Юйцю вырос с поразительной скоростью и вновь поднял честь рода Мэн из Хэдун. На следующий год после окончания траура он поступил на государственную службу.

Сначала он занимал должность секретаря в Секретариате, затем последовательно служил:

— внутренним управителем Линьчуаня,

— внутренним управителем Куайцзи,

— губернатором области Цзянчжоу,

— придворным советником, и в итоге достиг нынешнего положения правого канцлера, управляющего делами Шаншушэна.

На всё это ушло всего тринадцать лет.

Род Мэн из Хэдун вновь вошёл в число первоклассных аристократических родов.

Политический талант Мэн Юйцю, его выдающаяся учёность и нравственность, а также исключительная мудрость в делах ясно проявлялись во всём. Действительно самый подходящий влиятельный человек, чтобы попытаться «перетянуть на свою сторону». Выбор прежнего владельца тела был верным, — подумал Се Бувэй.

Жаль только, что способ был выбран неправильный. Старшая сестра Мэн Юйцю была когда-то обручена с родом Юй из Инчуаня. Но после гибели отца Мэн Юйцю род Юй разорвал помолвку. Позже, благодаря посредничеству Се И, старшая сестра Мэн Юйцю вышла замуж вторым браком за Се Нина — двоюродного брата Се Кая и Се И, а значит двоюродного дядю Се Бувэя. Прежний владелец тела воспользовался этой связью и начал вести себя с Мэн Юйцю как со старым знакомым, пытаясь сблизиться. Возможно потому, что Мэн Юйцю по натуре был слишком мягким и вежливым человеком — даже сталкиваясь с прежним владельцем тела, чья репутация уже была полностью испорчена, он всё равно неизменно сохранял учтивость и не проявлял ни раздражения, ни нетерпения.

Но прежний владелец тела не понял, что это просто обычная вежливость Мэн Юйцю. Напротив, он решил, что Мэн Юйцю согласился дружить с ним. Поэтому наивно выложил перед ним все свои планы без утайки. Он даже пообещал Мэн Юйцю, что если станет главой рода Се, то сделает род Мэн из Хэдун своим главным союзником. И тогда честь, процветание и падение обоих родов будут едины. Мэн Юйцю никак не ожидал услышать столь «амбициозные» планы.

Он мог лишь вежливо отказаться, но всё же не стал разглашать мысли прежнего владельца тела другим. С точки зрения Се Бувэя, позиция Мэн Юйцю была уже предельно ясна. Этот человек никогда не станет поддерживать прежнего владельца тела. Но по какой-то причине прежний владелец тела всё равно не желал сдаваться. Когда род Мэн временно пришёл в упадок, помолвка была разорвана не только у старшей сестры Мэн Юйцю. Сам Мэн Юйцю тоже оказался отвергнут — род Цуй из Цинхэ отказался от брачного союза. Однако Мэн Юйцю, в отличие от сестры, больше так и не стал искать новую невесту. Он оставался холостым до сих пор. Это считалось довольно необычным. Поэтому вокруг него возникло множество слухов. А поскольку среди знати государства Вэй любовь между мужчинами была делом вполне обычным, то, как и в случае с наследным принцем, Мэн Юйцю не избежал слухов о **«обрезанных рукавах и разделённом персике»**¹.

Прежний владелец тела, очевидно, поверил этим слухам. Он даже нашёл возможность сам предложить себя Мэн Юйцю в любовники. Разумеется, Мэн Юйцю отказался. И впервые проявил явное недовольство. Однако он всё же подавил это дело. Он лишь приказал людям отправить прежнего владельца тела обратно в дом семьи Се, а затем в мягкой форме сообщил об этом Се И.

Когда Се И впервые услышал об этом, он был потрясён. Он поспешно вернулся в дом семьи Се, чтобы строго предостеречь прежнего владельца тела: не унижать себя подобным образом.

Но прежний владелец тела всё равно не желал сдаваться. Он ошибочно решил, что то, что Мэн Юйцю замял произошедшее, — лишь проявление «скромности и сдержанности», и потому стал действовать ещё более самоуверенно и безрассудно. Позже он подкупил одного из слуг семьи Мэн. Выяснив день, когда Мэн Юйцю должен был вернуться домой, он пробрался и спрятался в его кабинете.

Но как раз в тот день Мэн Юйцю вернулся домой, чтобы обсудить государственные дела со своими советниками. И прежний владелец тела столкнулся с ними лицом к лицу. Вот тогда Мэн Юйцю действительно рассердился. И сказал, пожалуй, самые жёсткие слова, какие когда-либо говорил кому-либо в своей жизни:

— Только благородный человек достоин дружбы со мной. А ты — нет.

После этого он велел своим слугам немедленно выдворить прежнего владельца тела за ворота дома Мэн.

А подкупленного слугу нашли, передали властям и приговорили к ссылке. Само по себе выставить гостя за ворота — уже редкость. Это почти равносильно объявлению, что между двумя семьями отныне разорваны все отношения. А в данном случае хозяином дома, который так поступил, был именно канцлер Мэн Юйцю, известный своей мягкостью и терпимостью. В глазах людей это было почти так же невероятно, как если бы солнце вдруг взошло на западе. Поэтому эта история быстро разлетелась повсюду.

Даже нынешний император услышал о ней и специально вызвал Мэн Юйцю, чтобы расспросить о подробностях. Но Мэн Юйцю взял всю вину на себя и не стал раскрывать деталей произошедшего.

Поэтому отношения между родами Мэн и Се не пострадали, и общение между ними продолжилось как прежде. После того как Се Бувэй вспомнил эту историю между прежним владельцем тела и Мэн Юйцю, он понимал: хотя он сам и не тот человек,

но ведь сейчас он носит его имя. В глазах окружающих он и есть прежний владелец тела. Поэтому, даже если сам он не чувствует стыда, ему всё же следовало бы держаться подальше. Но — в глазах Се Бувэя мелькнул огонёк. Моргнув, он тут же изобразил растерянность. Лёгкий ветер как раз вовремя коснулся его волос.

Тонкие пряди на лбу слегка колыхнулись, длинные ресницы затрепетали, словно крылья бабочки. Светлые глаза отражали блеск воды за пределами павильона, и вся его фигура выглядела жалкой и беззащитной.

— Позвольте спросить... кто вы?

Едва закончив эту фразу, он тут же продолжил, слегка согнувшись и прикрыв рот рукой, словно ослабев от болезни, и тихо кашлянул:

— Если говорить откровенно, несколько дней назад я случайно упал в воду. После этого я три дня и три ночи пролежал больным. Когда же очнулся, сознание было спутанным, и я... забыл многие события прошлого. Я помню только своих родных. А вот других людей и многие дела совершенно не могу вспомнить.

Он выпрямился, нахмурил брови и с лёгким чувством вины посмотрел на Мэн Юйцю:

— Судя по словам вашего слуги, похоже, раньше я вёл себя с вами невежливо. Прошу вас не держать на меня зла.

Сказав это, он снова прикрыл рот рукой и несколько раз тихо кашлянул. Но на этот раз — чтобы скрыть улыбку, которую он едва мог сдержать.

— Ты... ты... ты...!

Чжусю явно не ожидал такого поворота.

Он широко распахнул глаза, его челюсть почти отвисла. Указывая на Се Бувэя пальцем, он несколько раз пытался заговорить, но так и не смог подобрать слов.

По сравнению с изумлением Чжусю,

на губах Мэн Юйцю даже не изменилось выражение. Он лишь бросил взгляд на Чжусю, давая понять, чтобы тот не позволял себе грубости. Затем обратился к Се Бувэю:

— Я из рода Мэн из Хэдун. Моё имя — Мэн Юйцю, второе имя — Хуайцзюнь. Всё это лишь дела прошлого. Если вы их забыли — тем лучше. Шестой господин может не принимать их близко к сердцу.

Если Се Бувэй не ослышался,

во второй половине этой фразы улыбка в голосе Мэн Юйцю стала даже заметнее.

На самом деле ложь, которую придумал Се Бувэй, была наполовину правдой, наполовину вымыслом.

Сразу найти в ней слабое место было непросто. Но для Мэн Юйцю, независимо от того, верил он сейчас или нет,

если он захочет узнать правду, то сможет сделать это позже. Однако —

даже если Мэн Юйцю узнает, что Се Бувэй солгал, что с того? Всё было именно так, как Се Бувэй и предполагал. Перед таким истинным благородным человеком, даже если ложь можно было разоблачить одним уколом иглы, Мэн Юйцю не станет ни расспрашивать дальше, ни упрекать.

Се Бувэй мысленно несколько раз кивнул, но на лице всё ещё сохранял выражение вины.

— Благодарю вас, Мэн... Хуайцзюнь, за понимание.

Он нарочно бросил взгляд на Чжусю, который уже покраснел от раздражения.

Затем снова изобразил слабость: несколько прядей волос у виска упали к губам, а голос стал ещё более тихим и слабым.

— У меня есть ещё одна просьба... хоть и неловко просить.

Он опустил глаза, словно смущаясь.

— Шестой господин может говорить без стеснения, — очень спокойно ответил Мэн Юйцю.

Он никак не отреагировал на то, что Се Бувэй назвал его не по должности, а по его второму имени.

— Я пришёл в Фэнчитай, чтобы найти своего дядю. Но, к своему несчастью, заблудился здесь. И так получилось, что помешал Хуайцзюню наслаждаться игрой на цине. Мне следовало бы в смущении уйти, однако у меня есть важное дело, о котором нужно сообщить дяде...

Се Бувэй снова бросил взгляд на Чжусю, который уже едва не подпрыгивал от злости. Сказав это, он снова прикрыл рот рукой и тихо кашлянул, на самом деле лишь подавляя улыбку:

— Кхм-кхм... Не могли бы вы, Хуайцзюнь, показать мне дорогу?

Сам Се Бувэй не понимал почему, но когда он прикрывал рот, кашляя, ему вдруг показалось, что взгляд Мэн Юйцю изменился. Будто тот мог сквозь его руку увидеть уголок поднятых губ. Но когда он поднял глаза и встретился с ним взглядом, ему показалось, что это лишь иллюзия. Взгляд Мэн Юйцю вовсе не изменился.

— Нельзя!

Чжусю больше не выдержал и самовольно возразил первым. Но, сказав это, сразу понял, что поступил неправильно, и поспешно поклонился Мэн Юйцю:

— Этот слуга пойдёт позвать сопровождающего Фэнчитай, чтобы тот проводил господина Се.

Сказав это, он всё ещё не мог успокоиться и тихо добавил:

— Господин... только не... верьте ему.

Последние три слова он так и не осмелился произнести вслух и пробормотал их себе под нос. На этот раз Мэн Юйцю ничего не сказал — тем самым явно согласившись с предложением Чжусю. Причём это было довольно очевидно. Любой обычный человек тут же воспользовался бы этой возможностью и сказал бы: «Это разумно. Тогда не буду больше беспокоить Хуайцзюня». Но Се Бувэй не был обычным человеком. Или, точнее, он не хотел быть таким человеком в этот момент. Он сделал вид, будто совершенно не понял намёков Мэн Юйцю и Чжусю. И продолжал смотреть на Мэн Юйцю с ожиданием — глаза влажные, взгляд неотрывный.

На мгновение в павильоне воцарилась странная тишина. Слышался только шорох ветра в бамбуковых листьях неподалёку. И Мэн Юйцю не отвёл взгляда. Лишь его руки, сложенные за спиной, едва заметно шевельнулись. Вдруг в озере красная рыба-дракон подплыла из середины воды к самому павильону и начала мягко ударять хвостом о камень у основания павильона.

Её хвост, яркий, как алое облако на закате, снова и снова касался камня. Очевидно, в это время кто-то обычно приходил сюда кормить рыбу. И эта рыба уже привыкла к этому времени и приплывала сюда просить еду. Звук хвоста, ударяющего о камень и воду, был не громким и не тихим — как раз настолько, чтобы нарушить тишину и привлечь внимание.

Мэн Юйцю наконец опустил взгляд,

уклоняясь от взгляда Се Бувэя. Он повернулся и подошёл к каменному столу.

Привычным движением открыл скрытый ящик под столом, достал небольшой шёлковый мешочек размером с ладонь, высыпал в руку немного корма и подошёл к перилам павильона. Затем бросил корм красной рыбе-дракону. Рыба сразу же жадно начала хватать корм. На поверхности воды разошлись круги ряби, словно пошёл мелкий дождь.

— Хорошо, — вдруг сказал Мэн Юйцю, обернувшись к Се Бувэю.

Глаза Чжусю расширились от неверия.

Он хотел снова заговорить и остановить его. Но Мэн Юйцю уже добавил:

— Как раз кое-что осталось в зале управления. Думаю, сейчас тайфу Се тоже там. Шестой господин может пойти со мной.

Чжусю в отчаянии закрыл глаза.

...

Когда Мэн Юйцю и Чжусю вышли из зала управления, Чжусю всё время оглядывался назад. А Мэн Юйцю, как обычно, шёл спокойно и неторопливо.

Чжусю посмотрел на удаляющийся зал, затем снова на Мэн Юйцю, который всё так же шагал спокойно. Наконец он больше не смог сдерживать своё недоумение и недовольство:

— Он явно всё ещё не отказался от своих намерений! Просто теперь пытается приблизиться к вам другим способом!

Мэн Юйцю ничего не ответил. Отец Чжусю был личным слугой отца Мэн Юйцю и погиб вместе с ним на поле боя в Ичжоу. Поэтому Мэн Юйцю относился к Чжусю мягче, чем к другим, и не считал его просто обычным слугой. Именно поэтому наедине Чжусю мог говорить при нём всё, что думал.

— Господин! Вы не должны снова смягчаться к нему! А вдруг он опять начнёт вас преследовать?!

Мэн Юйцю остановился. Он оглянулся назад — теперь уже можно было увидеть лишь угол карниза зала управления.

Затем опустил глаза, словно о чём-то задумавшись.

— На этот раз... кажется, всё немного иначе.

В его голосе прозвучало едва уловимое сомнение. Чжусю этого не понял и не смог ничего ответить. Почему-то Мэн Юйцю вдруг вспомнил о той красной рыбе-драконе в озере.

¹ 断袖分桃 (дуаньсю фэньтао) — устойчивое выражение, обозначающее мужскую любовь.

Происходит из двух известных историй китайской древности:

«сломанный рукав» — история императора Ай-ди, который разрезал свой рукав, чтобы не разбудить спящего возлюбленного;

«разделённый персик» — история о любимце правителя, поделившемся с ним надкушенным персиком.