9
Я думала, что после возвращения Маши в доме станет хоть немного спокойнее.
Я ошибалась.
Прошло всего два дня. Я только начала приходить в себя, когда всё рухнуло.
Вечером я сидела в гостиной с книгой, когда в дом буквально влетел Данил. Дверь с грохотом ударилась о стену. Я вздрогнула и вскочила.
Он был в ярости.
Лицо бледное, глаза безумные, на рубашке — свежие пятна крови. В руке он сжимал телефон так сильно, что, казалось, тот сейчас треснет.
— Данил... что случилось? — испуганно спросила я.
Он посмотрел на меня так, будто видел впервые. Потом медленно подошёл. Каждый его шаг отдавался в моей груди.
— Твой новый друг... — проговорил он низким, дрожащим от ярости голосом. — Отец Маши.
Я похолодела.
— Что с ним?
Данил швырнул телефон мне на диван. На экране было открыто видео.
Я нажала воспроизведение.
На экране появилась Валя.
Моя сестра сидела на стуле в каком-то тёмном помещении, связанная. Лицо в крови, губа рассечена, один глаз заплыл. Рядом стоял мужчина с пистолетом у её виска.
— Милохин, — заговорил мужчина холодно. — Ты забрал мою дочь. Теперь я забрал твою... игрушку. Если через двадцать четыре часа ты не приедешь один на указанное место и не сдашься — я начну резать твою сучку по частям. И отправлю тебе каждый кусок.
Видео закончилось.
Я выронила телефон. Руки дрожали так сильно, что я не могла их остановить.
— Нет... — прошептала я. — Нет, нет, нет... Валя...
Данил стоял надо мной, тяжело дыша.
— Это ты виновата, — сказал он страшным, тихим голосом. — Ты уговорила меня отпустить девочку. А теперь он забрал твою сестру.
Я подняла на него глаза, полные ужаса и слёз.
— Пожалуйста... пожалуйста, спаси её... Я сделаю всё, что угодно.
Данил схватил меня за подбородок так сильно, что мне стало больно, и рывком поднял на ноги.
— Всё, что угодно? — прошипел он мне в лицо. — Тогда на колени.
Я замерла.
— Что?..
— На колени, я сказал!
Он нажал мне на плечи, заставляя опуститься. Я упала на колени прямо перед ним. Данил смотрел на меня сверху вниз с такой яростью, какой я ещё не видела.
— Ты думаешь, я буду рисковать своей жизнью ради твоей сестры? — рыкнул он. — После всего, что я сделал для тебя? После того, как я послушал тебя и отпустил того ребёнка?
Он расстегнул ремень.
У меня внутри всё оборвалось.
— Данил... пожалуйста... не надо...
— Заткнись.
Он схватил меня за волосы и грубо притянул ближе.
— Ты хотела, чтобы я был «лучше»? Вот она — твоя цена. Соси. И молись, чтобы я после этого захотел рискнуть ради твоей сучки-сестры.
Я заплакала, но он не дал мне отстраниться. В этот момент в нём не осталось ничего человеческого. Только ярость, боль и желание сломать меня. Я делала то, что он требовал. Со слезами, с отвращением, с чувством, что внутри меня что-то окончательно умирает. Когда он закончил, он оттолкнул меня так, что я упала на пол. Я кашляла, плакала и вытирала рот дрожащей рукой.
Данил застегнул брюки и посмотрел на меня сверху вниз с презрением.
— Вот такая ты на самом деле, — сказал он холодно. — Готова на всё ради своей сестры. Как и я когда-то.
Он развернулся и пошёл к выходу.
— Я поеду за ней, — бросил он уже от двери. — Но не потому, что ты меня умоляла. А потому, что этот ублюдок посмел тронуть то, что принадлежит мне.
Он ушёл.
Я осталась лежать на полу гостиной. Раздавленная. Униженная. Сломанная. Всё то хрупкое доверие, которое начало появляться между нами, было уничтожено за одну ночь.
Я ненавидела его. Ненавидела так сильно, что хотелось кричать. Но больше всего я ненавидела себя — за то, что на секунду поверила, что в нём есть что-то человеческое.
Я лежала на холодном мраморном полу гостиной и не могла пошевелиться. Всё тело дрожало. Во рту стоял отвратительный вкус, горло горело, а щека, которой я ударилась об пол, начала опухать. Слёзы текли по лицу непрерывно, но я даже не пыталась их вытирать. Мне было всё равно. Я чувствовала себя грязной. Использованной. Раздавленной.
Тот Данил, который несколько дней назад рассказывал мне о своей дочери у камина, исчез. На его месте остался настоящий монстр — тот самый, которого я увидела в ту ночь в переулке.
Я медленно села, обхватив себя руками. Меня начало тошнить. Я едва успела добежать до туалета на первом этаже, где меня вырвало. Я стояла на коленях перед унитазом и плакала так, будто внутри меня что-то разорвалось навсегда.
«Как я могла подумать, что он меняется... — повторяла я про себя. — Как я могла поверить?»
Когда меня перестало рвать, я подошла к раковине и долго умывалась. Смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала себя. Губы опухшие, глаза красные, на щеке уже проступал синяк. Я выглядела именно так, как и должна была выглядеть — сломанной игрушкой в руках человека, который не умеет любить.
Я вернулась в гостиную. Телефон всё ещё лежал на полу. Я подняла его дрожащими руками и открыла последнее видео. Валя. Моя Валечка. Связанная, избитая, с пистолетом у виска.
Я упала на колени и тихо завыла, прижимая телефон к груди.
— Прости меня... прости... это я во всём виновата...
Я не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Я просто сидела на полу, обняв колени, и раскачивалась вперёд-назад, как в детстве, когда отец кричал на нас с Валей.
Дверь в дом хлопнула. Вернулся Данил.
Я не подняла голову. Я слышала его тяжёлые шаги, но даже не вздрогнула. Мне было уже всё равно.
Он остановился в нескольких метрах от меня.
— Вставай, — сказал он холодно.
Я не пошевелилась.
— Я сказал — встань.
Он подошёл и рывком поднял меня на ноги. Я стояла перед ним, как тряпичная кукла, опустив голову. Данил схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на себя.
— Ты злишься? — спросил он.
Я молчала.
— Отвечай.
— Я тебя ненавижу, — прошептала я разбитым голосом. — Я тебя ненавижу так сильно, что мне хочется умереть.
Данил долго смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но оно быстро исчезло.
— Хорошо, — сказал он. — Ненавидь. Ненависть — честное чувство.
Он отпустил мой подбородок.
— Твою сестру привезут через четыре часа. Я еду на обмен. Если всё пройдёт нормально — она вернётся живой. Если нет... ты будешь знать, кого винить.
Я подняла на него глаза, полные слёз и ярости.
— Если с ней что-то случится... я никогда тебе этого не прощу. Даже если ты меня убьёшь.
Данил усмехнулся — холодно и устало.
— Ты всё ещё думаешь, что у тебя есть выбор?
Он повернулся и направился к выходу. Уже в дверях остановился и добавил, не оборачиваясь:
— Приведи себя в порядок. Когда я привезу твою сестру, ты должна выглядеть нормально. Не хочу, чтобы она видела, что я с тобой сделал.
Дверь за ним закрылась.
Я осталась одна.
Я медленно поднялась наверх, в свою комнату. Зашла в душ и встала под очень горячую воду. Я тёрла кожу так сильно, что она покраснела. Мне казалось, что я никогда не отмоюсь от того, что произошло.
Потом я легла на кровать и просто лежала, глядя в потолок.
Внутри меня что-то умерло.
То хрупкое тепло, которое начало появляться после разговора у камина, после того, как он рассказал про Соню — всё это сгорело. Осталась только пустота и глубокая, тяжёлая ненависть.
Я больше не жалела его.
Я боялась его.
И я точно знала — если представится возможность, я сбегу. Даже если придётся рискнуть жизнью.
Через четыре с половиной часа я услышала шум внизу.
Я спустилась. Данил стоял в холле. Рядом с ним, поддерживаемая двумя его людьми, стояла Валя. Она была вся в крови, еле держалась на ногах, но была жива.
— Валя! — я бросилась к ней.
Мы упали друг другу в объятия прямо на полу. Валя плакала навзрыд, вцепившись в меня.
— Юль... Юлька... я так испугалась... он сказал, что если Милохин не приедет, меня...
— Всё хорошо, — шептала я, гладя её по волосам. — Ты дома. Ты в безопасности.
Данил стоял в стороне и молча смотрел на нас.
Когда Валя немного успокоилась, он сказал холодно:
— Её отведут в комнату. Завтра приедет врач. А ты, Юлия... — он посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Мы с тобой ещё поговорим.
Он ушёл в свой кабинет.
Я помогла Вале подняться наверх. Когда мы остались одни в комнате, она схватила меня за руку.
— Юль... что здесь происходит? Кто этот человек? Почему он забрал меня?
Я обняла её и тихо заплакала.
— Это долгая история, сестрёнка... Но главное — ты жива. Остальное не важно.
Я не могла рассказать ей правду.
Не сейчас.
Пока я просто держала её в объятиях и думала об одном:
Я больше никогда не позволю Данилу Милохину прикоснуться ко мне.
Даже если для этого мне придётся умереть.