10
Прошло три дня после возвращения Вали.
Я почти не выходила из её комнаты. Сидела рядом, держала за руку, меняла холодные компрессы на её разбитом лице и молчала. Валя почти не говорила. Только иногда тихо плакала и спрашивала: «Юль, что с нами происходит?»
Я не знала, что ответить.
Данил не появлялся. Он заперся в своём кабинете и почти не выходил. Ольга приносила еду нам в комнату и забирала нетронутые тарелки. Иногда я слышала, как он ходит по коридору ночью, но он ни разу не зашёл к нам.
На четвёртый день вечером я наконец вышла из комнаты Вали, чтобы взять воды на кухне. В доме было тихо. Слишком тихо.
Я спустилась вниз и замерла.
Данил сидел в гостиной в кресле у камина. На столе перед ним стояла почти пустая бутылка виски. Он выглядел ужасно — осунувшийся, с недельной щетиной, в мятой чёрной рубашке. Когда я вошла, он медленно поднял на меня взгляд.
Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд.
— Как Валя? — спросил он хрипло.
— Жива, — ответила я холодно. — Благодаря тебе... и несмотря на тебя.
Данил опустил глаза в бокал.
— Я не хотел, чтобы всё так обернулось.
Я горько усмехнулась.
— Ты серьёзно? Ты притащил меня сюда, держишь как пленницу, а потом... — голос дрогнул, но я продолжила. — А потом сделал то, что сделал. И теперь говоришь, что «не хотел»?
Данил поставил бокал и провёл руками по лицу.
— Я сорвался. Когда увидел видео с твоей сестрой... во мне что-то сломалось. Я увидел, как у меня забирают ещё одного человека, который... — он замолчал.
— Который что? — спросила я.
— Который мне небезразличен.
Я отвернулась. Мне не хотелось слышать эти слова.
— Я не хочу этого, Данил, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я не хочу твоих чувств. Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Никогда.
Он долго молчал.
— Я понимаю, — наконец ответил он. — Я не буду.
Я удивлённо посмотрела на него.
— Правда?
— Правда, — он поднял на меня тяжёлый взгляд. — Я не животное. Хотя иногда веду себя именно так. Я не трону тебя. Ни силой, ни угрозами.
Я не поверила ему. Но кивнула.
— Валя хочет уехать домой, — сказала я. — Как можно скорее.
— Я знаю. Завтра утром её отвезут. С охраной и врачом. Она будет под присмотром.
— А я?
Данил долго смотрел в огонь.
— Ты... можешь решить сама. Если хочешь уехать с ней — я не буду держать. Но тогда я не смогу гарантировать вашу безопасность. Отец Маши всё ещё хочет крови. Если ты останешься — я буду защищать вас обеих.
Я молчала. Выбор был ужасным.
— Я останусь, — наконец сказала я. — Пока Валя не поправится окончательно. Но между нами... всё кончено. То, что было раньше — разговоры у камина, поцелуи — этого больше не будет. Я буду жить здесь как пленница. Не как... кто-то, кто тебе небезразличен.
Данил кивнул. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я видела, как сильно сжалась его челюсть.
— Хорошо, — сказал он глухо. — Как хочешь.
Он встал и направился к лестнице. Уже на середине ступенек остановился и добавил, не оборачиваясь:
— Я не прошу прощения. Потому что знаю — ты его не примешь. Но я сожалею. Больше, чем ты думаешь.
И ушёл.
Следующие две недели прошли в холодной, тяжёлой тишине.
Валя постепенно приходила в себя. Ей выделили отдельную комнату, приезжал хороший врач. Она почти не выходила и почти не разговаривала со мной о том, что произошло. Я понимала — она щадила меня.
Данил почти не показывался. Он уезжал рано утром и возвращался поздно ночью. Иногда я слышала, как он тренируется в подвале — яростно, до изнеможения. Иногда — как он пьёт в кабинете.
Мы почти не пересекались.
Однажды вечером я спустилась на кухню за чаем и столкнулась с ним. Он стоял у окна с кружкой кофе. Когда я вошла, он повернулся.
— Как Валя? — спросил он.
— Лучше. Синяки сходят.
— Хорошо.
Повисла неловкая тишина.
— Юлия... — начал он.
— Не надо, — перебила я. — Пожалуйста. Не говори ничего. Я не хочу слышать.
Он кивнул и отвернулся обратно к окну. Я налила себе чай и хотела уйти, но остановилась в дверях.
— Почему ты меня не отпускаешь? — спросила я тихо. — Если тебе так тяжело меня видеть.
Данил ответил, не оборачиваясь:
— Потому что когда ты рядом — я хотя бы пытаюсь быть человеком. А когда тебя нет... я снова превращаюсь в того, кем был до тебя.
Я ничего не ответила и ушла.
В ту ночь мне приснился кошмар.
Мне снилось, что Данил стоит надо мной с ножом, а рядом плачет маленькая Соня. Я проснулась в холодном поту и уже не смогла уснуть.
На рассвете я вышла в сад. Было холодно, но мне нужно было воздуха. Я ходила по дорожкам, обхватив себя руками, когда услышала шаги.
Данил шёл за мной на расстоянии. Не приближался. Просто шёл следом.
Я остановилась.
— Ты следишь за мной даже здесь? — спросила я устало.
— Я не хочу, чтобы ты была одна, — ответил он. — После всего, что произошло.
Я повернулась к нему лицом.
— Данил... я не прощу тебя. Никогда. То, что ты сделал... это не просто ошибка. Это перешло все границы.
— Я знаю, — сказал он. Голос был хриплый и усталый. — Я и не прошу прощения. Я просто... хочу, чтобы ты была жива. Даже если будешь меня ненавидеть.
Я смотрела на него и понимала — он говорит правду. В этот момент в нём не было ни угрозы, ни желания сломать меня. Только тяжёлая, выматывающая усталость.
— Я останусь, — сказала я. — Но только ради Вали. И только до тех пор, пока ей не станет лучше. А потом я уйду. Даже если ты будешь против.
Данил долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.
— Хорошо.
Он развернулся и пошёл обратно к дому. Я осталась стоять в саду одна. Холодный ветер трепал мои волосы. Я не знала, что будет дальше.
Но я точно знала одно — та Юлия, которая когда-то начала видеть в нём человека, умерла в ту ночь на полу гостиной.
И я не собиралась её воскрешать.