7
Я не отпускала руку Маши почти до самого утра.
Девочка спала беспокойно — иногда всхлипывала во сне, иногда тихо звала маму. Каждый раз я гладила её по светлым волосам и шептала, что всё будет хорошо. Хотя сама в это почти не верила.
Данил ушёл из комнаты около четырёх утра. Не сказал ни слова. Просто встал и закрыл за собой дверь. Но я знала — он не спит. Такие люди, как он, не спят после таких ночей.
Я сидела в кресле у кровати и думала. О том, что сделала. О том, что только что встала между самым опасным человеком в городе и его местью. О том, что, возможно, подписала себе приговор.
Но когда я смотрела на маленькое, заплаканное личико Маши, сомнения исчезали. Я не могла позволить ему это сделать. Не могла.
Около семи утра дверь снова тихо открылась. В комнату вошёл Данил. Он уже был в чёрной рубашке, но выглядел так, будто вообще не ложился. Глаза красные, щетина проступила на лице.
Он остановился в дверях и долго смотрел на спящую Машу.
— Она ещё спит, — тихо сказала я.
Данил кивнул. Потом перевёл взгляд на меня.
— Пойдём. Нужно поговорить.
Я осторожно высвободила руку из ладошки Маши и накрыла её одеялом. Девочка даже не шевельнулась. Мы вышли в коридор. Данил молча повёл меня в свой кабинет.
Как только дверь закрылась, он повернулся ко мне. Взгляд был тяжёлым.
— Ты понимаешь, что ты наделала? — спросил он низким голосом.
— Понимаю, — ответила я, стараясь не дрожать. — Я не дала тебе убить ребёнка.
Данил сделал шаг ближе. Я инстинктивно отступила и упёрлась спиной в стену.
— Этот ребёнок — дочь человека, который приказал сжечь мою семью заживо, — проговорил он сквозь зубы. — Ты хоть понимаешь это?
— Понимаю, — тихо сказала я. — Но она — не он. Ей пять лет, Данил. Пять. Она ничего не сделала.
Он ударил кулаком по стене рядом с моей головой. Я вздрогнула, но не закричала.
— Ты думаешь, я не знаю?! — почти рыкнул он. — Я знаю! Но каждый раз, когда я смотрю на неё, я вижу Соню! Я вижу, как она могла бы выглядеть, если бы осталась жива! А потом я вспоминаю, как её тело вытаскивали из пепла...
Голос Данила сорвался. Он отвернулся и прошёлся по кабинету, как зверь в клетке.
— Я хотел, чтобы он почувствовал то же самое, — глухо продолжил он. — Чтобы стоял и смотрел, как я убиваю его дочь. Чтобы понял, что такое настоящая боль.
Я сделала осторожный шаг вперёд.
— А потом что? — спросила я. — Ты убьёшь её. Он сойдёт с ума. А ты... ты останешься с этим внутри. Ещё одной смертью ребёнка на душе. Ты действительно этого хочешь?
Данил остановился и посмотрел на меня. В его глазах была такая буря, что мне стало страшно.
— Ты не имеешь права меня учить, — сказал он опасно тихо.
— Может, и не имею, — ответила я. — Но я не могу молчать. Если ты убьёшь эту девочку — ты не отомстишь. Ты просто станешь таким же, как они.
Повисла тяжёлая тишина.
Данил медленно подошёл ко мне. Очень близко. Я чувствовала тепло его тела и запах его парфюма.
— Почему ты так за неё борешься? — спросил он. — Ты же меня почти не знаешь. Я могу убить тебя в любую секунду.
Я подняла на него глаза.
— Потому что я вижу, каким ты можешь быть. Я видела это вчера у камина, когда ты рассказывал про Соню. Ты не чудовище, Данил. Ты просто очень сильно сломанный человек.
Он долго смотрел на меня. Потом неожиданно поднял руку и провёл пальцами по моей щеке. Жест был почти нежным.
— Ты меня пугаешь, Юлия, — прошептал он. — Ты заставляешь меня сомневаться. А я не умею сомневаться.
— Может, это и хорошо? — тихо спросила я.
Данил закрыл глаза и прислонился лбом к моему лбу. Мы стояли так несколько долгих секунд. Я чувствовала, как сильно он напряжён.
— Я не знаю, что с тобой делать, — выдохнул он. — Я должен был убить тебя в ту ночь. А вместо этого... я позволяю тебе влезать мне в душу.
Он отстранился.
— Девочка останется пока здесь, — сказал он уже более спокойно. — Но я ничего не обещаю. Её отец уже знает, кто её забрал. Скоро он начнёт действовать.
— И что ты будешь делать? — спросила я.
Данил посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Пока не знаю. Но если ты ещё раз встанешь у меня на пути... я могу и не сдержаться.
Он ушёл, оставив меня одну в кабинете.
Я села в его кресло и обхватила себя руками. Сердце колотилось. Я только что говорила с одним из самых опасных людей в городе так, как никто другой не осмеливался. И он меня не убил.
Пока.
Весь день я провела с Машей.
Девочка проснулась около десяти. Сначала она сильно плакала и звала маму, но постепенно успокоилась. Я рассказала ей, что мы сейчас в большом красивом доме и что скоро она увидит родителей. Я врала ей. И ненавидела себя за это.
Мы рисовали. Я нашла в библиотеке бумагу и карандаши. Маша рисовала домик, маму, папу и большую собаку. А рядом нарисовала меня — с длинными волосами и в платье.
— Это ты, — сказала она. — Ты добрая тётя.
У меня защемило в груди.
Данил появился только вечером. Он вошёл в комнату, где мы сидели, и остановился у двери. Маша сразу прижалась ко мне.
— Не бойся, — тихо сказала я ей. — Это дядя Данил. Он... хороший.
Данил странно посмотрел на меня, услышав эти слова.
— Ужин готов, — сказал он. — Спускайтесь.
За столом Маша сидела между нами. Она почти не ела, только ковыряла еду вилкой. Данил смотрел на неё и молчал. Я видела, как в нём идёт борьба.
После ужина Маша снова попросилась ко мне. Я отнесла её в комнату и уложила спать. Когда я вышла, Данил ждал меня в коридоре.
— Пойдём, — сказал он.
Мы спустились в гостиную. Он налил себе виски, мне — воды.
— Её отец уже связался со мной, — сказал он спокойно. — Предлагает любые деньги. Говорит, что готов на всё.
Я села в кресло.
— И что ты ответил?
— Пока ничего. Пусть помучается.
Я посмотрела на него.
— Данил... ты правда собираешься её убить?
Он долго молчал.
— Я хотел, — наконец признался он. — Очень хотел. Когда забирал её, думал только об этом. Но теперь...
Он посмотрел на меня.
— Теперь ты сидишь здесь и смотришь на меня так, будто я могу быть лучше. И это сводит меня с ума.
Я встала и подошла к нему. Осторожно, будто к дикому зверю.
— Ты можешь быть лучше, — тихо сказала я. — Я знаю.
Данил поставил бокал и неожиданно притянул меня к себе. Обнял крепко, почти болезненно. Я не сопротивлялась. Просто стояла и чувствовала, как сильно бьётся его сердце.
— Не знаю, сколько я ещё смогу сдерживаться, — прошептал он мне в волосы. — Ты слишком близко. Слишком опасно близко.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Тогда не сдерживайся. Но не в том смысле, о котором ты думаешь.
Данил наклонился и очень медленно, почти вопросительно поцеловал меня. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй человека, который давно разучился чувствовать, но очень хочет вспомнить.
Я ответила. Осторожно. Трепетно.
Когда он отстранился, в его глазах было настоящее смятение.
— Что ты со мной делаешь, Юлия... — прошептал он.
Я не ответила.
Просто прижалась лбом к его груди.
В этот момент я поняла, что уже не просто выживаю в этом доме.
Я начала меняться вместе с ним.
И это было самое страшное и самое прекрасное, что могло со мной случиться.
Ужас 😅