Давай дружить?

К утру гоночный трек уже жил своей шумной жизнью. Вдоль ограждений тянулись кабели, ассистенты перебегали от одной точки к другой, а со стороны трассы то и дело доносился рев двигателя, заставлявший разговоры становиться громче. Пахло бензином, горячей резиной, пылью и крепким чаем, который разносили в маленьких стаканах между членами съемочной группы.

Шахрукх был здесь с раннего утра.

Пока основная часть площадки только собиралась, он успел снять несколько отдельных кадров Вики: проходы возле машины, крупные планы, несколько коротких эпизодов. Работа шла в привычном для него ритме. Он просил повторить движение, если чувствовал, что в предыдущем дубле повернулся на долю секунды раньше, уточнял положение камеры, возвращался к исходной точке и снова проходил тот же отрезок, стараясь добиться именно того результата, который уже успел сложиться у него в голове.

— Еще один, — сказал он после очередного дубля.

Аббас посмотрел на него поверх сценария.

— Шахрукх, у нас есть.

— Я слишком рано посмотрел вправо.

— Никто, кроме тебя, этого не заметил.

— Теперь ты тоже заметил.

Мустан рассмеялся.

— Вот зачем ты сказал?

Аббас обреченно махнул рукой оператору.

— Еще один.

Шахрукх вернулся на исходную позицию.

Ему нравились такие часы на площадке. Когда все лишнее исчезало и оставалась только работа: метка под ногами, камера, свет, несколько необходимых движений и возможность повторять их до тех пор, пока внутреннее ощущение не совпадет с тем, что получилось в кадре.

Через несколько минут Аббас объявил:

— Все. Теперь точно все.

На этот раз Шахрукх спорить не стал. Взял протянутую ему бутылку воды, отошел в сторону и провел ладонью по волосам.

Следующей должна была быть сцена после гонки.

А значит, появится Каджол.

За прошедшую неделю они почти не виделись. Решение братьев Бурмавалла развести их после первой читки оказалось на удивление удобным: Шахрукх спокойно занимался своим материалом, Каджол снимала сцены Прии, и необходимости выяснять, насколько долго они способны находиться на одной площадке, не возникало.

Сегодня это спокойствие заканчивалось.

Впрочем, ничего особенно страшного Шахрукх в этом уже не видел. Первое раздражение улеглось. Каджол по-прежнему казалась ему шумной, плохо организованной, однако после читки к этому списку пришлось добавить одно важное уточнение: глупой она точно не была. В персонаже она разобралась быстро, вопросы задавала правильные и временами замечала в сценарии вещи, на которые не каждый обратит внимание.

Оставалось выяснить главное.

Что она умеет перед камерой.

До сих пор Шахрукх не видел ни одного ее дубля. Разговоры о ней, конечно, слышал. Не слышать было невозможно уже потому, что фамилия девушки появилась в кино значительно раньше нее самой. Дочь Тануджи, дочь Шому Мукерджи, внучка Шобханы Самарт — подобные уточнения сопровождали имя Каджол повсюду. К тому же один фильм за плечами у нее уже был, а значит, совсем неопытной партнершей она не являлась.

Но одно происхождение еще никого не делало хорошим актером.

Посмотрим.

Если опыта ей действительно не хватало, ничего страшного. Шахрукх был старше, работал больше и относился к съемкам достаточно серьезно, чтобы при необходимости подстроиться, подсказать, помочь с ритмом сцены. После их первой встречи он решил для себя одну простую вещь: сегодня они будут работать, а не выяснять отношения.

Этого решения хватило примерно до того момента, когда со стороны парковки раздался знакомый смех.

Шахрукх прикрыл глаза.

Даже Аббас усмехнулся.

— Приехала.

Каджол действительно не умела появляться где-либо незаметно.

Она еще не успела толком войти на площадку, а уже здоровалась с кем-то из ассистентов, на ходу отвечала костюмерше и одновременно пыталась удержать под мышкой сценарий, сумку и книгу. Через несколько шагов сумка соскользнула с плеча; Каджол поймала ее локтем, едва не врезалась в проходившего мимо человека с коробкой реквизита, успела увернуться и тут же продолжила разговор с того самого слова, на котором остановилась.

— Осторожнее! — крикнул кто-то.

Шахрукх медленно отпил воды.

Терпения.

Пробираясь через площадку, Каджол на секунду задержалась у машин, глянула на камеры, подняла голову — и сразу наткнулась на его взгляд. Он стоял и смотрел на неё в открытую. Даже не отвернулся.

Их взгляды встретились.

Каджол на мгновение замедлила шаг.

Ну надо же. Опять он.

За неделю она почти забыла, как он выглядит. Помнила только, что бесил. Сейчас, уже переодетый, с этим своим серьёзным лицом, он выглядел... странно. Слишком сосредоточенным. В газетах о нём писали разное. Молодой, дерзкий, лезет не в свои роли. 

Посмотрим, на что ты способен.

Она прошла ещё пару шагов и остановилась.

— Доброе утро, — сказала она, подойдя ближе.

— Доброе.

На этом обмен любезностями закончился. Каджол совершенно спокойно отвернулась к Аббасу. Шахрукх снова отпил воды. Для начала  уже неплохо. Никто никого не послал в библиотеку.

* * *

До съемки оставалось около часа.

Пока техническая группа перестраивала площадку для следующей сцены, Шахрукх остался возле трассы. Он успел перекинуться несколькими словами с Аббасом, еще раз прошел будущую мизансцену вместе с ассистентом и теперь что-то обсуждал с Мустаном у одной из машин.

Едва войдя, Каджол привычно чмокнула Микки в щеку, устроилась перед зеркалом и почти сразу раскрыла сценарий, который принесла с собой. Обычно она не давала ему и нескольких минут спокойно поработать, но сегодня, увлекшись текстом, словно перестала замечать все вокруг. Беззвучно проговаривала реплики, время от времени возвращалась на несколько строк назад, а затем повторяла их уже по памяти. Непривычную тишину Микки заметил почти сразу.

Микки некоторое время наблюдал за ней в зеркало, но потом не выдержал:

— Что с тобой?

Каджол подняла глаза.

— В смысле?

— Ты молчишь уже минут десять.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Позвать врача?

Каджол фыркнула и снова опустила глаза к сценарию.

— Мне подготовиться надо.

Микки приподнял бровь, но ничего не сказал. Надо так надо. Мало ли что сегодня требовало от нее такой сосредоточенности. Он лишь усмехнулся своему отражению в зеркале и продолжил заниматься ее волосами, стараясь теперь лишний раз не отвлекать.

Каджол этого даже не заметила. Она уже снова ушла в текст, едва слышно проговаривая следующую реплику.

* * *

Примерно через час они снова встретились у трассы.

Вокруг машин собралась вся необходимая для сцены группа. Каджол успели привести в порядок, переодеть и несколько раз напомнить, откуда именно она должна войти в кадр. Сценарий теперь лежал в стороне — текст она знала.

Аббас подозвал обоих и коротко объяснил, какой именно кусок они сейчас будут снимать. Сама гонка уже закончилась. Мадан Чопра вместе с остальными отошел, оставив дочь и Вики одних. Вики собирался уйти следом, и именно здесь Прия впервые останавливала его сама.

Ничего особенно сложного в сцене не было. Несколько шагов, короткий разговор, первое настоящее знакомство двух персонажей.

На бумаге все выглядело элементарно.

И все же оба слушали внимательнее обычного.

Шахрукх время от времени задавал Аббасу короткие вопросы и внешне ничем не выдавал напряжения. Несколько раз прошел взглядом расстояние между их метками, уточнил, сколько шагов должен успеть сделать прежде, чем Прия его окликнет, а потом попросил один раз пройти сцену целиком без камеры.

Каджол возражать не стала.

Волнение она почувствовала еще в гримерной и теперь злилась прежде всего на саму себя за то, что оно вообще появилось. Ничего особенного не происходило. Она уже неделю снималась в этом фильме, знала текст, понимала Прию и прекрасно представляла, что та чувствует в этой сцене.

Просто впервые напротив будет он.

Первый проход начали без камеры. Шахрукх уже отходил от нее, когда Каджол окликнула:

— Постойте...

Он остановился и обернулся. Каджол двинулась к нему и почему-то остановилась на полшага дальше своей метки.

— Чуть ближе, — подсказал ассистент.

Она поправилась.

Продолжили.

Через несколько секунд Каджол слишком рано вступила со следующей репликой и сама же раздраженно поморщилась.

— Еще раз.

Шахрукх ничего не сказал. Вернулся на исходную. Второй проход получился чище. На этот раз Каджол попала в метку и не перебила его, зато слишком быстро подхватила следующую реплику.

— Стоп, — сказал Аббас. — Нормально. Давайте еще раз и потом камеру.

Каджол кивнула и вернулась на исходную позицию.

Шахрукх наблюдал за ней молча.

— Не торопись в начале, — негромко сказал он, когда они снова оказались рядом.

Каджол повернула голову, уже собираясь ответить, но сдержалась.

Работать, напомнила себе она.

Третий проход начался. На этот раз технически все получилось правильно, однако едва Аббас сказал «стоп», Шахрукх снова повернулся к ней.

— Мне кажется, здесь Прия должна сначала немного присмотреться к нему. Она ведь его совсем не знает. Наверное, ей интересно, кто он такой, но одновременно...

Каджол поправила выбившуюся прядь и посмотрела на него.

— Не рассказывай мне, что чувствует Прия.

Шахрукх слегка нахмурился.

— Я просто предлагаю...

—  Прия — мой персонаж. Я сама знаю, что она чувствует.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Я пытаюсь понять, как нам сыграть сцену вместе.

— Вот и играй Вики. А я сыграю Прию.

— Это не две отдельные сцены, — спокойно возразил Шахрукх. — Мы должны хотя бы понимать, что будет делать второй.

Каджол покачала головой, уже начиная закипать. Собственные ошибки и без того раздражали, непривычное волнение злило еще сильнее, а тут рядом стоял он — спокойный, собранный, с этой своей невозмутимостью и бесконечной готовностью все уточнять, повторять и разбирать. И будто этого было мало, теперь он еще решил объяснять ей, что должна чувствовать Прия.

— Нет. Ты должен знать, чего Вики хочет от Прии. Я должна знать, чего Прия хочет от Вики. А что получится между ними, мы увидим, когда начнем играть.

Шахрукх посмотрел на нее чуть внимательнее, и его собственное терпение впервые за утро дало трещину. Он старался забыть об инциденте, случившемся неделю назад, начать с чистого листа и сегодня действительно не давал ей ни единого повода для очередной перепалки.

Но, похоже, с Каджол одного его желания было недостаточно. Он пытался говорить о работе, она же снова умудрялась воспринимать каждое его слово в штыки. И теперь он уже чувствовал, как ее раздражение понемногу передается и ему.

— Каджол, я не объясняю тебе твоего персонажа, — произнес он, все еще сдерживаясь. — Я пытаюсь объяснить, что мне нужно понимать, что ты собираешься делать.

— А я тебе объясняю, что сама пока не знаю.

Он нахмурился.

— Как ты можешь не знать?

— Очень просто. Я еще не сыграла сцену.

Вот теперь Шахрукх почувствовал, как начинает заводиться по-настоящему.

Он на секунду прикрыл глаза и пробормотал:

— Аллах, дай мне терпения.

— Что ты сказал?

Он снова посмотрел на нее.

— В каком смысле ты не знаешь? Как ты собираешься играть сцену, если сама не знаешь, что будешь делать?

— Я знаю, что буду играть.

— Ты только что сказала, что не знаешь.

— Я сказала, что не знаю, как именно это получится!

— Это и есть то, о чем я пытаюсь с тобой договориться!

Голос его стал жестче. Шахрукх сделал шаг к ней, продолжая говорить:

— Мне нужно понимать хотя бы...

— Да отойди ты!

Каджол уперлась ладонью ему в грудь и оттолкнула на шаг назад.

Шахрукх осекся.

— Ты что делаешь?

— Это ты что делаешь? — возмутилась она. — Совсем с ума сошел? Чего ты на меня наступаешь?

— Я на тебя не наступаю! Я с тобой разговариваю!

— Разговаривай оттуда. Ненормальный!

Она еще и указала ему рукой место примерно в метре от себя.

Несколько секунд Шахрукх просто смотрел на нее.

Утреннее решение быть терпеливым стремительно теряло всякий смысл.

— Так, — вмешался Аббас прежде, чем разговор успел приобрести знакомое направление. — Пятнадцать минут перерыв.

— Но мы еще...

— Пятнадцать минут, Шахрукх.

Тот сжал челюсть, но промолчал.

Каджол ждать повторного приглашения не стала. Она развернулась и пулей понеслась прочь с площадки.

— И желательно в разные стороны! — крикнул ей вслед Мустан.

Каджол только вскинула руку, даже не оборачиваясь.

Шахрукх проводил ее взглядом.

— Ненормальный, — повторил он громко. — Это я ненормальный?!

Аббас похлопал его по плечу.

— Пятнадцать минут.

— Я понял.

Он развернулся и пошел в противоположную сторону.

* * *

Каджол влетела в гримёрку, хлопнула дверью и закричала на маратхи:

— सगळ्यांना शिकवतो! काय समजतो स्वतःला?

«Всех учит! Кем он себя возомнил?»

Она схватила бутылку воды, сделала глоток.

— Ходит, командует, делает вид, что всё знает! Да кто он вообще такой?!

Микки спокойно посмотрел на неё в зеркало:

— Добро пожаловать обратно.

Каджол сердито плюхнулась на стул, дёрнула плечом, сбрасывая невидимую обиду.

Помолчала. Потом, не поднимая глаз, буркнула:

— Миллион раз одно и то же!

Микки благоразумно промолчал. 

* * *

Шахрукх тем временем отошел достаточно далеко, чтобы перестать слышать ее голос.

Достал сигарету.

Закурил.

Первый вдох сделал слишком глубоким.

Спокойно.

Он смотрел на трассу, медленно выпуская дым.

Она восемнадцатилетняя девчонка. Первый совместный съемочный день. Они просто по-разному работают. Ничего катастрофического не произошло.

Правда, за последние пять минут она успела обвинить его в том, что он учит ее играть, оттолкнуть в грудь и назвать ненормальным.

Шахрукх затянулся еще раз.

— Отличное начало.

Но постепенно раздражение действительно начало отпускать.

В конце концов, Аббас прав.

Они здесь работают.

Значит, придется найти способ работать вместе.

* * *

Через пятнадцать минут оба вернулись на площадку заметно спокойнее.

Каджол появилась первой, уже без прежнего возмущения на лице, хотя, заметив Шахрукха, демонстративно отвела взгляд. Он подошел с другой стороны, докуривая сигарету, затушил ее и молча занял свое место.

Аббас посмотрел на одного, потом на другую.

— Все готовы?

— Да, — коротко ответил Шахрукх.

Каджол кивнула.

Мустан раскрыл было сценарий, но Аббас остановил его движением руки.

— Просто снимем, — сказал он. — Без обсуждений. Текст вы оба знаете. Все остальное посмотрим.

Шахрукх явно не был в восторге от такого подхода, но спорить не стал. Каджол, напротив, впервые за утро выглядела полностью согласной.

— На исходные.

Они разошлись в разные стороны.

Как только Каджол заняла свою позицию, волнение вернулось с новой силой. В нескольких метрах от нее Шахрукх занял свое место. Он тоже волновался. Только у него это выглядело иначе: чем сильнее становилось внутреннее напряжение, тем спокойнее и точнее делались движения.

Аббас устроился возле монитора и переглянулся с Мустаном. За сегодняшнее утро они успели понять одно: энергии между этими двумя было более чем достаточно, но пока совершенно непонятно, что с ней делать.

Со сценами Шахрукха и Шилпы было проще. Все находилось на своих местах, все работало — и все оставалось чуточку пресным. С Шахрукхом и Каджол пока было ровно наоборот: они еще не успели толком начать играть вместе, а спокойствием рядом друг с другом и не пахло.

Даже их недавняя перепалка каким-то образом умудрилась превратиться в представление. К концу спора половина съемочной группы уже откровенно следила за ними: ассистенты перестали перекладывать реквизит, кто-то из техников замер с кабелем в руках, а несколько человек возле машин даже не пытались скрыть любопытства.

С этими двумя вариантов, похоже, было всего два: либо из их столкновения получится что-то очень интересное, либо они сожгут друг друга, а заодно и всю съемочную площадку.

Возможно, и то и другое.

Теперь оставалось выяснить, что из всей этой энергии увидит камера.

— Камера. Мотор. Начали...

Шахрукх сделал несколько шагов прочь.

— Постойте...

Он остановился. Обернулся.

Каджол пошла к нему.

— Послушайте, меня зовут...

Она протянула руку.

— Прия Чопра.

И уже в этот момент Шахрукх почувствовал первое несовпадение. Каджол слишком быстро протянула руку. Почти одновременно с началом реплики, не оставив ему времени толком повернуться к ней. Он пожал ее ладонь и продолжил, не меняя выбранного ритма.

Каджол едва заметно напряглась. Он снова делал все так, будто внутри него тикал какой-то невидимый метроном. Повернулся. Посмотрел. Пауза. Реплика.

— Ты спрашиваешь, почему я проиграл гонку?

Шахрукх чуть наклонился к ней, чтобы их взгляды оказались на одном уровне.

— Ради тебя.

Каджол приоткрыла рот. Удивление получилось слишком явным. Дальше — еще хуже. Она говорила быстро, реагировала еще быстрее, будто каждая эмоция непременно должна была тут же отразиться на лице. Брови, глаза, улыбка — всего было слишком много. Там, где хватило бы одного взгляда, Каджол добавляла движение; там, где можно было оставить паузу, заполняла ее новой реакцией.

Переигрывает.

Шахрукх продолжал сцену, ничем не выдавая своих мыслей, но внутри уже разбирал ее работу. Слишком громко. Слишком резко. Слишком очевидно. Ни одной эмоции она не позволяла просто остаться внутри — все немедленно выплескивалось наружу.

Именно этого он, пожалуй, и ожидал.

Энергии — через край. Контроля — никакого.

Каджол тем временем приходила к собственным выводам.

Шахрукх не забывал ничего. Вообще ничего. Каждое движение выглядело выверенным. Каждая пауза занимала примерно столько же времени, сколько на репетиции. Даже наклонился он под тем же углом.

Ей вдруг стало тесно внутри сцены. Будто вокруг уже заранее расставили невидимые стены и теперь от нее требовалось просто правильно пройти между ними.

Как он вообще так играет?

Каджол совершенно не понимала, зачем настолько контролировать то, что должно происходить само собой.

Они добрались до конца.

Шахрукх отошел. Обернулся.

— Ты мне не ответила.

Каджол посмотрела на него, улыбнулась.

— Самый лучший игрок.

— Стоп!

Оба одновременно повернулись к режиссерам. Аббас не торопился говорить. Мустан тоже молча смотрел на монитор. Они просто не знали, что сказать. Каджол не провалила сцену. Шахрукх не провалил сцену. Текст прозвучал, движения совпали, необходимые реакции были на месте.

А сцены не было.

Мустан первым поднял глаза на брата. Аббас едва заметно покачал головой.

— Еще раз.

Шахрукх нахмурился.

— Нет?

— Нет. Еще раз.

Ответ ему явно не понравился. Каджол тоже.

Следующие попытки мало что изменили. Иногда становилось лучше, потом снова хуже. Аббас просил Каджол не торопиться. Мустан однажды попросил Шахрукха чуть раньше подхватить ее ритм. В другом дубле Каджол наконец выдержала нужную паузу, зато следующую реплику произнесла так быстро, что Шахрукху пришлось почти вклиниться в нее своей.

Постепенно первоначальное волнение ушло. На его место пришла усталость, а следом — раздражение. Каджол уже перестала считать, который это был дубль, когда они снова дошли до конца монолога Вики.

Шахрукх смотрел на нее.

— Разве тот, кто использует свой проигрыш для будущей победы, не лучший игрок?

Небольшая пауза.

— Ты согласна со мной?

— Ну конечно, согласна, — вылетело у Каджол раньше, чем она успела подумать.

Шахрукх на мгновение замер. В голосе прозвучал такой откровенный сарказм, а на лице — такое выразительное «что за чушь ты несешь?», что Вики исчез из глаз Шахрукха на добрых полсекунды.

Уголок его рта дернулся.

— Стоп! — тут же раздалось от монитора.

Только сейчас до Каджол дошло, что она сказала.

Аббас уставился на нее.

— Это сейчас что было?

— А... это... ну же ерунда какая-то!

Шахрукх многозначительно хмыкнул. Ему вдруг стало весело.

Она мгновенно повернулась к нему.

— Что?

Он улыбался.

— Ничего.

Каджол закатила глаза. Аббас вмешался раньше, чем они снова успели забыть о существовании съемочной группы.

— Каджол, в чем дело?

Она посмотрела на режиссера так, словно вопрос был совершенно очевидным.

— Он несет чушь.

Шахрукх опустил голову, но улыбка только стала шире. Через секунду он и вовсе тихо рассмеялся, уже не особенно пытаясь это скрыть.

Если бы Каджол не была сейчас так взвинчена, она, возможно, заметила бы, что впервые за весь день он смеялся.

— Ну серьезно. Вы где-нибудь видели, чтобы девушки так себя вели?

Она изобразила Прию: опустила ресницы, чуть склонила голову, затем медленно подняла взгляд и расплылась в нарочито мечтательной улыбке.

Кто-то за камерой засмеялся.

— Он говорит ей пару красивых фраз, — продолжила Каджол, — и все? Она уже растаяла? Почему?

— Она не растаяла, — возразил Мустан.

— По сценарию очень похоже.

— Он ей понравился.

— За что?

Аббас улыбнулся.

— Каджол...

— Нет, правда! Он проиграл гонку ее отцу, потом подошел и сказал: я сделал это ради тебя, потому что ты красивая. И она сразу такая...

Каджол снова изобразила тот самый взгляд. Теперь засмеялось уже больше людей.

Шахрукх наблюдал за ней с откровенным весельем. Несколько минут назад ее неспособность сыграть простую реакцию раздражала его. Теперь он наконец понял причину. Она не могла заставить себя перестать спорить с собственной героиней. И это было настолько в ее характере, что даже злило уже меньше.

— А что должна сделать Прия? — спросил он.

Каджол резко повернулась к нему.

— Не знаю. Но точно не превращаться в идиотку только потому, что какой-то выскочка назвал ее красивой.

— Какой-то выскочка? — переспросил Шахрукх.

Она закатила глаза.

— Помолчи.

На удивление он и правда решил промолчать.

Аббас переглянулся с Мустаном. На самом деле, Каджол была не совсем неправа. Если разобрать сцену буквально, романтический эффект действительно возникал слишком быстро. Но фильм не мог позволить себе потратить двадцать минут на постепенное зарождение интереса между героями.

— Хорошо, — наконец сказал Аббас. — Допустим. В жизни девушка, возможно, не станет таять от двух фраз.

Каджол победно вскинула подбородок.

— Но это кино.

Победа исчезла с ее лица.

— И у нас нет трех недель, чтобы Вики приглашал Прию на свидания, провожал домой и постепенно производил впечатление.

Шахрукх рассмеялся.

Каджол посмотрела на него и снова закатила глаза. Вики раздражал ее своей самоуверенной болтовней, Шахрукх раздражал вообще. И сейчас разница между ними почему-то казалась совсем несущественной.

Один действовал ей на нервы по сценарию. Второй — за кадром.

Мустан подошел ближе.

— Не играй, что она уже влюблена. Этого нет. Просто впервые посмотри на него немного иначе. Он тебя удивил, возможно, немного заинтересовал. Этого достаточно.

Каджол задумалась.

Вот это уже звучало несколько разумнее.

— То есть она не верит всему этому?

— Почему обязательно верит или не верит? — спросил Аббас. — Ей может просто нравиться, что он пытается ее очаровать.

Каджол снова посмотрела на Шахрукха.

Тот развел руками.

— Не спрашивай меня. Это твой персонаж.

Она поняла подкол, хотела что-то ответить, но передумала.

— Ладно. Давайте.

И вернулась на исходную.

* * *

Получилось не сразу. Еще несколько дублей ушло на поиски того самого «немного иначе», которое на словах казалось гораздо проще, чем перед камерой, но постепенно произошло кое-что другое. Они перестали слишком много думать.

Шахрукх больше не пытался заранее угадать, в какой момент Каджол вступит. Каджол перестала внутренне считать его паузы. Режиссеры тоже перестали давать замечания.

— Еще раз, — только сказал Аббас.

Они заняли позиции.

— Мотор.

Шахрукх пошел прочь.

— Постойте...

Он обернулся. Каджол подошла.

— Послушайте, меня зовут...

— Прия Чопра.

Она посмотрела на него и что-то изменилось. Пока совсем немного. Шахрукх почувствовал разницу, но не успел ее осмыслить. Каджол сегодня уже много раз смотрела на него именно в этом месте, но сейчас по-другому.

И поэтому сам ответил чуть иначе.

— Ты спрашиваешь, почему я проиграл гонку?

Он наклонился к ней. На этот раз Каджол не подумала, что он опять повторяет заученное движение, а просто подняла голову и встретилась с ним глазами.

— Ради тебя.

Удивление появилось само. Меньше, чем во всех предыдущих дублях. Почти незаметно. То, что нужно.

Шахрукх продолжал. Каджол слушала и впервые не ждала, когда он наконец закончит. Вики говорил ей все ту же нелепую, по ее мнению, историю. Только сейчас Каджол вдруг позволила Прие не поверить в нее целиком.

Шахрукх чуть изменил интонацию в следующей реплике. Каджол это почувствовала. Он больше не вел ее по заранее выстроенному ритму, а отвечал на ее реакцию. И она, вместо того чтобы внутренне сопротивляться очередной выверенной паузе, неожиданно легко вошла в нее.

Аббас чуть подался к монитору. Мустан перестал делать пометки. Они наконец перестали играть каждый свою сцену.

— Разве тот, кто использует свой проигрыш для будущей победы, не лучший игрок?

Шахрукх чуть склонил голову.

— Ты согласна со мной?

Каджол подняла на него глаза и на этот раз в них не было ни привычного недоверия, ни насмешки. Она разрешила своей Прие просто посмотреть на мужчину перед собой и признать очевидное: да, он ей понравился. Его слова были слишком пафосными, чтобы принимать их всерьез, но именно поэтому хотелось послушать, что он скажет дальше.

Взгляд получился мягче. Чуть дольше, чем прежде. Почти очарованный.

Шахрукх этого не ожидал.

За предыдущие дубли он уже привык встречать в ее глазах немой спор, чувствовать сопротивление даже там, где Прия по сценарию должна была уступить. А теперь Каджол вдруг смотрела совершенно иначе.

И этого оказалось достаточно, чтобы на долю секунды сбить его с привычного ритма. Он забыл о найденной интонации, о паузе, которую собирался выдержать, о том, как именно должен закончить сцену. Просто задержал на ней взгляд чуть дольше, чем делал до этого.

Каджол заметила. На какую-то секунду между ними возникла совершенно новая игра, которой не было написано ни на одной странице сценария.

Прия позволила Вики себя очаровать, а Вики впервые не получил от нее той реакции, к которой Шахрукх успел подготовиться.

Шахрукх отвернулся и пошел прочь, затем остановился и обернулся.

— Ты мне не ответила.

Каджол встретилась с ним глазами и улыбнулась.

— Самый лучший игрок.

— Стоп!

Напряжение оборвалось мгновенно. 

Каджол выдохнула и отвела взгляд, убирая волосы с лица. Шахрукх распрямился и провел ладонью по затылку. Оба устали от жары, от бесконечных повторов, от одной и той же сцены, которую они за последние часы успели разобрать, собрать и снова разобрать на части.

И, пожалуй, больше всего — друг от друга.

Каджол уже хотелось закончить. Сесть где-нибудь в тени, выпить холодной воды и хотя бы полчаса не слышать ни одной реплики Вики.

Шахрукх с не меньшим удовольствием закурил бы и до конца дня не обсуждал с ней ни паузы, ни реакции, ни то, что именно Прия должна или не должна чувствовать.

Но уйти сейчас не мог ни один.

После всех этих дублей, споров и взаимного раздражения закончить сцену просто потому, что ну, вроде сойдет, не собирался ни один из них.

Каджол первой посмотрела в сторону режиссеров.

— Ну?

Шахрукх тут же спросил:

— Еще раз?

Они услышали друг друга и переглянулись. На этот раз даже спорить не стали.

Если надо — еще раз. И еще. Пока не получится.

Аббас и Мустан молчали. Они видели то, чего двое перед камерой сейчас увидеть не могли. Те были глубоко внутри сцены, слишком уставшими и слишком вымотанными друг другом, чтобы понять: последние несколько минут отличались от всего, что они снимали до этого.

Мустан первым произнес:

— Еще один.

Аббас кивнул.

Нужно было проверить. Случайность или нет.

— Что не так? — спросила Каджол.

— Ничего, — ответил Аббас.

Шахрукх нахмурился. Для него «ничего» было худшим возможным режиссерским замечанием.

— Тогда зачем еще один?

Братья снова переглянулись.

Аббас наконец улыбнулся.

— Потому что хочу посмотреть, сможете ли вы сделать это еще раз.

Каджол непонимающе посмотрела на Шахрукха. Он ответил ей таким же взглядом, но оба заняли исходную позицию без возражений.

* * *

Последний дубль сняли уже без прежних споров. Потом еще один. Аббас попросил повторить концовку отдельно, Мустан что-то коротко обсудил с оператором, и через некоторое время съемочный день наконец начали сворачивать.

Каджол исчезла одной из первых.

Шахрукх задержался. Он выпил воды, перекинулся несколькими словами с ассистентом, дождался, пока возле монитора станет посвободнее, и подошел к братьям.

— Покажете?

Аббас поднял голову. Мустан продолжал что-то записывать в сценарии.

— Завтра утром посмотрим все вместе. Каджол уже ушла.

Шахрукх спорить не стал, только задержался возле монитора.

— Насколько все плохо?

Аббас удивленно посмотрел на него.

— С чего ты решил, что плохо? Все нормально. Есть из чего собрать сцену, не переживай.

Шахрукх кивнул. Почему-то легче от этого не стало. Есть из чего собрать звучало совсем не так, как мы сняли хорошую сцену.

— Ладно. Завтра посмотрим.

* * *

Шахрукх ехал домой в значительно худшем настроении, чем рассчитывал. Самое неприятное заключалось в том, что он действительно не понимал, как прошла сцена.

Обычно понимал. Мог ошибиться в мелочи, мог после просмотра решить, что какой-то момент выглядит иначе, чем ощущался во время съемки, но общее представление у него складывалось почти всегда.

Сегодня — нет.

И тот факт, что Аббас с Мустаном почему-то отказались показывать материал, постепенно начинал приобретать в его голове вполне определенное объяснение.

* * *

Каджол вернулась домой в куда более хорошем настроении.

Не то чтобы день прошел прекрасно. Шахрукх по-прежнему действовал ей на нервы, но к концу дня с ним хотя бы стало возможно работать.

А значит, все было не так плохо.

Где-то между последними дублями Каджол вообще перестала думать о том, что утром они едва не поссорились во второй раз. Что-то сняли. Кажется, даже неплохо. Завтра посмотрят — там и будет видно.

На этом разбор дня для нее закончился.

— Ну? — спросила Тануджа, когда дочь появилась дома. — Как прошло?

Каджол пожала плечами.

— Нормально.

— И все?

Она пересказала матери день.

— Сначала был невыносимым. Потом стал чуть более выносимым. Еще недели две — и, может быть, научимся находиться в одном помещении без желания убить друг друга.

Тануджа усмехнулась.

— Уже лучше, чем в прошлый раз. Тогда ты влетела домой так, будто собиралась вернуться и закончить начатое.

— Потому что он меня довел!

— Не сомневаюсь. — Тануджа посмотрела на дочь и улыбнулась. — Но и ты умеешь доводить людей, Каджол.

Та недовольно сморщила нос.

— Спасибо, мама!

— Пожалуйста. Вам вместе работать несколько месяцев. Любить друг друга необязательно, но научиться нормально разговаривать придется.

— Я нормально разговаривала.

— Вот и продолжай в том же направлении. И постарайся хотя бы иногда держать язык за зубами.

— Почему сразу я?

— Потому что я тебя знаю, — невозмутимо ответила Тануджа.

Каджол фыркнула, но ничего больше не ответила.

Через десять минут она уже говорила о чем-то совершенно другом, а еще через полчаса почти не вспоминала ни о съемках, ни о Вики, ни тем более о Шахрукхе.

Он же тем временем продолжал думать об этой чертовой сцене.

* * *

Дома пахло жареным и специями. Гори была на кухне и обернулась на звук открывшейся двери.

— Ты сегодня рано.

— Ага.

Шахрукх подошел, коротко поцеловал ее в щеку и заглянул через плечо в кастрюлю.

— Я немного покурю.

— Недолго. Скоро есть будем. Придешь стол накрывать.

— Хорошо. Я быстро.

По дороге к балкону он заглянул в комнату сестры. Шехназ уже спала. Шахрукх тихо подошел, поправил край одеяла, поцеловал ее в висок и так же бесшумно прикрыл за собой дверь.

На балконе было свежее. Он закурил, оперся локтями о перила и наконец остался один.
И тут же вернулся мыслями на площадку.

Каджол становилась серьезной проблемой. Они играли двух людей, на отношениях которых держалась значительная часть истории. Можно сколько угодно хорошо сделать Вики отдельно и Прию отдельно — если вместе они не заработают, пострадает фильм.

А он слишком много поставил на этот фильм, чтобы спокойно относиться к подобной перспективе.

В памяти вдруг всплыл недавний разговор с Аамиром. Тот спрашивал о ней, так как она пробовалась на фильм с ним.

Он докурил сигарету, потушил ее и посмотрел через стеклянную дверь в квартиру. Гори все еще возилась на кухне.

Потом подошел к телефону. Набрал номер. Ответил автоответчик.

Шахрукх дождался сигнала.

— Аамир, это Шах. Помнишь, ты спрашивал про Каджол?

Он затянулся и выпустил дым в темноту.

— Даже не думай.

Несколько секунд молчал, а потом раздражение, которое весь вечер пытался оставить на площадке, снова поднялось.

— Она ужасна. Я серьезно. Визжит, пищит, торопится, машет руками, на лице одновременно десять выражений. Никакого контроля вообще. Десять раз снимаешь одну сцену — десять раз получаешь разных Каджол. Она сама не знает, что сделает в следующую секунду.

Из квартиры донеслось:

— Шах! Есть!

Он обернулся.

— Иду!

Снова поднес трубку к уху.

— В общем, ты спрашивал мое мнение... Не бери ее.

Он повесил трубку.