Давай дружить?

Первый съёмочный день начался для Шахрукха значительно спокойнее, чем закончилась вчерашняя вычитка.

К его приезду в парке уже успели выставить свет и почти закончили готовить первый кадр. Шилпа сидела у гримёрного столика, Аббас с Мустаном что-то обсуждали с оператором возле большого дерева, под которым через несколько минут должен был расположиться Аджай. Шахрукх успел переодеться, пройти грим и теперь стоял чуть в стороне, листая сценарий.

— Давайте быстро пройдём сцену, — позвал Аббас, когда всё было готово.

Шахрукх подошёл к дереву, на ходу надевая очки, которые приготовили для Аджая, и получил от Мустана книгу.

Сцена была простой. Сима находила Аджая в парке, а тот, прекрасно заметив её приближение, делал вид, будто полностью поглощён чтением. Она обходила дерево, выхватывала у него книгу и падала ему на колени, после чего короткая любовная пикировка постепенно выводила их к песне, которую будут снимать позже.

— Ты её видишь заранее, — объяснил Аббас. — Но продолжаешь читать.

— Понятно.

Шахрукх сел под деревом, открыл книгу и быстро нашёл удобное положение относительно камеры. Шилпе режиссёры ещё раз показали, откуда она должна подойти и в какой момент забрать книгу, после чего решили сделать короткий прогон.

Первые несколько реплик прошли без остановки, но, когда Шилпа опустилась ему на колени и с настоящей обидой произнесла, что он не должен был отрывать глаз от дороги, Аббас поднял руку.

— Чуть легче. Здесь не нужно всерьёз на него сердиться.

Шилпа задумчиво посмотрела в сценарий.

— Но она же обиделась.

— Обиделась, — согласился Шахрукх, снимая очки. — Но ты не хочешь с ним поссориться, ты просто флиртуешь.

Шилпа посмотрела на него.

— То есть я дразню его?

— Да. Ты бежишь к нему, такая вся прекрасная, а он вместо того, чтобы смотреть на дорогу и ждать тебя, сидит с книжкой. Конечно, тебе нужно немедленно сообщить ему, какой он идиот.

Она рассмеялась.

— Теперь понятно.

На этот раз решили сразу снимать. После команды «мотор» Шахрукх уткнулся в книгу с таким преувеличенно сосредоточенным видом, что становилось совершенно очевидно: Аджай давно заметил Симу и теперь получает откровенное удовольствие от собственного спектакля.

Шилпа обошла дерево, несколько секунд безуспешно подождала и выхватила книгу.

— А потом... — Шахрукх посмотрел сначала на одну пустую ладонь, потом на другую. — Где же она?

Шилпа упала ему на колени, и он легко подхватил её.

— Ну зачем ты так?

— А как мне ещё? Мы столько дней не виделись, ты не должен был от дороги глаз отрывать, а ты уставился в свою дурацкую книжку.

Шахрукх резко отстранил её, сел ровнее и протянул руку.

— Конечно. Ведь книга — лучший друг. Отдай.

Она спрятала книгу за спину. Он поправил очки и отвернулся с видом глубоко оскорблённого человека.

— По крайней мере, она меня не обманет.

На этот раз Шилпа поймала нужный тон сразу.

— Ты сердишься?

— Да, ужасно сержусь. Ты бросила меня на шесть месяцев.

Она придвинулась ближе.

— Ну накажи меня.

— Конечно накажу. Пока я буду читать до конца эту книгу, ты будешь смирно сидеть рядом.

Шахрукх забрал книгу и снова демонстративно углубился в чтение.

— Стоп! Есть, — раздался голос Аббаса.

Шилпа поднялась с травы, отряхивая платье, а Шахрукх снял очки и сразу посмотрел в сторону режиссёров.

— Ещё один?

— Один контрольный и идём дальше. 

Шахрукх кивнул и снова раскрыл книгу.  Работать с Шилпой оказалось легко. Ей пока не всегда хватало опыта, чтобы с первого раза точно понять нужную интонацию или почувствовать рисунок сцены, но она внимательно слушала и быстро подхватывала подсказку. Шахрукху это тоже давалось естественно: если партнёр где-то терялся, достаточно было объяснить, чего именно хочет персонаж, или дать ему чуть больше опоры в самом кадре.

Через двадцать минут сцену закончили. Шилпа ушла переодеваться, площадку начали готовить к следующему эпизоду.

* * *

Каджол в это время заканчивали собирать к первой сцене. С костюмом она разобралась быстро, зато всё остальное требовало гораздо больше терпения.

Её волосами и гримом занимался Микки Контрактор — давний друг матери, которого Каджол знала достаточно давно, чтобы не считать необходимым вести себя с ним как со взрослым и серьёзным человеком. Сам Микки, в свою очередь, относился к ней с заботой о непослушном дитя, которая позволяла без всяких церемоний придержать её за подбородок и вернуть голову туда, где она должна была находиться.

На коленях у Каджол лежал раскрытый сценарий. Пока Микки укладывал волосы, она вполголоса повторяла реплики, время от времени косясь на книгу, которую предусмотрительно положила рядом.

— Ай, не тяни так.

— Тогда не крутись.

— Я не кручусь!

Каджол попыталась повернуться к нему, но Микки тут же поймал её за подбородок и развернул обратно к зеркалу.

— Несносная девчонка, да посиди спокойно хотя бы пять минут!

— Да я тут уже целую вечность сижу.

— Не драматизируй, немногим больше двадцати минут.

— Для меня вечность! Ну сколько можно, а! 

Каджол подозрительно посмотрела на него через зеркало.

— Признай, тебя мама сюда приставила, чтобы мучать меня?

— Не мучать, — невозмутимо поправил Микки. — А сделать так, чтобы тебе было комфортно и ты хорошо выглядела.

Костюмер тем временем застегнула на Каджол большие серебряные серьги. Та тут же качнула головой, почувствовала их вес и стукнула одну пальцами.

— У меня к концу дня уши отвалятся. Кто вообще такое носит?

— Все девушки вообще-то, — отозвался Микки.

— Вот, говоришь в точности как она! 

Каджол тут же выпрямилась, сложила руки на коленях и, мгновенно переменив голос, изобразила мать:

— «Каджол, все девушки носят серьги. Все девушки расчёсывают волосы. Все девушки иногда надевают платье. Посмотри на себя, ты опять ходишь по дому неизвестно в чём. И убери ногу со стола, ты не в джунглях».

Микки прыснул со смеху, а костюмер за её спиной тоже не удержалась.

Каджол, воодушевлённая успехом, продолжила тем же нравоучительным тоном:

— «И нет, книга не является уважительной причиной не слышать, что тебе говорят. Я прекрасно вижу, что ты читаешь под столом».

— Ну, просто один в один, — вытирая от смеха глаза, добавил Микки.

Каджол довольно улыбнулась, явно считая представление удавшимся, и снова опустила глаза в сценарий. Правда, хватило её минуты на две. За это время она успела повторить несколько реплик, перевернуть страницу, потянуться за книгой и только собралась читать, как снова подняла глаза на Микки.

— Долго ещё?

— Каджол.

— Я просто спросила.

— Ты это уже спрашивала.

— Тогда почему я всё ещё здесь?

Микки только покачал головой и продолжил укладывать ей волосы. Каджол вздохнула, снова принялась за сценарий и следующие несколько минут честно старалась ему не мешать, попеременно повторяя реплики и дочитывая начатую страницу книги. Надолго её молчания всё равно не хватало, но Микки отвечал на очередные замечания с неизменным терпением человека, которого подобным поведением уже давно невозможно было ни удивить, ни вывести из себя.

Наконец Микки отступил.

— Всё. Вставай.

— Наконец-то.

Каджол мгновенно захлопнула сценарий и вскочила с кресла.

— Подожди.

— Что ещё?

— Вот это тебе точно понравится.

Микки взял со стола небольшую чёрную шляпку и аккуратно надел ей на голову, поправив так, чтобы она сидела чуть набок.

Каджол посмотрела в зеркало.

Её лицо мгновенно просияло.

— Вааай, Микки!

Она тут же повернулась сначала одним боком, потом другим, рассматривая себя со всех сторон.

— Вот это другое дело. 

Из коридора позвали на площадку. Каджол тут же подхватила сценарий и уже направилась к двери, когда взгляд зацепился за коричневый ремень, оставшийся среди вещей костюмеров.

Она остановилась, взяла его, сложила вдвое и пару раз хлопнула им по ладони.

— А вот это я тоже возьму.

— Каджол! Ремень-то зачем?

Она уже бежала к двери.

— НАДО!

Микки проводил её взглядом, покачал головой и усмехнулся.

— Несносная девчонка!

* * *

Следующий эпизод оказался значительно менее приятным.

Для крупного плана Аджая понадобились линзы. Ещё в гримёрке Шахрукха предупредили, что первое время они могут мешать, но уже через несколько минут стало понятно, что «мешать» было слишком мягким определением. Глаза отчаянно сопротивлялись инородному предмету, начинали слезиться, а необходимость смотреть прямо в свет делала всё только хуже.

Первый дубль остановили.

Шахрукх отвернулся от камеры и несколько раз быстро моргнул.

— Подождите секунду.

К нему тут же подошёл гримёр, но Шахрукх поднял руку, не позволяя трогать глаза, и несколько секунд простоял с закрытыми веками.

— Нормально?

— Да. Давайте ещё раз.

На втором дубле он уже знал, чего ждать, и заставил себя не моргать. Сцена была короткой, но камера стояла близко, поэтому любое движение глаз становилось заметным. После команды «стоп» он первым делом отвернулся от света.

— Есть, — сказал Мустан.

Шахрукх проморгался и посмотрел в сторону монитора.

— Покажите.

Он подошёл посмотреть дубль, щурясь одним глазом. Несколько секунд молча следил за собой на экране, затем нахмурился.

— Ещё один.

— Шахрукх, у тебя глаза уже красные.

— В кадре видно?

Мустан посмотрел на оператора.

— Не особенно.

— Тогда ещё один.

Спорить с ним не стали.

Третий дубль сняли быстро. На этот раз после «стоп» Шахрукх даже не попросил посмотреть материал — по короткому кивку Аббаса понял, что получили нужное, и пожав руки Аббасу и Мустану, поблагодарив членов съёмочной группы, направился в гримёрку с единственным желанием как можно скорее избавиться от линз..

В коридоре между павильонами было прохладнее и заметно тише. Он шёл медленно, время от времени моргая и стараясь не тереть глаза, когда впереди открылась дверь одной из гримёрок.

— Ремень-то зачем? — донёсся оттуда мужской голос.

— НАДО!

По коридору пронёсся ураган.

Шахрукх как раз свернул за угол. Он услышал смех, потом хлопнувшую дверь, но смотреть по сторонам не стал. Глаза жгло слишком сильно, и сейчас его гораздо больше занимала перспектива наконец снять проклятые линзы.

Через несколько секунд он вошёл в свою гримёрку, а с противоположного конца коридора Каджол уже вылетела на площадку — в чёрной шляпке, со сценарием под мышкой и сложенным вдвое коричневым ремнём в руке.

* * *

Каджол появилась на площадке, когда Аббас и Мустан уже обсуждали сцену с Джонни Левером. Увидев его, она сразу расплылась в улыбке и тут же направилась прямо к нему.

— Джонни!

Он едва успел повернуться, как Каджол уже обняла его.

— Я так рада тебя видеть! Мне сказали, что сегодня с тобой снимаюсь. Для меня это большая честь!

Он немного смутился, но приобнял Каджол.

— Ну всё, теперь я обязан сегодня быть ещё более смешным, чем обычно.

— Желательно. Я уже всем сказала, что ты потрясающий, не позорь меня.

Джонни рассмеялся.

— А если не получится?

— Буду всем говорить, что раньше ты был лучше.

— Отлично. Ещё работать не начали, а она уже угрожает моей карьере.

Мустан сделал жест, подзывая их поближе. Каджол встала рядом с Джонни, и режиссёры быстро объяснили сцену. Прия только вернулась домой и немедленно принимается устанавливать свои порядки. Она избалованная любимая дочь хозяина, привыкшая командовать слугами, но настоящего высокомерия в ней быть не должно: все в доме знают её с детства и прекрасно понимают, когда она действительно сердится, а когда просто разыгрывает очередное представление.

— То есть она их строит, но они знают, что она выпендривается? — уточнила Каджол.

— Примерно так, да.

— Угу, понятно.

— Ты её не боишься, вы давно друг друга знаете, у вас своя атмосфера. Поиграйте как-нибудь с этим, — продолжил Аббас.

Каджол задумалась и подняла ремень.

— Я тут подумала...

Мустан посмотрел на её руки.

— А если я вот этим хлопну? Не его, — сразу уточнила она. — Рядом. Как будто пугаю.

Джонни посмотрел сначала на ремень, потом на неё.

— Почему мне кажется, что «рядом» продержится только до первого дубля?

— Ты мне не доверяешь?

— Я тебя пять минут знаю как партнёршу, а ты уже с ремнём! 

Каджол расхохоталась.

Идею попробовали прямо на месте. Джонни тут же предложил не пугаться сразу, а сначала демонстративно сделать вид, что никакого ремня не заметил; Каджол решила, что тогда подойдёт ближе и хлопнет ещё раз. Он добавил ей реакцию, она тут же ответила своей, и через несколько минут первоначальный рисунок сцены оброс маленькими шутками, которые Аббас с Мустаном одобрили и оставили.

Снимать оказалось сложнее.

Первый дубль Каджол испортила почти сразу, увлёкшись Джонни и пройдя мимо своей отметки.

— Стоп. Ты из кадра вышла.

— А, чёрт. Ещё раз.

Во втором она метку помнила ровно до тех пор, пока Джонни не добавил смешную реакцию. Каджол мгновенно шагнула за ним — и снова оказалась не там.

— Стоп!

Она замерла и сама посмотрела под ноги.

— Опять?

— Опять.

— Да что ж ты такая привередливая, — пробормотала Каджол, покосившись на камеру.

— Она просто хочет знать, где ты будешь, — рассмеялся Джонни.

— Я тоже хотела бы это знать.

На этот раз Каджол попросила ещё раз показать ей границы кадра. Прошла сцену вместе с оператором, запомнила отметки, потом отдельно повторила кусок с Джонни и только после этого вернулась на исходную.

Третий дубль пошёл совсем иначе.

Теперь она уже не пыталась выбирать между партнёром и камерой, а начала подстраивать одно под другое. Когда Джонни отступил, Каджол осталась на своей отметке и хлопнула ремнём. Он тут же встал ближе и состроил такую обречённую физиономию, что у неё дрогнули губы.

— Не смеши меня, — прошептала она, ещё пытаясь удержать выражение лица Прии, но не вышло. Каджол отвернулась, пытаясь собраться, но через секунду уже смеялась в голос. Джонни продержался немногим дольше и тоже рассмеялся.

— Стоп, — сдался Аббас, хотя сам улыбался. 

Следующую попытку Каджол снова испортила сама, на этот раз забыв остановиться вовремя, ещё одну пришлось прервать из-за Джонни, который добавил что-то от себя и опять заставил её рассмеяться. Но с каждым повтором она всё меньше смотрела на отметки и всё точнее чувствовала, где может позволить себе двигаться, не исчезая из кадра.

Примерно к шестому дублю они наконец поймали общий ритм. Джонни уже знал, где Каджол захочется шагнуть к нему, и сам подавался ближе; она научилась не бросаться следом за каждой его реакцией, а ждать, пока он вернётся в оставленное ей пространство. Шутки при этом никуда не исчезли и теперь попадали туда, где камера успевала их поймать.

Когда Аббас наконец крикнул «стоп», они оба вопросительно посмотрели в его сторону.

Он коротко переглянулся с Мустаном.

— Есть. Из этого соберём.

Каджол с довольной улыбкой повернулась к Джонни и, не особенно задумываясь, обняла его.

— Спасибо. С тобой ужасно весело работать.

— Взаимно, коллега! 

Он ответил на объятие и шутливо потрепал её по плечу, а Каджол уже переключилась на остальных. Она поблагодарила оператора за терпение, по очереди обняла Аббаса и Мустана и весело объявила, что теперь точно знает, где заканчивается кадр и больше никогда из него не выйдет, затем подхватила сценарий, помахала всем на прощание и почти сразу исчезла с площадки так же стремительно, как появилась, по дороге успев перекинуться парой слов с кем-то из группы. 

Коричневый ремень она, разумеется, унесла с собой.

* * *

Остаток недели прошёл почти так же.

Они продолжали приезжать на одну и ту же площадку, работать с одними и теми же режиссёрами, иногда даже пользоваться соседними гримёрками и при этом ни разу не встретились. Графики словно нарочно разводили их на несколько часов, а иногда всего на несколько минут.

Шахрукх снимался с Шилпой и один, разбирал сцены с режиссёрами, просил дополнительные дубли и постепенно собирал своего Аджая из интонаций, движений и точно найденных реакций. Каджол тем временем училась не исчезать из кадра, запоминала метки, всё увереннее чувствовала камеру и с каждым новым дублем находила немного другую Прию.

Так незаметно прошли несколько дней.

И всё это время неукоснительно приближался понедельник.

Их первый совместный съёмочный день.

Ничего особенного в нём, разумеется, не было.

Именно это Шахрукх говорил себе в воскресенье вечером, в очередной раз перечитывая их сцену. Реплики он знал давно, характер Викки понимал. Никаких причин возвращаться к этим страницам снова не существовало.

Тем не менее сценарий оставался раскрытым перед ним.

В другом конце города Каджол примерно в то же время лежала поперёк кровати с карандашом в зубах и тем же сценарием перед собой. Свои реплики она тоже знала, даже чужие вызубрила, поэтому совершенно незачем было уже в который раз проговаривать сцену от начала до конца, но она всё равно проговорила.

Ни один из них не назвал бы происходящее волнением.

Шахрукх готовился, потому что привык приходить на площадку подготовленным.

Каджол готовилась, потому что совершенно не собиралась позволять этому самоуверенному типу смотреть на неё так, словно он заранее знает, что она сделает что-нибудь не так.

Всё было исключительно профессионально.

По крайней мере, именно в этом каждый из них старательно убеждал себя.

Хотя чем ближе становился понедельник, тем больше первый совместный съёмочный день начинал напоминать экзамен, к которому оба почему-то готовились гораздо тщательнее, чем собирались когда-либо признать.