Давай дружить?

Шахрукх приехал раньше и теперь ждал, пока Каджол закончит в гримерной.

За ночь его мнение о вчерашнем дне особенно не изменилось. Сообщение Аамиру помогло выпустить раздражение, сон — остыть, но никаких причин пересматривать собственные выводы он не видел.

Зато одна вещь с утра беспокоила его чуть больше, чем хотелось бы. Он слишком легко на нее реагировал.

Вчера Шахрукх приехал на площадку с твердым намерением забыть их первую стычку и просто работать, но несколько ее реплик — и он уже спорил с ней так, словно ему непременно требовалось что-то доказать именно этой девчонке.

Вот это ему не нравилось. Он не считал себя виноватым, но он был взрослее. Опытнее. И уж точно должен был уметь разграничивать личное раздражение и работу.

Нравиться друг другу им было совершенно необязательно. Более того, после вчерашнего Шахрукх сильно сомневался, что это вообще когда-нибудь случится, но следующие несколько месяцев им предстояло сниматься вместе, и превращать каждую совместную сцену в выяснение отношений было по меньшей мере непрофессионально.

Вчера он позволил этому зайти слишком далеко. Сегодня повторять не собирался.

Каджол появилась минут через десять со сценарием под мышкой и чашкой чая в руке.
Увидев Шахрукха, она на мгновение замедлила шаг.

В памяти совершенно некстати прозвучал вчерашний голос матери.

— Доброе утро, — сказала она первой.

Шахрукх посмотрел на нее.

— Доброе.

Неплохо.

Каджол сделала глоток чая и собиралась пройти дальше, когда он окликнул:

— Каджол.

Она обернулась и уже автоматически приготовилась к чему-нибудь раздражающему.

— Насчет вчерашнего, — начал Шахрукх.

— Что насчет вчерашнего?

Тон уже получился чуть резче, чем она собиралась. Каджол мысленно выругалась. Она же собиралась быть благоразумной. Что с ней вообще происходит?

Шахрукх, к его чести, никак на это не отреагировал.

— Мне кажется, наше знакомство не особенно задалось с самого начала, — сказал он. — Но мы оба здесь работаем. Нам не обязательно нравиться друг другу, чтобы нормально это делать. И я не хочу следующие несколько месяцев постоянно с тобой ругаться.

— Как будто я хочу, — тут же отозвалась Каджол.

И снова мысленно себя одернула.

Шахрукх едва заметно вздохнул.

— Я не сказал, что ты хочешь.

— Но прозвучало именно так.

— Я понимаю, что у нас обоих сложилось не самое лучшее впечатление друг о друге, — сказал он. — Но я правда не хочу ни с кем воевать.

И уж тем более с каким-то ребенком.

— Поэтому предлагаю забыть все, что было до этого, и просто попробовать нормально работать.

Каджол посмотрела на него с подозрением.
Предложение было вполне разумным. Более того, примерно за тем же самым она сегодня сюда и пришла. И все же то, как спокойно и обстоятельно он это произнес, почему-то снова начинало ее раздражать.

Благоразумной.
Она собиралась быть благоразумной.

— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем.

— Отлично. Сначала?

Она посмотрела на протянутую им руку, потом на него.

— Сначала.

И пожала ее.

* * *

На экране появился первый дубль. 

Шахрукх привычно сосредоточился на себе. Со стороны всегда обнаруживалось то, чего не замечаешь во время съемки: здесь поторопился, там слишком рано отвел взгляд, здесь лишняя пауза. Несколько мест он уже мысленно проиграл иначе.

Каджол рядом сидела непривычно тихо. Она смотрела на экран без попытки разложить увиденное на ошибки. Она вообще не очень понимала, как это делают. Первый дубль ей просто не нравился.

Ни она сама. Ни он. Шахрукх говорил, она отвечала, все происходило примерно так, как должно было происходить по сценарию, но она видела перед собой не персонажей, а двух людей, которые старательно изображают Вики и Прию.

Пошел второй дубль.

Шахрукх снова начал с себя, отметил одну неудачную паузу, а потом впервые задержался взглядом на Каджол. Вчера, стоя напротив нее, он видел прежде всего то, что мешало: лишние движения, поспешность, слишком быструю смену выражений. Камера ничего из этого не скрыла.

Она действительно делала слишком много. Там, где он показал бы одну реакцию, у нее успевали появиться три. Она не всегда оставалась на месте, слишком активно работала лицом, иногда будто торопилась прожить следующую секунду еще до того, как закончилась предыдущая. На ее месте он многое сделал бы иначе.

Следующий дубль начался почти сразу.

На этот раз за собой он следил уже меньше. Каджол опять двигалась больше, чем следовало. Где-то слишком резко подняла глаза. В другом месте поспешила с улыбкой. Он машинально отмечал это одно за другим — и одновременно начал замечать странную вещь.

И все же даже при всех ее промахах было в ней что-то, чего Шахрукх не мог не заметить.

Она жила.

Не всегда так, как прожил бы он сам, местами откровенно выходя за привычные ему рамки, но все эти излишества, которые еще минуту назад он мысленно исправлял одно за другим, не делали ее фальшивой. Напротив, за ними почему-то проступало что-то настоящее.

Он нахмурился.

Четвертый дубль.

Шахрукх больше не смотрел на себя. Он понял это не сразу. На экране говорил Вики, а его собственное внимание почему-то снова и снова возвращалось к Прие. Каджол по-прежнему делала многое из того, от чего его когда-то учили избавляться, но камера, к его удивлению, прощала ей это.

Но делать какие-либо выводы после четырех дублей было смешно. Ей всего восемнадцать. За плечами один фильм. Возможно, вчера был просто её удачный день. Новичкам везет.

Возможно.

Начался следующий дубль.

Сам того не замечая, Шахрукх подался вперед. Теперь, когда он смотрел на нее, начал замечать и другое. Рядом с ее непредсказуемостью собственная игра местами казалась ему слишком аккуратной.

Мысль совсем не понравилась.

Шахрукх нахмурился и мысленно вернулся к сцене. Он точно знал, зачем сделал эту паузу, почему оставил взгляд именно здесь, почему следующую реплику произнес тише. Все было выстроено правильно, и все же в одном из моментов Каджол просто посмотрела на него и забрала внимание на себя.

Шахрукх переменил позу.

Нет. Это еще ничего не доказывало.

Один удачный взгляд мог получиться случайно. 

Только дальше появилась улыбка. Потом еще одна реакция. И через несколько секунд он снова поймал себя на том, что следит не за собственной игрой. Это начинало раздражать.

Каджол тоже давно перестала смотреть на себя.

В первых дублях Шахрукх ей не нравился почти так же, как на площадке: слишком собранный, слишком контролирующий всё и вся, будто даже собственные взгляды он заранее рассчитал по секундам. Но чем дальше шла запись, тем меньше она это замечала.

В последнем дубле — не заметила совсем. Там он больше не казался ей человеком, который знает, что и когда должен сделать. Она вообще перестала видеть Шахрукха.

Аббас уже собирался переключить запись, когда Шахрукх сказал:

— Прокрутите немного назад. Хочу еще раз посмотреть.

Каджол покосилась на него, но ничего не сказала.

Мустан перемотал.

— Откуда?

— С его вопроса. Чуть раньше.

Запись снова пошла. Теперь Шахрукх смотрел на Каджол намеренно, пытаясь понять механизм ее работы.

Где именно она попадает? Почему именно этот взгляд цепляет? Как она это делает? Он следил за каждым движением лица, за паузами, за тем, как она слушает, как меняется от секунды к секунде, но объяснения найти никак не мог.

Формула не решалась.

Это напрягало так же сильно, как интриговало. 

Каджол явно не владела той техникой, к которой привык он. Иногда, казалось, вообще не знала, что именно делает, но результат уже нельзя было списать на случайность. Он был достаточно опытен, чтобы это понимать.

Блестящей эту игру он бы точно не назвал. Она по-прежнему портачила, местами откровенно, но для новичка результат был более чем приличным.

Это Шахрукх уже вынужден был признать.

Потом перевел внимание на себя и обнаружил, что впервые не может объяснить и собственную игру. Обычно он знал, зачем изменил интонацию, почему задержал взгляд именно настолько. Даже если результат ему не нравился, он по крайней мере понимал, откуда этот результат взялся.

Здесь было иначе.

На экране он реагировал на нее раньше, чем успевал что-то выстроить. Где-то задерживал взгляд дольше, где-то неожиданно смягчал интонацию, в другом месте едва заметно улыбался в ответ.

И Шахрукх не мог решить, нравится ему увиденное или нет.

Он просто себя не узнавал.

Что за чертовщина?

— Еще? — спросил Мустан.

Шахрукх еще секунду смотрел на экран.

— Нет.

Мустан остановил запись. Несколько секунд в комнате было тихо. Аббас посмотрел сначала на Шахрукха, потом на Каджол.

— Ну? Что скажете?

Каджол пожала плечами.

— Последний хороший.

— Почему? — спросил Мустан.

Она задумалась.

— Там я нам поверила. 

Аббас повернулся к Шахрукху.

— А ты что скажешь?

Шахрукх не ответил сразу.

— Согласен. Последний работает, — сказал он наконец.

Аббас несколько секунд смотрел на него, словно ожидал продолжения, но Шахрукх уже снова перевел взгляд на экран.

— А вы? — спросил он.

Братья переглянулись.

— Мы поэтому его и оставили напоследок, — сказал Мустан. — Он нам тоже понравился.

Аббас поднялся.

— Ладно. Через двадцать минут начинаем. Далип скоро должен приехать, так что готовьтесь.

Каджол потянулась за сценарием. Шахрукх остался сидеть еще на несколько секунд, глядя на уже остановленную запись.

Потом тоже поднялся.

* * *

Каджол раскрыла сценарий, но читать так и не начала. В голове снова прокручивались вчерашние дубли. 

Признавать это не хотелось, но кое в чем Шахрукх вчера все-таки был прав. После просмотра она видела собственные ошибки не хуже него. На площадке все это казалось мелочами, а камера безжалостно показывала каждую.

И Шахрукх почти ничего такого не делал.

Эта мысль понравилась ей еще меньше.

Можно сколько угодно злиться на его привычку разбирать все по частям, но, кажется, он действительно знает, что делает. Она же пока многое делает интуитивно. Впрочем, ничего ужасного в этом нет. Ей всего восемнадцать, это ее второй фильм. Было бы странно, если бы она уже умела все.

Каджол наконец опустила взгляд в сценарий.

Хорошо. В некоторых вещах она попробует его слушать. 

Но Прию пусть оставит в покое.

* * *

Через двадцать минут они были на площадке.

Далип Тахил, играющий отца Прии, приехал незадолго до начала съемки и теперь вместе с Аббасом и Мустаном разбирал предстоящую сцену. 

С появлением третьего, куда более опытного партнера вчерашние разногласия Шахрукха и Каджол вдруг стали казаться еще более бессмысленными.

Оба это, похоже, понимали.

Далип был опытнее их обоих, работал быстро и точно, и заставлять его ждать, пока они в очередной раз выясняют, как именно должна быть сыграна очередная реплика, не хотелось ни одному. К тому же утром они договорились начать сначала. И оба, каждый по своим причинам, действительно собирались попробовать.

Аббас закончил объяснять движение актеров и отправил их на позиции. Шахрукх прошел свою часть, остановился, посмотрел, откуда должна была появиться Каджол, и аккуратно сказал:

— Тебе лучше встать чуть левее.

Она уже повернула к нему голову.

Шахрукх приготовился к очередному взрыву.

— Почему?

Вопрос прозвучал на удивление нормально.

Он на секунду замешкался.

— Если пойдешь прямо, закроешь Далипа. 

Каджол посмотрела на свою отметку, потом туда, куда он показывал.

— Здесь?

— Еще немного.

Она переступила.

— Так?

— Да, теперь хорошо.

Шахрукх посмотрел на нее чуть дольше необходимого. 

Каджол это заметила.

— Что?

— Ничего.

— Тогда чего смотришь?

Ответ уже вертелся на языке, но Шахрукх вовремя вспомнил собственное утреннее решение.

— Проверяю, не закрываешь ли свет.

Каджол прищурилась. 

Ага, конечно, свет он проверяет...

Это испытание их перемирие выдержало.

Начали снимать. 

Первый дубль остановили почти сразу, потому что Каджол слишком рано вошла в кадр. Во втором Шахрукх задержался с движением, и Далипу пришлось ждать его реплики. В третьем они наконец правильно прошли всю сцену, но теперь она получилась какой-то безжизненной.

— Стоп, — сказал Аббас. — Еще раз.

Каджол шумно выдохнула. Шахрукх ничего не сказал, но по его лицу было совершенно ясно, что сказать ему хотелось.

Она мгновенно повернулась к нему.

— Что опять?

— Ничего.

— Вот и прекрасно.

Благоразумной.

— Приготовьтесь. Мотор, камера...

* * *

Спустя несколько часов стало очевидно, что не ругаться друг с другом оказалось едва ли не утомительнее, чем ругаться.

Ни один не отступил от того, о чем они договорились утром. Шахрукх больше не пытался объяснять ей, как следует играть Прию, ограничиваясь только тем, что касалось движения, камеры или света. Каджол эти замечания слушала. Иногда переспрашивала, иногда молча делала так, как он говорил, и ни разу не послала его куда подальше, хотя несколько раз явно собиралась.

Шахрукху тоже приходилось останавливаться. За последние несколько часов он успел проглотить не меньше десятка реплик, которые еще вчера непременно произнес бы вслух. 

Проблема заключалась в том, что легче от этого почему-то не становилось. Если вчера они вспыхивали, спорили, выпускали раздражение наружу и через несколько минут хотя бы могли начать сначала, то сегодня все оставалось при них.

К середине дня эта подчеркнутая вежливость начала действовать на нервы уже не только им. 

Съемочная группа, еще вчера с нескрываемым интересом наблюдавшая за каждой их перепалкой, сегодня словно тоже постепенно втягивалась в это вынужденное молчание. Ассистенты старались не задерживаться рядом без необходимости, кто-то начинал говорить тише, едва Шахрукх с Каджол оказывались одновременно возле камеры.

Даже Аббас с Мустаном несколько раз переглядывались.

Дубли при этом снова не складывались. То Каджол торопилась. То Шахрукх слишком долго держал паузу. То оба технически делали все правильно, но сцена оставалась совершенно пустой. Далип раз за разом точно проходил свою часть, возвращался на исходную и спокойно ждал следующего дубля.

После очередного «стоп» Каджол отошла на пару шагов и потянулась за водой. Шахрукх что-то тихо сказал ей по поводу следующего прохода.

Она замерла.

На лице на секунду появилось именно то выражение, которое он уже успел хорошо изучить.

— Хорошо, — произнесла Каджол.

Шахрукх добавил что-то еще. Каджол закатила глаза и беззвучно передразнила его, отвернувшись к бутылке с водой. Тот это заметил, но опять промолчал.

Далип посмотрел сначала на одного, потом на другую.

— Вы всегда друг с другом такие вежливые?

Каджол удивленно взглянула на него. 

Шахрукх кашлянул.

— Да, — сказали они одновременно.

Далип приподнял брови. Аббас отвернулся, пряча улыбку.

Каджол посмотрела на Шахрукха. Тот посмотрел на нее. На какую-то секунду обоим, кажется, стало смешно. Но только на секунду.

— Перерыв! — объявил Мустан. — Пятнадцать минут.

И словно только этого и ждали, Каджол и Шахрукх немедленно разошлись в противоположные стороны.

Далип проводил их взглядом.

— Ага...

* * *

Каджол добралась до гримерной, закрыла за собой дверь и тут же плюхнулась в кресло.

Микки удивленно вскинул брови. Она несколько секунд молчала, глядя в потолок.

— Я больше не могу быть благоразумной. Я правда старалась, но...  

— Верю, верю, — улыбнулся Микки, поправляя ее прическу.

— Нет, ты не понимаешь. Я действительно стараюсь! Слушаю его,  не спорю, даже когда он говорит со мной вот этим своим голосом...

Каджол выпрямилась и с убийственно серьезным выражением изобразила:

— «Тебе лучше встать чуть левее».

Микки рассмеялся.

Она потянулась за оставленной на столике чашкой, обнаружила, что та пустая, и с досадой поставила обратно.

— И ведь сегодня он почти не лезет ко мне, — продолжила она уже тише. — Если говорит, то обычно по делу, но какого черта он меня все равно бесит?!

Микки поймал ее взгляд в зеркале.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно! — Она раздраженно откинулась на спинку кресла. — Что мне делать? Вот он стоит со своим этим лицом, молчит, а у меня внутри все свербит... 

Несколько секунд Микки честно пытался сохранить серьезное лицо.

— Не смейся!

— Я не смеюсь.

— Ты смеешься!

— Совсем немного.

Каджол закатила глаза.

— Вчера было проще.

Микки некоторое время молча поправлял выбившуюся прядь.

— Тогда вернись и поругайся с ним.

Каджол бросила в него салфеткой.

— Очень смешно.

— А что? Тебе же хочется.

Она уже собиралась возразить и осеклась.

Хотелось.

Причем ужасно.

Просто высказать ему все, что она проглатывала последние несколько часов, услышать в ответ что-нибудь не менее раздражающее, разозлиться как следует — и наконец выпустить весь этот пар.

— Мы договорились, — буркнула она.

— Тогда терпи.

Каджол снова откинулась в кресле.

— Ненавижу быть паинькой.

Шахрукх тем временем стоял снаружи, докуривая сигарету. 

Раздражение никуда не делось, но теперь у него хотя бы хватало здравого смысла признать одну неприятную вещь: сегодня Каджол действительно старалась. 

Он ожидал сопротивления почти на каждое замечание, но почти не встречал его. Напротив, она слушала, переспрашивала, исправлялась. Один раз даже сама попросила показать, где должна остановиться, чтобы не выйти за метку.

Так какого черта его по-прежнему от нее потряхивает?

Шахрукх затянулся.

Вчера они хотя бы говорили то, что думали. Сегодня каждая вторая реплика сначала проходила внутреннюю проверку на предмет того, не приведет ли она к очередной ссоре.

К концу четвертого часа это выматывало. Самое нелепое заключалось в том, что винить в этом одну Каджол он уже не мог. Она выполняла договоренность. Он тоже. А результат был хуже.

И что именно теперь следовало исправлять, Шахрукх понятия не имел.

Он затушил сигарету.

Прекрасно.

* * *

Через пятнадцать минут они снова встретились возле камеры.

— Готовы? — спросил Аббас.

— Да, — в один голос ответили они.

Все заняли позиции.

Первые несколько минут прошли спокойно. Аббас еще раз объяснил движение, Далип уточнил свою отметку, Каджол молча повторила проход. Шахрукх стоял чуть в стороне и на этот раз ничего не комментировал.

Начали.

Дубль продержался дольше предыдущих, но ближе к концу Мустан снова остановил:

— Стоп. Нет. Еще раз.

Каджол прикрыла глаза. Шахрукх провел ладонью по лицу. Они вернулись на исходные.

Следующий дубль закончился еще быстрее.

— Стоп!

Каджол фыркнула.

— Что теперь?

— Ты опять торопишься, — сказал Шахрукх прежде, чем успел подумать.

Она резко повернулась к нему.

— Я тороплюсь, потому что ты опять ждешь от меня непонятно чего.

— Я от тебя вообще ничего не жду.

— Как же! Ты только и успеваешь подмечать мои ошибки. Здесь не так прошла, там не так посмотрела, здесь не то сказала!

— Потому что ты сначала делаешь, а потом думаешь!

— Кто бы говорил, мистер «я всё знаю, я тут лучше всех»!

— Я никогда такого не говорил.

— Тебе не обязательно говорить. У тебя на лице все написано!

Шахрукх на секунду потерял дар речи, но быстро собрался.

— На свое лучше посмотри. У тебя там бегущей строкой написано: «Все вокруг идиоты, одна я знаю, как надо».

Каджол возмущенно распахнула глаза и шагнула к нему.

— Повтори! Давай повтори что только что сказал!

Шахрукх вместо того, чтобы отступить, тоже подался вперед.

— Ты оглохла? 

— Идиот!

— Сама такая!

— Мне хотя бы не кажется, что я умнее всех!

— Тебе вообще много чего не кажется!

— Что это значит?!

— То и значит!

Каджол сделала еще шаг.

— Нет, ты объясни!

— А смысл? Ты все равно услышишь только то, что захочешь.

— Потому что ты несешь чушь!

— Это я несу чушь?! Аллах, терпения мне!

Ни один из них не заметил, в какой момент расстояние между ними практически исчезло.

Зато заметили остальные. На площадке постепенно стало тихо. Никто их не останавливал. Несколько человек из съемочной группы, еще минуту назад занятые своими делами, теперь откровенно смотрели в их сторону. Даже Аббас с Мустаном молчали.

Они перебивали друг друга, сердились, наступали один на другого. Каджол больше не следила за лицом, руками, голосом. Шахрукх перестал контролировать каждую реакцию.

И площадка словно ожила вместе с ними.

Далип, до этого спокойно ожидавший следующего дубля, перевел взгляд на Аббаса. Тот смотрел на Шахрукха и Каджол, не отрываясь. За весь сегодняшний день перед камерой они не выдали и половины той энергии, которая сейчас летела между ними без всякой камеры.

Далип едва заметно усмехнулся.

— Теперь понятно, почему вы их в пару поставили.

Мустан усмехнулся.

— Нам бы теперь понять, как это в кадр загнать.

Аббас уже поднялся со своего места.

— Всё! По местам!

Оба одновременно повернулись к нему.

— Что?

— На позиции.

Каджол еще тяжело дышала.

— Но он...

— Потом убьешь. Сейчас снимаем.

Шахрукх возмущенно посмотрел на Аббаса.

— Почему сразу меня?

— Шах, на позицию.

Кто-то в группе не выдержал и рассмеялся.

— Очень смешно, — пробормотал Шахрукх.

Каджол фыркнула и первой пошла на свою отметку.

— На позиции! — повторил Аббас, все еще посмеиваясь.

Они наконец разошлись.

Мустан посмотрел на брата.

— Думаешь?

— Пока не остыли.

Далип занял свое место. Каджол встала на отметку, все еще сердито глядя в сторону Шахрукха. Тот поймал ее взгляд и ответил таким же.

— Мотор!

Хлопушка.

— Начали...