Глава 3
День пролетел так стремительно, что я и не заметила, как солнце опустилось за горы. Для меня было странно — и даже немного непривычно — окунуться с головой в работу. Я так закрутилась, что забыла про ужин, который купила в перерыве и так и оставила в пакете где‑то за кассой.
Раньше дни тянулись бесконечно: от скуки я не знала, чем себя занять, и ловила себя на том, что считаю минуты до вечера. А магазин Клер оказался на удивление оживлённым местом — будто в этом маленьком пространстве сходились десятки разных жизней.
Первой моей клиенткой стала женщина средних лет. Она пришла подобрать наряд для какого‑то важного мероприятия, но с каждым новым костюмом становилась всё раздражительнее. Её плечи напрягались, взгляд становился всё более усталым, и я уже почти сдалась, собираясь осторожно предложить поискать подходящий вариант в другом магазине. И тут вспомнила: утром я заметила костюм, который идеально ей подойдёт. Он пылился в углу, среди коробок с прошлой коллекцией — той самой, которую Клер собиралась отдать в церковь.
Я достала его без разрешения, и на секунду меня кольнуло чувство вины. Но стоило женщине повернуться перед зеркалом, любуясь своим отражением, как это чувство растаяло без следа. В её глазах вспыхнул такой свет, будто она не просто нашла наряд, а обрела уверенность в себе. И я вдруг поняла: в этом и есть смысл.
Не успела я перевести дух, как в магазин ворвалась компания девушек — судя по всему, студенток. Они были шумными, весёлыми, их смех звенел в тесном пространстве, словно колокольчики. Взрывы хохота раздавались после каждой второй шутки, и я невольно вспомнила свои студенческие годы — те редкие моменты, когда я позволяла себе быть просто девчонкой, а не дочерью влиятельного отца.
Я взялась за работу, и, хотя девушкам нужны были лишь футболки для спортивного соревнования, через полчаса они вышли из магазина с целым пакетом вещей. И это было не потому, что я их уговаривала. Просто мы болтали, смеялись, и одежда становилась частью этой лёгкой, непринуждённой истории.
Да, я была права: я действительно знала одежду. Но ещё я умела находить подход к людям — чувствовать, когда нужно просто выслушать, а когда — предложить что‑то неожиданное.
Ближе к вечеру я начала получать настоящее удовольствие от этого занятия. Я уже не смотрела на него как на работу — скорее как на череду маленьких приключений. Каждый посетитель приходил со своим образом, со своим представлением о том, каким он хочет быть, и было интересно угадывать, совпадает ли этот образ с тем, что ему действительно идёт. Общение с людьми оказалось неожиданно увлекательным.
Но видела ли я своё будущее в том, чтобы быть продавцом? Конечно, нет. Это была лишь отправная точка. Точно так же, как отец когда‑то начинал с маленькой сувенирной лавки и в итоге стал директором футбольного клуба, я однажды доберусь до чего‑то по‑настоящему грандиозного.
Ночью пришла сестра Клер и показала, как закрывать кассу и магазин. Она была намного спокойнее и скромнее самой хозяйки, и казалось, что эту девушку невозможно вывести из равновесия. Я старалась запомнить всё, что она говорила, но после целого дня на ногах и в постоянном движении мозг уже отказывался воспринимать новую информацию. В итоге я просто записала её объяснения на диктофон, чтобы завтра спокойно переслушать. Мы мило поболтали, а потом разошлись по домам.
Город словно уснул: стало тихо, темно, и только редкие фонари бросали на тротуары узкие жёлтые полосы света. Я медленно брела домой, чувствуя, как гудят ноги. Кажется, за один этот день я устала больше, чем за последние несколько месяцев. Но это была приятная усталость — такая, которая говорит: ты сегодня сделала что‑то настоящее.
Когда впереди показался мой дом, у меня едва хватило сил на то, чтобы дойти до лестницы и рухнуть в кровать. Но на ступенях меня остановил знакомый голос.
— Мери! — позади стояла Кети. На ней был мягкий, уютный халат, а в руке она держала кружку с чаем.
Я удивлённо обернулась.
— Неужели это настолько очевидно?
— Ты выглядишь так, будто тебя грузовик переехал, — улыбнулась она.
Я невольно усмехнулась в ответ.
— Да, день прошёл отлично.
Кети рассмеялась, и от этого смеха на душе вдруг стало теплее. Возникло странное, почти забытое чувство уюта — будто я случайно оказалась среди людей, которым действительно интересно, как прошёл мой день. Я давно отвыкла от такого.
В моей повседневной жизни не было места сплочённой семье с тех пор, как умерла мама. Отец с головой ушёл в работу, а наши редкие встречи сводились к тому, что он читал мне лекции о моей «беззаботной жизни». В такие моменты я либо сбегала в свою комнату, либо мы ссорились и расходились по разным углам дома.
— Мы собираемся ужинать. Пойдём с нами, ты ведь устала. Да и дома, думаю, еды нет.
Только сейчас я по-настоящему почувствовала, насколько голодна. Но пойти с ними... Мне было безумно неловко. Они — чужая, но такая дружная семья, а я — посторонний человек. Их дом казался островком тепла, куда не стоило вторгаться.
— Я не хочу вас стеснять, — тихо ответила я.
— Ой, да брось, — отмахнулась Кети. — Переодевайся, мы ждём тебя за столом. Стул уже стоит, а пустую тарелку оставлять — это почти преступление.
Я послушалась. В комнате по-прежнему царил беспорядок, вещи были разбросаны, но сил на уборку уже не осталось. Я быстро приняла душ и надела спортивный костюм. Надевать шёлковый домашний халат казалось сейчас неуместным — будто это был бы какой‑то нелепый жест, попытка сохранить дистанцию.
Семья Кети собралась на заднем дворе. С наступлением ночи сад выглядел ещё уютнее, чем днём. Над столом горели гирлянды с тёплым жёлтым светом, вокруг них кружились мотыльки, а в воздухе витал запах травы, жареного мяса и цветущих роз.
За столом уже сидели все, но первой меня заметила бабушка. Маленькая, худенькая, в синем спортивном костюме, с седыми волосами, собранными в высокий пучок. Её взгляд был настолько цепким, что казалось, будто она способна заглянуть прямо в душу и вытащить оттуда всех спрятавшихся демонов.
— А вот и наша богатая соседка пришла, — произнесла она без обиняков.
Я замерла, слегка опешив.
— Бабушка! — хмуро одёрнул её Лиам.
— Что «бабушка»? — невозмутимо отозвалась старушка. — Девочка приехала из Нью‑Йорка на частном самолёте. Это факт, а не сплетня.
Я перевела взгляд на Кети.
— Слухи у вас разлетаются быстро.
— Не каждый день у нас такое случается, — мягко улыбнулась она в ответ.
Повисло неловкое молчание. Я стояла возле стола, не решаясь сесть. Может, они на самом деле не хотели, чтобы я пришла?
— Не переживай, — спокойно сказал Лиам, поднимаясь со своего места. Он легко отодвинул для меня стул. — Если ты простоишь ещё минуту, бабушка решит, что мы тебя обидели. Вообще, она всех так встречает.
Бабушка фыркнула.
— Не всех, — немедленно возразила она. — Вас я вообще советовала оставить в роддоме.
— Чтобы ты без нас делала? — возмутился Райан.
— Жила бы себе спокойно.
— Не верь ей, — невозмутимо добавил Лиам, снова усаживаясь. — Она говорит это лет десять. Но почему‑то до сих пор терпит нас рядом.
— Потому что вас жалко, — отрезала бабушка.
Я с трудом сдержала смех. Эта старушка мне определённо нравилась.
— Садись уже, — махнула рукой бабушка. — Мы простые люди, нам еду подавать не нужно.
Райан подавился лимонадом от смеха. Я заняла свободное место рядом с Кети и окинула взглядом стол. Неужели она готовила целый день? Еды было столько, будто они ждали не просто семью, а целую толпу гостей.
Большая тарелка с запечённым мясом, овощи, салаты, домашний хлеб, два гарнира...
— Вот это да, — вырвалось у меня.
— Бабушка решила накормить половину города, — отозвался Райан.
— Люди должны есть, — не осталась в долгу старушка, первой приступая к еде.
— Нас тут всего пятеро.
— Это прискорбно.
Я покачала головой. Эти люди были такими странными... Или, может быть, именно так и выглядит настоящая семья? Когда мама была жива, мы тоже собирались за столом и обсуждали, как прошёл день. Но это было так давно, что воспоминания уже почти стёрлись, стали полупрозрачными, как старые фотографии.
Их разговоры были шумными и живыми: они шутили, перебивали друг друга, делились новостями. Райан рассказывал, что нового было на тренировке. Лиам ворчал на бабушку за то, что она одна таскает тяжёлые мешки с землёй для сада. Та, в свою очередь, заявляла, что не надо её учить жизни.
— Сынок, она и нас переживёт, — покачала головой Кети.
— Конечно, — кивнула бабушка. — Я должна следить, чтобы эти двое не женились на идиотках. Приведут сюда какую‑нибудь пигалицу, у которой вместо мозгов одна косметика.
Братья одновременно тяжело вздохнули.
— Это не про тебя, — перевела на меня взгляд своих карих глаз бабушка.
— О, это меня радует, — ответила я, передавая тарелку Кети.
Та прикрыла губы салфеткой и спокойно заметила:
— В субботу у вас двоих матч. Вам нужно как следует постараться до этого времени.
— Конечно, — кивнул Лиам. — Это ведь наша работа.
— Вам платит университет? — удивилась я.
Райан рассмеялся.
— Ага, конечно. Пока что мы просто играем за сборную университета. В субботу будет матч между нашим и другим корпусом.
— Там сильные ребята, — добавил Лиам. Его взгляд вдруг стал холодным и собранным — будто он уже мысленно был на поле.
Райан хлопнул в ладони и ткнул в меня пальцем.
— Ты!
— Чего? — я удивлённо приподняла брови.
— Приходи на матч. Будешь держать плакат с нашей командой.
Я отложила вилку.
— Нет, прийти я точно не смогу. Я больше не поддерживаю футбол.
— И почему же? — спросил Лиам. В его голосе прозвучало искреннее недоумение. По его взгляду было видно: для него футбол — это не просто игра, это смысл жизни. Таких парней называют «повернутыми», и я уже имела дело с одним из них.
— Не понимаю, как люди могут сходить с ума по игре, где двадцать два человека бегают по полю за одним мячом.
Райан отпил лимонад и хитро прищурился.
— Ты никогда не смотрела матч?
— Скорее всего, потому и считаю, что футбол скучный.
Бабушка усмехнулась и, указав на меня вилкой, сказала:
— Ты напрашиваешься на часовой спор.
Я лишь пожала плечами.
— Скучный, — протянул Райан. — Звучит как вызов, да, Лиам?
— Это факт, — дерзко улыбнулся старший брат.
Кети мягко улыбнулась и поставила на стол яблочный пирог.
— Мальчики, у всех своё мнение. Не нужно так упорствовать.
И тут бабушка неожиданно хлопнула ладонью по столу. Звук получился неожиданно громким и властным.
— Решено! Девочка пойдёт на матч.
— С чего вы взяли?! — воскликнули мы с Лиамом почти одновременно.
— Потому что я так сказала. И это не обсуждается.
— Неужели силой потащите туда? — закатила я глаза.
— Не сомневайся, — твёрдо ответила бабушка, глядя на меня своими пронзительными глазами.
Я на секунду перевела взгляд на её тонкую, почти хрупкую руку, а потом — на этот упрямый, решительный взгляд. И вдруг поняла: да, она действительно потащит. Без шуток.
Кети рассмеялась, Райан подхватил её смех, и в груди у меня вдруг разлилось тёплое, почти забытое чувство. Впервые за долгое время мне отчаянно хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался, чтобы мы так и сидели под мерцанием гирлянд, болтали, спорили и просто были рядом.
Но всему приходит конец. Когда дверь моей студии тихо щёлкнула, закрываясь за спиной, тишина показалась оглушительно громкой — будто она нарочно подчёркивала, как резко оборвался тот уютный шум чужого семейного вечера. Снизу ещё долго доносились голоса, и от этого становилось особенно горько.
У меня ведь никого не было. Ни близкой подруги, с которой можно проболтать до рассвета, ни лучшего друга, к которому можно прийти без звонка и просто выдохнуть: «Сегодня был ужасный день». Я была совершенно одна. Те, кого я раньше называла подругами и с кем летала на острова, ходила по ресторанам и модным показам, продолжали жить своей беспечной жизнью. Никто не позвонил, не спросил, куда я пропала, как у меня дела. Им было всё равно. Наши отношения держались на совместном времяпрепровождении, а не на настоящей близости. Открыть друг другу души? Нет. Только взаимовыгодные встречи, только блеск и видимость.
В голове снова всплыло это упрямое «ты пойдёшь на матч». Но нет, я не пойду. Что мне делать среди толпы сумасшедших болельщиков, где все кричат, машут флагами и живут от игры до игры? Когда‑то я была одной из них — не пропускала ни одного матча, болела за своего любимого так, будто от этого зависела моя жизнь. Теперь всё это казалось чужой историей, написанной про кого‑то другого.
Эти парни, мои соседи, горели футболом — в их глазах горел тот самый необузданный огонь, который раньше сводил меня с ума. Я была уверена: на поле они великолепны. Перед глазами тут же всплыла самодовольная, но такая притягательная улыбка Лиама — он знал, что хорош, и не стеснялся этого. И ещё он почему‑то был уверен, что я приду. Но я не собиралась его радовать.
Я упала на кровать и включила телефон, открывая Instagram. Вверху мелькали сотни кружочков с историями: кто‑то нежился на море, кто‑то улетал в Дубай, а моя знакомая демонстрировала очередную сумку из модного бутика. Вещи, путешествия, бесконечное самолюбование — и больше ничего. Скучно. Тошно. И вдруг я с пугающей ясностью подумала: неужели я тоже была такой?
Поддавшись внезапному порыву, я выложила фотографию местных гор — ту самую, что сделала в первый день приезда. На снимке они выглядели суровыми и величественными, совсем не такими, какими их привыкли видеть туристы. А потом выключила телефон и отложила его в сторону, будто хотела отрезать себя от той прошлой жизни.
Грусть накатила тяжёлой волной. Я подняла взгляд к ночному небу, и перед глазами вспыхнул тот самый последний матч. Тот вечер, после которого моя жизнь рухнула, словно карточный домик. Я вспомнила, как стояла у выхода из раздевалки и услышала, как мой любимый говорил по телефону со своей невестой, просил её потерпеть, пока он «разберётся с этой девчонкой».
Это было ужасно. До сих пор хотелось зажмуриться и стереть этот момент из памяти. После того случая я твёрдо решила: больше никакого футбола, никаких футболистов, никаких иллюзий.
Глаза наполнились слезами, и я резко села, вытирая их тыльной стороной ладони. Неужели он меня сломал? Неужели один придурок смог превратить меня в человека, который прячется от жизни? Нет. Такого не будет. Никто не заставит меня закрыться в четырёх стенах. Если для того, чтобы доказать это себе, нужно пойти на дурацкий матч — пусть будет так.
Неделя пролетела стремительно, будто кто‑то крутил время на ускоренной перемотке. Я работала, возвращалась домой поздно ночью и почти не пересекалась с соседями. Работа забирала все силы: к вечеру я едва могла принять душ и рухнуть в кровать. Но мне это нравилось. В этом была какая‑то честная усталость — не от бесконечных вечеринок, а от того, что я действительно что‑то делала.
Каждое утро я выходила на пробежку. Именно там я иногда встречала братьев. Иногда мы бежали вместе, иногда просто кивали друг другу, обмениваясь парой фраз. В пятницу Райан снова напомнил, что ждёт меня на матче. Лиам в тот день молчал, погружённый в свои мысли, и мне отчего‑то очень хотелось узнать, о чём он думает.
Днём в магазине скучать не приходилось. Кто‑то приходил, чтобы найти вещь для особого случая, кто‑то — просто чтобы поговорить. Девушки разных возрастов подходили к кассе, терпеливо ждали, когда у меня появится свободная минута, и спрашивали совета: как подобрать образ, где выгодно заказать брендовую вещь, как попасть на показ мод.
Среди них была Розали. Каждый раз, когда она появлялась в магазине, я невольно задерживала на ней взгляд. В ней было что‑то особенное — не просто красота, а какая‑то внутренняя искра. И каждый раз я снова и снова расстраивалась, что крупные журналы о ней не знают. Розали точно должна была красоваться на обложках.
Вот и сегодня она ворвалась в магазин, словно к себе домой, и ослепительно улыбнулась. Я не могла отвести от неё глаз: высокая, даже без каблуков она была выше меня на две головы. Рыжие кудри свободно рассыпались по плечам, переливаясь медью в лучах вечернего солнца.
На ней были светлые льняные шорты с высокой посадкой и белая майка в рубчик, заправленная спереди за пояс. Поверх небрежно накинута голубая тонкая рубашка с закатанными рукавами. На ногах — белые кеды, явно не новые, но вычищенные до блеска. В её образе не было ни кричащих брендов, ни дорогих тканей, но он был безупречен.
Невозможно было оторвать взгляд и от её фигуры: тонкая талия плавно переходила в округлые бёдра, а мягкие линии тела выглядели настолько гармонично, что многие девушки отдали бы целое состояние, лишь бы добиться такого силуэта.
— Привет, — поздоровалась я, поднимая руку.
— Приветик, — улыбнулась она в ответ.
Розали немного замешкалась у входа, оглядывая зал.
— Заходи, я как раз собираюсь закрываться. Поболтаем, — предложила я.
Она медленно прошла вдоль вешалок с платьями и остановилась возле летней коллекции, которую я развесила только сегодня.
— Тебе здесь нравится? — спросила я.
— Вполне сносно, — улыбнулась я, продолжая поправлять одежду на вешалках. — Правда, к вечеру ноги гудят так, будто я пробежала марафон.
Розали окинула взглядом мой наряд и усмехнулась.
— Ты так здорово разбираешься в моде, неудивительно, что женщины сюда тянутся. Всем хочется выглядеть стильно.
— Спасибо, — кивнула я. — Стараюсь им помочь.
Какое‑то время мы молчали. Я перешла к стопке футболок и начала аккуратно их складывать, а Розали молча наблюдала за мной.
— Ты когда‑нибудь была в Париже? — вдруг спросила она.
Я подняла голову.
— Была.
— Правда? — в её голосе прозвучало такое искреннее удивление, что я невольно улыбнулась.
— Боже мой! — она оперлась о кассу, подавшись вперёд. — Расскажи мне всё. В мельчайших деталях.
Она ловко перелезла за кассу и уселась на табуретку, всем видом показывая, что готова слушать хоть всю ночь.
— Там много людей. Слишком много. Они все куда‑то спешат, будто боятся опоздать на собственную жизнь.
— Это потрясающе, — выдохнула она.
— Иногда это очень утомляет. Знаешь, бывают дни, когда хочется сбежать в такое вот тихое место и просто выдохнуть.
Розали фыркнула.
— А когда живёшь в таком тихом месте, хочется оказаться в центре этой суеты, — её зелёные глаза, обрамлённые длинными ресницами, мечтательно прикрылись. — Даже несмотря на твои слова, я всё равно хотела бы увидеть Париж своими глазами.
— Значит, твоя мечта — Париж и модные показы?
Её глаза распахнулись, и в них вспыхнул такой яркий огонь, что на секунду мне стало тепло просто от того, что я это вижу. Мягкие брови взлетели вверх, а пухлые губы расплылись в широкой улыбке.
— Париж, модные показы... Наверное, это звучит глупо, но да. Когда я смотрю фотографии с показов, мне кажется, что эти люди живут в совершенно другом мире — ярком, дерзком, настоящем.
Я внимательно посмотрела на неё. Она говорила о моде не как о способе заработать или завести нужные знакомства, а как о чём‑то по‑настоящему дорогом сердцу.
— А ты бы хотела работать в индустрии моды?
— Конечно! Ты ещё спрашиваешь!
— И кем ты себя там видишь?
Розали на мгновение задумалась.
— Меня явно не возьмут ни на какую крутую должность. Скорее всего, предложат носить кофе и делать ксерокопии.
Я вернулась к рейкам с одеждой, продолжая складывать вещи.
— Не думаю, что ты надолго застрянешь на этой роли.
— Почему? — она посмотрела на меня с лёгким недоверием.
— Потому что человек, который так искренне грезит Парижем и модой, не согласится на меньшее. Он будет идти вперёд, пока не окажется там, где хочет быть.
Розали смущённо опустила глаза, а я вдруг поймала себя на мысли, что искренне хочу, чтобы у неё всё получилось. Пусть она попадёт в Париж. Пусть осуществит все свои мечты.
Мы закрыли магазин и пошли по домам, продолжая болтать. В какой‑то момент я упомянула, что завтра всё‑таки пойду на матч. Розали тут же просияла и сказала, что тоже собирается туда, и мы договорились встретиться и пойти вместе.
Идя по тихой улице, я вдруг подумала: а может быть, моя жизнь действительно потихоньку налаживается?