Глава 4
Боже, ну и жара! Начало июня, а воздух такой плотный и раскалённый, будто я не в университетском городке, а посреди саванны. Пот стекал по спине, и каждый шаг давался с трудом — словно я шла не по обычной аллее, а пробиралась сквозь густое, тягучее марево.
Всю дорогу до стадиона я твердила себе одну и ту же мантру: «Это ничего не значит. Я иду туда не потому, что Лиам и Райан уговаривали. Не потому, что мне хочется их порадовать. Я просто должна убедиться: футбол больше не имеет надо мной власти. Я могу смотреть на игру и оставаться равнодушной».
Слова звучали убедительно. Почти убедительно. Пока впереди не выросли трибуны — огромные, громоздкие, куда масштабнее, чем я себе представляла. По периметру висели флаги команды «Двуглавый дракон», а вдоль аллей тянулись потоки студентов — все двигались в одном направлении, будто их влекла какая‑то невидимая сила.
«Ну и зачем тут столько народу? — думала я, нервно заправляя прядь волос за ухо. — Это ведь обычный университетский матч, не финал чемпионата мира. Сколько парней играют во дворах — это почти то же самое».
Но чем ближе я подходила, тем сильнее ощущала, как город будто сбрасывает с себя привычную будничную кожу и превращается в нечто иное. Шум нарастал: весёлые разговоры, музыка, смех, крики. В воздухе витало предвкушение — такое густое, что его можно было попробовать на вкус. Казалось, сейчас произойдёт что‑то грандиозное. И от этого становилось смешно. «Обычный футбол, не более», — повторяла я про себя, но голос внутри звучал всё тише.
Я была сыта футболом по горло. Когда‑то вся моя жизнь крутилась вокруг него: тренировки, матчи, толпы болельщиков, вспышки камер, журналисты. Тогда мне казалось, что нет в мире ничего прекраснее этой игры. А теперь, увидев впереди зелёное поле, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Остановилась у входа, тяжело дыша. Ещё не поздно уйти. Шум трибун неприятно бил по ушам, вокруг мелькали футболки с гербами команд, и я вдруг вспомнила, как сама когда‑то восторженно прыгала, размахивала шарфом и кричала до хрипоты.
Перед глазами вспыхнул образ: высокий, накачанный блондин, мой бывший. Он легко скользил по полю, отбирал мяч у соперников и забивал голы с пугающей точностью. А потом поворачивался, смотрел прямо на меня и подмигивал — и в тот момент я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете.
«О чём я вообще думала?» — мысленно одёрнула себя. Футбол всегда приносил в мою жизнь только неприятности. Пора уходить.
— Мери! — раздался позади знакомый голос.
Я зажмурилась. Ну почему меня заметили? Почему не дали просто тихо исчезнуть?
— Я тебя повсюду ищу! — Розали быстро шагала ко мне, её рыжие кудри подпрыгивали в такт шагам.
— Поздравляю, ты меня нашла, — пробормотала я без особого энтузиазма.
Розали остановилась, нахмурилась, вглядываясь в моё лицо.
— Только не говори, что ты собиралась уйти.
Я отвела взгляд, делая вид, что меня безумно интересует клумба с выцветшими от жары цветами.
— А если собиралась?
Она тихо усмехнулась.
— Это будет странно. Ты ведь сама хотела прийти.
Мне стало смешно от собственной нелепости.
— Хотела доказать себе, что футбол меня больше не цепляет.
Розали чуть наклонила голову, будто рассматривала меня под другим углом.
— Может, ты доказываешь себе не то? Тебе не обязательно любить футбол. И не обязательно его ненавидеть. Ведь твои эмоции вызывает не сама игра, правда?
С трибун донёсся гул — начался матч. Директор что‑то говорил, приветствуя выпускников и зрителей, но слова тонули в общем шуме.
— Думаю, ты пришла сюда не просто так, — тихо сказала Розали. — Будь сильной. Посмотри страху в глаза. Я буду рядом. Если станет невыносимо — мы уйдём. Прямо сейчас.
И в этом «прямо сейчас» была свобода. Возможность сбежать, если понадобится. Но именно из‑за этой возможности я вдруг поняла, что не хочу сбегать. Если я решила менять свою жизнь, то нужно идти до конца. Даже через те места, где больно.
Я тяжело вздохнула и шагнула вперёд.
— Ладно. Давай посмотрим, что из себя представляют эти спортсмены.
Розали рассмеялась и умчалась за сахарной ватой, оставив меня одну среди этого хаоса.
Я опустилась на жёсткое пластиковое сиденье и тут же пожалела о своём решении. Шум обрушился с новой силой. За пять лет, что я не была на матчах, я успела забыть эту атмосферу — или, может быть, просто вытеснила её из памяти.
Трибуны постепенно заполнялись. Кто‑то размахивал флагами университета, кто‑то фотографировался на фоне поля, кто‑то уже яростно спорил о шансах команд. Со всех сторон неслись голоса, смех, шутки, свистки. Воздух был пропитан странным, почти электрическим возбуждением, которое перескакивало с человека на человека, как искра.
А я чувствовала себя чужой. Скрестив руки на груди, откинулась на жёсткую спинку сиденья и уставилась на поле — зелёное, ровное, огромное. Оно словно ждало, когда его наполнят движением, страстью, борьбой.
— Райан сегодня точно забьёт, — раздался голос справа.
Я повернула голову и увидела Кети. Она сидела на самом краю трибуны, рядом с ней — бабушка парней. В руках у старушки был шарф с гербом команды, и вид у неё был такой, будто она в любую секунду готова выскочить на поле и лично показать соперникам, где их место.
— Он всегда забивает, — отмахнулась бабушка. — А потом ходит неделю с таким видом, будто спас человечество от неминуемой гибели.
Кети рассмеялась.
— Так ведь ты сама его постоянно хвалишь.
— Конечно, он мой внук, — кивнула старушка.
— Но Лиама ты хвалишь чаще.
— Потому что он капитан.
— Потому что он твой любимчик.
Бабушка махнула на неё рукой.
— Он капитан, ему нужна похвала. А ещё он зануда.
Они переглянулись и снова рассмеялись. Я невольно улыбнулась. Странная семейка. Но в их подшучиваниях было столько тепла, столько привычной, родной близости, что на мгновение мне стало спокойно.
Кети поправила шарф на шее матери и протянула ей стакан с кофе.
— Только не начинай кричать на весь стадион, как в прошлый раз.
— Я никогда не кричу.
— Ты назвала судью слепым.
Я тихо хмыкнула. И вдруг почувствовала, как грудь сдавило от странного, почти забытого чувства. Раньше я считала такое поведение нелепым: слишком много эмоций, слишком много прикосновений, слишком много слов. Но если бы моя мама была жива, она бы точно так же болела за меня, подшучивала, волновалась и гордилась.
Отвернулась к полю, пытаясь прогнать эту мысль. Как раз в этот момент на противоположной стороне стадиона начали открываться ворота. Шум мгновенно усилился, толпа оживилась, кто‑то вскочил на ноги, кто‑то начал скандировать название команды.
Я закатила глаза. Будто сейчас на поле выйдут мировые звёзды.
Но когда игроки выбежали на газон, даже я невольно выпрямилась, поддавшись всеобщему порыву. Они появлялись один за другим — спокойные, собранные, с гордо поднятыми головами. Белая форма резко выделялась на фоне изумрудной травы. Толпа встретила их оглушительным рёвом.
— Лиам! — вскочила Кети.
— Райан, голову выше, сынок! — не отставала бабушка.
— Мама, они нас даже не слышат, — вздохнула Кети.
— А ты кричи громче!
Я не выдержала и тихо рассмеялась.
На поле появился Лиам. Он шёл впереди команды — капитан, ведущий за собой остальных. И стоило ему ступить на газон, как Кети и её мать тут же вскочили на ноги. Не только потому, что он был капитаном. В первую очередь потому, что он был их Лиамом. И в этой простой, бесхитростной гордости было что‑то невероятно трогательное.
Я перевела взгляд на Лиама. Он не улыбался, не махал трибунам, не пытался привлечь к себе внимание. Просто шёл вперёд, и от него исходило такое спокойствие и уверенность, что я невольно почувствовала, как это состояние передаётся и мне.
Его взгляд на секунду скользнул по трибунам, и я заметила, как уголки его губ едва заметно дрогнули. Наверное, он увидел семью — своих самых преданных болельщиц. И почему‑то после этого футбол вдруг перестал казаться мне нелепым и бессмысленным.
Первые минуты матча я откровенно скучала. После стартового свистка игроки разошлись по позициям, трибуны снова взорвались криками, а я поймала себя на том, что уже в третий раз проверяю телефон. Ничего интересного.
Мяч переходил от одного игрока к другому. Кто‑то бежал, кто‑то кричал, кто‑то падал. Обычный футбол. Я уже начала думать, что зря пришла, как вдруг стадион загудел, будто внутри него проснулось что‑то огромное и мощное.
Подняла голову. Лиам перехватил передачу почти в центре поля. Навстречу ему рванулся соперник, за ним — второй, третий. Я была уверена, что он избавится от мяча, отдаст пас кому‑нибудь из партнёров. Но вместо этого он спокойно ушёл от первого игрока, корпусом оттеснил второго и длинной, выверенной передачей отправил мяч через половину поля.
Трибуны взорвались аплодисментами.
— Вот он! Капитан! — закричал кто‑то позади меня.
Я невольно проследила взглядом за Лиамом. Он даже не выглядел довольным собой — просто бежал дальше, будто то, что он только что сделал, было для него обычным делом. И именно в эту секунду я поняла: парень действительно хорош. Не просто местная звезда, не просто капитан студенческой команды. Он мог бы потягаться с профессионалами из команды моего отца.
Следующие десять минут игра ускорилась. Соперники оказались куда сильнее, чем я думала: они агрессивно прессинговали, не давали ни секунды на раздумья, несколько раз опасно подходили к воротам. Но каждый раз рядом оказывался Лиам. Он будто видел поле иначе — на шаг раньше всех. Постоянно подсказывал партнёрам, перестраивал защиту, показывал, куда открываться. Капитаном его сделали не ради красивого титула.
И вот спустя считаные минуты я уже не следила за матчем — весь мой взгляд был прикован к нему. К капитану в футболке с номером пятнадцать. В обычной жизни Лиам казался парнем, с которым легко пошутить, поболтать о пустяках, подурачиться. Но на поле он словно становился другим человеком — собранным, сдержанным, почти непроницаемым. Он ни разу не повысил голос, и всё равно команда слушалась его безоговорочно. Он молниеносно принимал решения, успевал видеть всё поле целиком и в нужный момент подсказывал каждому игроку, куда бежать и где открываться.
Вскоре блеснул и Райан. Получив передачу на фланге, он рванул вперёд с такой скоростью, что защитник соперников будто застыл на месте — а потом и вовсе остался далеко позади. Трибуна взорвалась рёвом. Райан играючи обыграл одного игрока, затем второго и опасно прострелил в штрафную. Мяч пролетел буквально в паре сантиметров от штанги — и этот миг, когда казалось, что гол вот-вот случится, повис в воздухе, звеня от напряжения.
— Давай! — Кети вскочила на ноги, сжав кулаки.
Её мама уже выкрикивала что‑то нечленораздельное, но полное искреннего азарта.
Я невольно улыбнулась. Теперь становилось абсолютно ясно, почему эти женщины так гордятся своими сыновьями. Парни действительно были хороши — каждый по‑своему.
Раньше я никогда не присматривалась к футболистам: все они казались мне на одно лицо — одинаково накачанные, одинаково самоуверенные, одинаково увлечённые игрой. Но сейчас... Если бы мне вдруг пришлось собирать собственную команду, я бы, не раздумывая, поставила в неё обоих. Особенно Лиама.
Словно почувствовав мой взгляд, он снова принял мяч. Соперник жёстко пошёл в подкат — и трибуна разом ахнула, будто единый живой организм. Я тоже невольно подалась вперёд, пальцы сами собой сжались в кулаки. Но Лиам удержался на ногах, не потерял равновесие и сохранил мяч. А потом развернулся и выдал передачу — такую выверенную, такую красивую, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Мяч перелетел через половину поля и опустился точно в ноги нападающему.
Голевой момент!
Вся трибуна сорвалась с мест. Удар. И — штанга. Звук отозвался в груди глухим эхом.
По стадиону прокатился разочарованный гул, похожий на тяжёлый вздох. Но Лиам лишь коротко хлопнул партнёра по плечу. В этом жесте не было ни упрёка, ни злости — только тихое, уверенное: «Не переживай. Следующий залетит».
Я смотрела на него и впервые за долгое время забыла обо всём. О футболе как о причине моих прошлых бед. О тяжёлых разговорах с отцом. О том, зачем вообще пришла сюда. Остались только матч и капитан в белой форме, который каким‑то совершенно необъяснимым образом заставлял меня ловить каждое его движение, каждую тень эмоции на лице. Это казалось нелепым, почти смешным — но когда Лиам снова принял мяч, я сама не заметила, как подалась вперёд и отложила телефон на соседнее кресло. Будто мне и правда было важно, что произойдёт дальше.
До конца матча оставалось меньше десяти минут, а счёт по‑прежнему был ничейным. Стадион гудел от напряжения — оно висело в воздухе, плотное и ощутимое, как грозовая туча. Каждая атака заставляла людей вскакивать, каждый промах отзывался разочарованным стоном тысяч голосов.
Я давно перестала замечать время. Перестала думать о своих старых обидах и новых сомнениях. Я смотрела только на поле. На игру. И, конечно, на Лиама. Он был повсюду: то появлялся в защите и жёстко, но чисто отбирал мяч у соперников, то через несколько секунд уже оказывался впереди, выстраивая новую атаку. Казалось невозможным, чтобы один человек успевал столько, чтобы он мог быть одновременно везде. Но он успевал.
Соперники снова пошли вперёд — быстро, резко, опасно. Трибуны притихли, и эта внезапная тишина была страшнее любого крика. Нападающий прорвался между защитниками и оказался практически один на один с воротами.
Сердце неприятно кольнуло, будто кто‑то сжал его ледяной рукой. Я уже видела, как мяч влетает в сетку, как гаснет надежда на победу. Но в последний момент рядом возник Лиам. Он догнал соперника буквально за секунду до удара и жёстко, но безупречно чисто выбил мяч.
Толпа взревела — этот звук накрыл стадион, как волна. А Лиам даже не огляделся по сторонам. Сразу поднялся и побежал вперёд, будто спасать команду в последний момент было для него самой обычной вещью на свете. Мяч снова оказался у игроков университета.
Пас. Ещё один.
Райан получил передачу на фланге. Всё вокруг будто ускорилось, время сжалось в тугую пружину. Он рванул вперёд, и защитник снова остался далеко позади — казалось, скорость Райана была из другой реальности.
Трибуны вскочили — и я вместе с ними, даже не заметив, как сама оказалась на ногах.
Райан ворвался в штрафную. Перед ним мелькнули два соперника. Он мог ударить сам — и наверняка забил бы. Но вместо этого он неожиданно покатил мяч назад, туда, где его никто не ждал. Туда, где, казалось, и не могло быть никого.
И вдруг из ниоткуда появился Лиам. Я даже не заметила, когда он успел прибежать. Секунда — и мяч уже у него. Вратарь вышел вперёд, защитники бросились наперерез.
Весь стадион задержал дыхание, и в этой тишине я слышала только стук собственного сердца.
Лиам не ударил сразу. Вместо этого он сделал короткое, почти незаметное движение корпусом — всего одно, едва уловимое. Но этого хватило.
Вратарь дёрнулся влево. Защитник потерял равновесие. А Лиам спокойно, без лишней суеты отправил мяч в противоположный угол ворот. Сетка дрогнула. На мгновение наступила абсолютная тишина — будто никто не поверил в то, что только что произошло. А потом стадион взорвался.
Люди кричали, подпрыгивали, обнимались, смеялись сквозь слёзы радости. Где‑то рядом визжала от счастья Кети, её мать размахивала шарфом над головой, будто хотела, чтобы её увидели даже на другом конце города. Я слышала этот шум, но словно издалека, сквозь толщу воды. Потому что смотрела только на него. На Лиама.
Товарищи по команде окружили его мгновенно: кто‑то повис у него на плечах, кто‑то кричал прямо в лицо, кто‑то хохотал, не в силах сдержать эмоции. А он просто улыбался. И эта улыбка не была самодовольной или гордой, не была той улыбкой человека, который хочет показать, что он лучше всех. Он выглядел счастливым не из‑за собственного гола, а из‑за того, что команда победила. И именно это зацепило меня сильнее всего.
В тот момент я вдруг поняла, почему за ним идут. Почему его слушают. Почему ему доверяют. Дело было не в таланте, не в капитанской повязке, не в красивых финтах и точных ударах. Дело было в том, что рядом с ним другие становились сильнее. Это было редкое, почти неуловимое качество — и оттого особенно ценное.
Я невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри что‑то тихо щёлкает, вставая на место. Странно: ещё утром я хотела доказать себе, что футбол мне безразличен. А теперь поймала себя на том, что жду финального свистка только ради того, чтобы увидеть Лиама ещё раз, уже не через призму игры, а просто как человека. И это открытие нравилось мне куда меньше, чем сам матч.
Толпа медленно вытекала со стадиона, словно река, вышедшая из берегов. Люди оживлённо обсуждали игру, спорили о спорных решениях судьи, пересказывали друг другу самые яркие моменты, будто боялись, что те успеют стереться из памяти.
Я спускалась по бетонным ступеням одной из последних. Розали ушла ещё до финального свистка: её младший брат снова оказался в центре какой‑то семейной катастрофы, и она, виновато пожав плечами, поспешила домой.
Честно говоря, меня это даже устраивало. После всего увиденного хотелось немного тишины. Слишком многое сегодня оказалось не таким, каким я ожидала. Футбол не оказался скучным. Лиам не оказался самодовольным спортсменом. А я, к собственному раздражению, вовсе не осталась равнодушной к тому, что происходило на поле.
Я почти добралась до выхода, когда услышала своё имя.
— Мери!
— Вот она! А я говорила, что успеем её перехватить!
Я обернулась. Ко мне уверенным шагом приближалась та самая соседка с неизменной доброй улыбкой и мягкими зелёными глазами. Рядом с ней шла пожилая женщина, опираясь на трость скорее для солидности, чем по необходимости. Вся семья выглядела так, будто только что выиграла не обычный университетский матч, а чемпионат мира. Хотя, судя по тому, как сияли глаза Кети, для неё любая победа сыновей и ощущалась именно так.
— Уже уходишь? — спросила соседка, наконец поравнявшись со мной.
— Решила не ждать, пока стадион окончательно опустеет.
— И как тебе игра?
Я уже собиралась выдать что‑нибудь язвительное. Что‑нибудь в духе: «Двадцать два человека бегали за мячом чуть быстрее обычного». Но слова застряли в горле, не желая складываться в привычную защитную фразу. Перед глазами снова возник Лиам в центре поля — спокойный, собранный, уверенный.
— Если честно... было интересно.
— Слышала? — женщина довольно толкнула старушку локтем. — А ты говорила, что ей будет скучно.
— Я говорила, что она выглядит как человек, который предпочитает смотреть на дорогие сумки, а не на футболистов.
— Бабушка! — раздался знакомый голос.
К нам подошёл Райан — всё ещё раскрасневшийся после матча, с влажными от пота волосами, он выглядел так, будто не просто отыграл девяносто минут, а пробежал марафон и попутно уладил пару мировых конфликтов.
— Что? — невинно поинтересовалась старушка. — Разве я не права?
— Абсолютно не права.
— Тогда почему она смотрит на твоего брата так, будто пытается понять, из какого теста его слепили?
Я поперхнулась воздухом.
Райан расхохотался.
— Боже мой, бабуля, ты невозможна.
— А я ещё жива именно потому, что говорю правду.
Соседка покачала головой и повернулась ко мне. Рядом прозвучал тихий, сдержанный смех. Я подняла взгляд и неожиданно встретилась глазами с Лиамом. Он стоял чуть позади остальных, засунув руки в карманы спортивной куртки.
После матча его волосы растрепались, а на висках ещё поблёскивали капли пота. Вблизи он выглядел не как капитан команды, не как звезда университета, а просто как обычный парень. И странным образом это нравилось мне гораздо больше.
— Раз уж тебе понравился матч, — внезапно заявил Райан, — Лиам может показать тебе город.
Я удивлённо приподняла бровь.
— Что?
— Боулдер.
— Спасибо, я ещё не забыла, где живу, — кивнула я в ответ.
— Тогда проблема решена.
— Райан.
— Что?
— Замолчи, — голос Лиама прозвучал хмуро, но без настоящей злости.
— Даже не начинал.
По довольному выражению лица Райана было понятно, что именно этим он и занимался последние несколько минут.
Неожиданно вмешалась миссис Харпер.
— А мне кажется, это замечательная идея.
— Бабушка...
— Что «бабушка»? Девочка недавно приехала в город. Она никого здесь не знает.
— Я знаю вас, — возразила я.
— Это не считается.
— Почему?
Пожилая женщина лукаво прищурилась.
— Потому что мы уже почти семья.
Кэти рассмеялась. Райан согнулся пополам от смеха. Лиам прикрыл глаза ладонью, будто пытался спрятаться от происходящего.
— Бабушка, — простонал он.
— Что? Мне уже восемьдесят два года, я вправе говорить то, о чём думаю.
А я впервые за долгое время почувствовала, что улыбаюсь совершенно искренне. Эти люди были удивительными: шумными, навязчивыми, чересчур добрыми. Но рядом с ними почему‑то становилось тепло — так, будто холодный ветер, который столько времени дул у меня внутри, наконец утих.
— Так что, молодой человек, — продолжила бабушка, обращаясь к внуку, — покажешь девушке город или мне самой этим заниматься?
— Боюсь представить, чем закончится ваш маршрут.
— Вот именно.
Лиам покачал головой и посмотрел на меня.
— Только если ты сама этого хочешь, — в его голосе не было ни давления, ни неловкости. Он действительно оставлял выбор за мной. И именно поэтому отказаться оказалось неожиданно сложно.
— Ладно, — вздохнула я, стараясь сохранить хотя бы видимость равнодушия. — Но если экскурсия будет скучной, я напишу жалобу.
— Справедливо, — улыбнулся он.