Глава 1
Боулдер. Серьёзно? Неужели нельзя было оставить меня хотя бы в Нью‑Йорке и просто запретить пользоваться карточками?! Нет, отец точно свихнулся с этой идеей — сделать из меня «настоящего человека». Да и что плохого в том, что я сижу на его шее? Пусть гордится собой: его дочери не приходится пахать как лошадь, чтобы позволить себе ужин в ресторане! Говоря простыми словами, я просто в ярости.
Этот город, который с первой же секунды заслужил у меня прозвище «самый убогий на свете», примостился у подножия скалистых гор. В этом была какая‑то злая ирония: отец, чья история бизнеса отчасти перекликалась с эпохой золотой лихорадки, отправил меня именно сюда. Город казался до смешного маленьким: объехать его можно было часа за два, а через пару недель ты, наверное, будешь узнавать в лицо каждого встречного.
Из плюсов — улица Pearl Street Mall с россыпью магазинов и ресторанов. Из минусов — на всё это у меня нет ни цента. Мой «благородный» отец выделил на первое время шестьсот восемьдесят долларов. На эти деньги я не смогу позволить себе даже завтраки в ресторане или ежедневный кофе из Starbucks. Как мне вообще выжить на эти гроши — и при этом ещё и «найти своё дело»?
«Ладно, Мери, всё не так плохо», — попыталась я себя успокоить. Первым делом нужно добраться до нового дома, а для этого — поймать такси. Повезло хотя бы в том, что аэропорт Боулдер‑Смит разрешил посадку нашему частному вертолёту. Иначе испытание началось бы ещё на этапе отъезда из Нью‑Йорка.
Возле аэропорта тянулась трасса, а всё остальное пространство забирала под себя унылая пустошь. Здесь не было привычной суеты: ни толпы таксистов, отчаянно заманивающих пассажиров, ни пробок из автобусов, ни гула большого города. Тут вообще ничего не было. В какую же дыру я приехала...
Из горла сам собой вырвался стон. Я совершенно не приспособлена к такой жизни. А вдруг у меня ничего не получится — и отец навсегда оставит меня в этом богом забытом месте? О боже, только не это.
— Ладно, возьми себя в руки, Мери. Всё будет хорошо, — пробормотала я, будто эти слова могли что‑то изменить.
Особого эффекта от самоуспокоения не было, но я всё же сумела поднять свой тяжеленный чемодан и оглядеться. Наконец заметила остановку и поспешила к ней, лелея слабую надежду, что скоро приедет автобус и увезёт меня отсюда. Желательно — обратно в Нью‑Йорк.
Телефон зазвонил. Я выхватила его из кармана с такой поспешностью, будто там скрывалось спасение. В голове мелькнула отчаянная мысль: вдруг это папа, и в его голосе теперь звучит сожаление, и он зовёт меня домой? Но нет. На экране высветилось имя Глории.
— Эй, Мери, я слышала, что ты уехала из города. А как же вечеринка? Я уже забронировала для тебя местечко.
Даже не поздоровалась.
— Круто, но планы поменялись — я уехала отдыхать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Знаешь... — я запнулась, ошеломлённая видом того, что подъезжало к остановке. — Мне наскучило мотаться по вечеринкам. Дальше как‑нибудь без меня. Место реши сама.
Я отключила звонок и уставилась на автобус. Старый, покрытый ржавчиной, он остановился прямо напротив меня. На секунду я застыла, уверенная, что водитель просто ошибся маршрутом.
— Эй, долго ещё ждать тебя там? — крикнул он, выглядывая в распахнутые двери.
— Это вообще что за рухлядь? — не сдержалась я. — От неё за версту несёт стариной!
— Слушай, принцесса, не нравится — сиди тут дальше. Только не уверен, что кто‑то ещё сегодня сюда приедет. Я пока что единственный на линии.
Прекрасно. Просто отлично. Кое‑как я втащила свой огромный чемодан в салон и опустилась на жёсткое сиденье. Внутри пахло затхлым воздухом, алкоголем и чем‑то откровенно неприятным. «Тут что, кто‑то... обделался?» — мелькнула мысль, и я тут же вскочила, проверяя, не прилипло ли ко мне что‑нибудь.
— Что дёрганая такая? Откуда пожаловала, принцесса? — спросил водитель.
Ему было лет шестьдесят: лысый, с длинной тонкой бородкой, которая выглядела до нелепого смешно. Но вот глаза у него оказались неожиданно красивыми — ясные, голубые, живые.
— Не доводилось мне раньше на таком ездить, — буркнула я.
— А, — протянул старик и снова перевёл взгляд на дорогу. — Так ты дочка папы с толстым кошельком. А что забыла в наших краях? У нас таких не особо почитают.
Я решила не отвечать и уставилась в окно. Не понимаю, почему отец выбрал именно этот город. Я читала, что Боулдер отлично подходит тем, кто хочет уединиться, наслаждаться тишиной и спокойствием. Сюда часто приезжают ради лёгкой атлетики и пеших походов. Да, тут есть горы, природа, культ здорового образа жизни... Но у меня — шестьсот восемьдесят долларов в кармане, нет машины, и я еду в вонючем автобусе. Будь у меня прежние ресурсы, я, возможно, даже съездила бы сюда в отпуск.
Огромные каменные склоны нависали со всех сторон, куда ни посмотри. Я достала телефон и сфотографировала эту суровую красоту — почему‑то подумалось, что снимок можно поставить на главный экран.
Сам город напоминал дорогой пригород, который кто‑то решил растянуть до размеров полноценного населённого пункта. Аккуратные дома, ухоженные газоны, множество ресторанов и магазинов. Люди вокруг выглядели так, будто в любую минуту готовы рвануть покорять окружающие горы: все в спортивной одежде, подтянутые, энергичные.
— Что, любуешься? — улыбнулся водитель, заметив, как я снова выглядываю в окно. — Ты ещё не видела тут осень или зиму. Такая красота творится вокруг! Деревья покрываются красными, багряными листьями. А зимой горы похожи на застывших великанов под слоем снега. Похоже, кроме как на природу, тут и смотреть‑то не на что.
Автобус остановился. Я буквально вывалилась из него, волоча за собой чемодан. Передо мной стоял двухэтажный дом, разделённый на две квартиры. Планировка казалась странной. Открыв дверь, я попала в длинный, широкий коридор; по обе стороны тянулся ряд дверей — это был первый этаж, принадлежавший хозяевам. Здесь можно было оставить обувь и пройти дальше, на второй этаж, где в самом конце коридора располагалась моя студия. На втором этаже также находились ванная комната, туалет и ещё две спальни — всё это оставалось в распоряжении хозяев. Ощущение было такое, будто я попала в общежитие, пусть и с отдельным жильём.
Достав ключ, который мне отдал отец, я открыла дверь своей новой обители и застыла на пороге. Что это, чёрт возьми, такое?!
Передо мной была одна просторная комната, но «просторная» — слишком громкое слово. От входной двери тянулся высокий, до потолка, шкаф; с другой стороны стоял небольшой шкаф для обуви. Дальше — зона с кроватью, напротив неё — миниатюрная кухня. Если лечь на кровать и вытянуть руку, при должной ловкости можно было бы схватить что‑нибудь со стола.
Белые стены выглядели стерильно и напоминали палату в психиатрической клинике; казалось, их перекрашивали перед каждым новым жильцом. Под ногами поскрипывал старый паркет, сбоку от кровати виднелось маленькое окно. Мебель выглядела так, будто её купили на распродаже после десяти лет эксплуатации.
Собравшись с духом, я наконец переступила порог. Четыре шага — и коридор заканчивался; несколько шагов — и я у кухни; ещё один шаг — и можно упасть на кровать.
Выглянув в окно, я увидела небольшой, но удивительно уютный сад. Его окружал невысокий деревянный забор, вдоль которого росли кусты красных и розовых роз. В углу стоял столик, на нём — горшки с рассадой. В центре двора располагался длинный деревянный стол, накрытый прозрачной скатертью; над ним тянулись гирлянды фонариков, днём, разумеется, не горящих. За столом сидели четверо — видимо, те самые хозяева. Во главе стола устроилась пожилая женщина; она что‑то рассказывала, активно жестикулируя. Рядом с ней сидела женщина средних лет с мягкой улыбкой и добрыми глазами: она смеялась над словами бабушки и подкладывала ей еду.
Я уже хотела отвернуться и заняться разбором чемодана, когда громкий мужской смех заставил меня снова обернуться к окну.
В сад вошли двое парней. Не могу точно сказать, сколько им лет, но оба казались моложе меня. Сначала взгляд зацепился за высокого, широкоплечего парня. На нём была розовая футболка, явно на несколько размеров больше нужного; рукава были закатаны до плеч, и я разглядела татуировки на предплечьях. Не успела рассмотреть детали — но сразу бросился в глаза большой Чеширский кот из «Алисы в Стране чудес». Он легко вспрыгнул на стул и что‑то сказал; женщина всплеснула руками и явно его отчитала.
За ним к столу подошёл, как я предположила, его брат. Он выглядел совсем иначе. Если первый был весельчаком и приколистом, то второй — сдержанным, собранным; осанка выдавала человека, который давно и упорно занимается спортом. Он напомнил мне одного из футболистов из клуба моего отца: движения спокойные, уверенные, без лишней суеты. Пока бабушка и её внук спорили и перебивали друг друга, второй парень спокойно ел летний салат и лишь изредка усмехался.
Я простояла у окна минут десять, наблюдая за этой шумной, но удивительно тёплой сценой: они перебивали друг друга, смеялись, поддразнивали, спорили — и в этом было столько жизни, что у меня в груди вдруг кольнуло, словно кто‑то осторожно коснулся старого, но не зажившего шрама.
Не сад, не дом, не величественные горы под ярким солнцем привлекли моё внимание. А эта простая, живая суета. Эта способность быть вместе и не бояться показаться смешными.
И от этого стало немного больно.