Вынужденный брак, настоящая любовь / Пэйтон

Прошло две недели после нашего первого настоящего поцелуя. Что-то между нами изменилось — мы больше не играли роли «пленница и тюремщик», не проверяли друг друга на прочность. Мы просто были рядом. Спали в одной постели, завтракали вместе, смотрели фильмы по вечерам.

Но иногда я ловила его взгляд. Тяжёлый, тёмный, голодный. Он быстро отводил глаза, сжимал челюсть и уходил. Что-то его мучило — что-то, о чём он не говорил.

В пятницу вечером он подошёл ко мне, когда я сидела на диване с книгой. Встал напротив, засунув руки в карманы. Выглядел напряжённым.

П: Т/И. Мне нужно тебе кое-что показать.
-Что? — спросила я, откладывая книгу.

Он помолчал, а потом протянул руку.

П: Пойдём. Сама увидишь.

Я взяла его за руку. Он повёл меня наверх, но не в спальню — дальше, в конец коридора, к двери, которую я раньше не замечала. Она была скрыта за картиной. Пэйтон отодвинул полотно, достал ключ.

П: Ты должна знать, что там. Потому что я не хочу секретов. Но если ты испугаешься или захочешь уйти — я пойму.
-Что там?

Он открыл дверь.

Комната была небольшой. Стены — тёмно-бордовые, почти чёрные. Света было мало. Посередине стояла кровать — большая, без покрывала, с чёрными простынями. В изголовье были кожаные ремни. На стене — кнуты, плётки, наручники. Ровные ряды, как в магазине. В углу — стеллаж с масками и повязками на глаза.

Я замерла на пороге.

-Это... — начала я и замолчала.
П: Это моя красная комната, — договорил Мурмаер. Голос у него был ровный, но я чувствовала напряжение.

Я вошла внутрь. Провела пальцами по стене — гладкая краска, холодная. Посмотрела на кожаные ремни.

-Ты этим пользовался? — спросила я.
П: До тебя. С другими. — Мурмаер замолчал, потом добавил: — Я не тот нежный мужчина, которым стал с тобой. Я другой. И я хотел, чтобы ты знала, на что я способен. И выбрала сама — хочешь ли ты быть с таким.

Я повернулась к Пэйтону. Он стоял в дверях, не переступая порог. Смотрел на меня с каким-то отчаянием.

-Ты боишься, что я уйду?
П: Боюсь.

Я посмотрела на комнату ещё раз. На ремни, на плётки, на эту чёрную, тяжёлую красоту. Мне было страшно. Но не так, как раньше.

-Покажи

Он поднял брови.

П:Что?
-Как это работает. Ты и я.
П: Т/И, — Мурмаер шагнул ко мне, взял за плечи и заглянул в глаза. — Ты понимаешь, что ты предлагаешь? Это не игры в нежности. Это боль. Это контроль. Я могу сделать тебе больно. Не потому, что хочу причинить зло — а потому что это часть игры.
-А если я скажу «стоп»?
П: Я остановлюсь. Сразу. Без вопросов.

Я смотрела в его тёмные глаза. Видела там голод, который он так долго прятал.

-Тогда покажи.

Пэйтон выдохнул. Дрожащей рукой взял меня за подбородок.

П: Последний раз спрашиваю. Ты уверена?
-Да.

Он кивнул. Потом взял меня за руку и завёл за спину — не больно, но крепко.

П; Первое правило, — сказал Мурмаер тихо, наклоняясь к моему уху. — Ты говоришь «стоп», и мы останавливаемся. Никаких «нет» и «не надо», только «стоп». Поняла?
-Поняла.
П: Второе правило. Ты делаешь всё, что я говорю. Без вопросов. Пока не скажешь «стоп». Это игра. После игры я буду держать тебя всю ночь, зализывать каждую царапину. Но во время игры — я хозяин. Ты принимаешь это?

Сердце колотилось где-то в горле. Было страшно. И почему-то от этого страха внутри разгоралось тепло.

-Принимаю.

Пэйтон медленно развернул меня лицом к стене. Провёл рукой по спине, вниз, до поясницы. Пальцы дрожали.

П: Раздевайся, — сказал он. — Медленно. Я буду смотреть.

Я сняла футболку. Потом джинсы. Осталась в белье. Пэйтон смотрел — жадно, тяжело, почти больно. Но не прикасался.

П: Ложись на кровать, — сказал Пэйтон. — На живот.

Я легла. Простыни были холодные, гладкие. Я слышала, как он ходит по комнате, что-то выбирает. Потом его рука легла мне на спину — горячая, широкая.

П: Я свяжу тебе руки. Будет не больно, но ты не сможешь двигаться. Если захочешь остановиться — скажи «стоп», и я развяжу. Сразу.

Я кивнула в подушку.

Он взял мои руки, завёл за спину, аккуратно затянул ремни. Кожа была мягкой, не резала. Но я чувствовала — я в его власти.

П: Теперь последнее, — Мурмаер подошёл к стеллажу, взял чёрную шёлковую повязку. — Я завяжу тебе глаза. Ты не будешь видеть, что я делаю. Только чувствовать. Это страшно. Я знаю. Я не сделаю ничего, о чём мы не договаривались.
-Ты же не убьёшь меня, — попыталась пошутить я, но голос дрожал.

Он наклонился, поцеловал меня в висок.

П: Никогда, но немножко поболит. Ты готова?
-Готова, — выдохнула я.

Повязка легла на глаза — мягкая, тёмная. Мир исчез. Остались только звуки — его дыхание, скрип пола, шуршание его одежды. И запах — его, мужской, тёплый.

П: Начинаем, — сказал Пэйтон.

И я почувствовала его руку на своей пояснице — тяжелую, жаркую. Она скользнула вверх по позвоночнику, заставив меня выгнуться.

П: Молчи. Сейчас ты будешь делать только то, что я говорю.

Я закусила губу, чтобы не издать ни звука.

В красной комнате, с завязанными глазами и связанными руками, я впервые почувствовала себя по-настоящему свободной. Потому что здесь я могла перестать бояться. Здесь я могла довериться ему полностью.