Вынужденный брак, настоящая любовь / Пэйтон

Повязка на глазах была тугой. Я не видела ничего — только темноту, в которой каждый звук становился громче, каждое прикосновение — острее. Пэйтон дышал где-то рядом, я чувствовала жар его тела, но он не касался.

П: Я жду, — сказал он. Голос низкий, командный. В нём не было вопроса — только требование.

Я лежала на животе, руки связаны за спиной. Простыни холодили грудь.

-Я готова, — сказала я шепотом.
П: Не слышу.
-Я готова!

Его ладонь легла мне на ягодицу. Не ласково — тяжело, собственнически.

П: Хорошо, — сказал Мурмаер.

И ударил. Сильно. Звонкий шлепок, от которого кожа вспыхнула. Я дёрнулась — от боли и неожиданности.

П: Ещё? — спросил он.
-Ещё, — выдохнула я.

Он ударил снова. Сильнее. Я вцепилась пальцами в ремни на запястьях и закусила губу.

П: Я хочу тебя слышать, — сказал Пэйтон. — Не молчи.

Третий удар — открытой ладонью, с размаха. Я вскрикнула, но не от боли — от того, как это горячо, как это освобождает.

П: Вот так, — одобрил он. — Не сдерживайся.

Он бил ещё. Раз за разом — ритмично, жёстко. Моя кожа горела. В ушах шумело. Я не считала удары, не пыталась угадать следующий. Просто лежала и принимала. Моя задача была одна — терпеть и кричать, когда он хочет.

П: Повернись

Я перекатилась на спину с трудом — связанные руки мешали. Теперь я лежала перед ним — полностью открытая, беспомощная, слепая. Он раздвинул мои ноги коленом. Грубо. Без предупреждения.

П: Шире, — приказал он.

Я раздвинула ноги сильнее. Сердце колотилось где-то в горле.

П: Можешь кричать. Здесь толстые стены. Никто не услышит.

Я кивнула. Он не видел — но почувствовал, наверное.

Пальцы влетели в меня резко, без подготовки. Два сразу. Я вскрикнула от резкости, но он не остановился.

П: Терпи, — бросил Мурмаер.

Я закусила губу до крови. Он двигал пальцами грубо, быстро, глубоко. Не спрашивая, нравится ли мне. Ему было всё равно. Я была его вещью в этой комнате. И почему-то именно это заставляло меня хотеть его ещё сильнее.

Он вытащил пальцы, и в следующую секунду я почувствовала, как его член входит в меня — одним толчком, до конца. Я закричала — не от боли, от того, как это было много, как он меня наполнил.

П: Замолчи.

Я зажала рот зубами. Он двигался во мне — жёстко, размашисто, не пытаясь быть нежным. Каждый толчок отдавался в голове, в позвоночнике, в кончиках пальцев.

Одна его рука сжимала моё бедро до синяков. Вторая обхватила горло — не душила, просто держала, напоминая, кто здесь главный.

П: Ты моя, — прорычал он. — Скажи это.
-Я твоя.
П: Громче.
-Я твоя!

Он ускорился. Я уже не кричала — я стонала, не в силах сдерживаться. Всё тело горело, плавилось, сходило с ума. Я была близко — так близко, что темнота перед глазами стала пульсировать.

П: Не смей кончать без моего разрешения.
-Пожалуйста...
П: Нет. Терпи.

Он замедлился. Довёл меня до грани и отбросил обратно. Я застонала от отчаяния.

П: Ещё раз попросишь — вообще остановлюсь, — сказал Мурмаер ледяным голосом.

Я замолчала. Терпела. Сжимала простыни связанными руками и терпела.

-Стоп, — выдохнула я вдруг.

Пэйтон замер мгновенно. Вышел из меня. Убрал руку с горла. Отодвинулся.

- Просто... дай секунду.

Тишина. Я слышала его дыхание — тяжелое, сбитое. Он не прикасался ко мне, не торопил.

П: Я сниму повязку, — сказал он.
-Нет, — я мотнула головой. — Не надо. Продолжай. Но помедленнее.

Он помолчал. Потом его губы прижались к моему плечу — коротко, почти нежно.

П: Как скажешь, — ответил он.

Он вошёл снова — медленно, осторожно. Давая мне привыкнуть. Его рука легла на мой затылок, пальцы запутались в волосах.

П: Так лучше? — спросил он.
-Да.
П: Теперь ты кончишь, когда я разрешу, — сказал он. — Ни секундой раньше.

Я кивнула.

Он двигался теперь глубже, но плавнее. Каждое движение было выверенным, властным, неспешным. Я чувствовала каждую его мышцу, каждый вздох. Моё тело напряглось, сжалось вокруг него — снова близко, снова на грани.

-Пожалуйста, — прошептала я.
П: Ещё рано, — ответил он спокойно.

Он ускорился — резко, без предупреждения. Я вскрикнула.

П: Сейчас. Кончай.

Меня накрыло. Я закричала — громко, безудержно, выгибаясь под ним. Пэйтон сжал мои бёдра так, что на коже останутся следы, и кончил следом, глухо зарычав мне в шею.

Мы лежали в тишине. Он тяжело дышал, я тоже. Повязка на глазах намокла от слёз — не от боли, от облегчения.

Пэйтон аккуратно развязал ремни на моих запястьях. Потом снял повязку.

Я открыла глаза. Он сидел надо мной — взъерошенный, мокрый, с красными пятнами на скулах. Смотрел на меня так, будто я была единственным, что имело значение.

П: Ты как? — спросил он хрипло.
-Жива, — ответила я.

Он осторожно провёл пальцами по моей шее — там, где держал.

П: Не больно?
-Самое то.

Он перевернулся на бок, притянул меня к себе, укутал в одеяло. Поцеловал в макушку, в висок, в уголок губ. Нежно. Так, будто минуту назад не было грубости и власти.

П: Я люблю тебя
-Я знаю.

Он усмехнулся.

П: А ты меня?

Я посмотрела на него. На этого человека, который только что брал меня как вещь, а теперь дрожал, боясь услышать ответ.

-Люблю, — сказала я. — Идиот.

Он прижал меня к себе крепче, уткнулся носом в мои волосы и затих.

В красной комнате, пахнущей потом и свободой, я заснула в его объятиях. Впервые мне не снились кошмары.