Вынужденный брак, настоящая любовь / Пэйтон

Неделя прошла тихо. На удивление тихо. Пэйтон уезжал по делам, возвращался, готовил ужин, сидел рядом в гостиной. Иногда смотрел на меня так, что у меня перехватывало дыхание, но тут же отводил взгляд и находил себе другое занятие.

Он не прикасался. Совсем. Даже случайно — обходил меня по широкой дуге, будто боялся, что я рассыплюсь или взорвусь.

И меня это бесило.

Я не понимала, чего хочу. Ненавидеть его — не получалось. Простить — было слишком рано. Но его полное отстранение выводило из себя. Почему — я не могла объяснить даже себе.

В субботу вечером он сидел на диване с ноутбуком, хмурился в экран. Я пришла с чашкой чая и села в противоположный угол дивана — впервые за всё время не в кресло, а рядом. Не близко, но на одном диване.

Пэйтон поднял глаза, посмотрел на расстояние между нами, потом на меня.

П: Что-то случилось?
-Нет. Телевизор хочу посмотреть. У тебя большой экран.

Он кивнул и закрыл ноутбук. Включил какой-то канал, не спрашивая, что я хочу смотреть. Я не стала спорить. Всё равно не смотрела. Просто сидела и грызла печенье, чувствуя его присутствие.

Через час я задремала. Голова наклонилась, и я уткнулась носом ему в плечо.

Пэйтон замер. Я чувствовала, как он напрягся всем телом, как перестал дышать. Через несколько секунд его рука медленно, очень медленно легла мне на плечо.

П: Т/И, — позвал он шёпотом. — Ты спишь?
-Угу.
П: Тогда не просыпайся.

Он притянул меня ближе, осторожно, как хрупкую вещь. Я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки.

Я могла бы отодвинуться. Могла бы открыть глаза и сказать, что он нарушает обещание. Но я не сделала ни того, ни другого.

Потому что впервые за долгое время мне было тепло. Не горячо от злости, не холодно от страха — тепло. Настоящее, человеческое тепло.

Я притворилась, что сплю дальше.

Пэйтон просидел так час. Два. Я слышала, как бьётся его сердце — часто, громко. Как он иногда выдыхает, чуть прижимая меня крепче, и сразу ослабляет хватку, будто боится пережать.

П: Знаешь, — прошептал он в тишину, думая, что я не слышу. — Я ведь правда тебя не заслуживаю.

Он замолчал надолго. Я уже думала, что он уснул. Но потом он продолжил — так тихо, что пришлось напрячь слух.

П: Но я всё равно тебя не отпущу. Прости.

Он погладил меня по плечу большим пальцем — механически, задумчиво. И я поняла, что эта его одержимость — не только моя тюрьма. Она и его тоже.

Я осторожно пошевелилась, якобы во сне, и уткнулась лицом ему в шею. Пэйтон вздрогнул.

П: Т/И?

Я не ответила. Оставила всё как есть.

И мы оба знали, что я не сплю.

Но в ту ночь никто из нас не захотел разрушать этот хрупкий мир, который появился между нами — из боли, из злости, из украденной свадьбы и нечаянной нежности.

Искра горела. И теперь она грела.

Мы просидели так до полуночи. Потом Пэйтон всё-таки поднялся, взял меня на руки — я вскрикнула спросонья по-настоящему и обхватила его за шею.

П: Ты не спала.
-А ты нарушил обещание. Сказал, что не прикоснёшься.

Он нёс меня в спальню, и в темноте коридора я не видела его лица. Но голос был странный — хриплый, почти испуганный.

П: Ты сама ко мне прижалась. Я просто не убрал тебя.
-И поцеловал в макушку.
П: Ты спала. Не считается.
-Не спала.

Он остановился посреди спальни, держа меня на руках. В лунном свете я увидела его лицо — растерянное, сломленное, нежное. Я никогда не видела Пэйтона таким.

П: Тогда скажи, чтобы я отпустил, — попросил он. — Скажи — и я уйду в гостевую. И больше не приду.

Я смотрела ему в глаза. В них была битва — между тем, кем он был, и тем, кем хотел стать. Для меня.

Я могла бы сказать. Должна была сказать.

-Не отпускай, — прошептала я вместо этого.

Пэйтон замер. Его руки чуть дрогнули. А потом он медленно опустил меня на кровать и лёг рядом. Не прижимаясь, но и не отодвигаясь на свой край.

П: Т/И, ты уверена?
-Я не знаю, в чём я уверена, — ответила честно. — Но я устала бояться. И устала от того, что ты ходишь вокруг меня как неприкаянный.
П: Потому что я боюсь сделать тебе больно.
-Ты уже делал

Он замолчал. Долго не говорил ничего. Потом взял мою руку и переплёл свои пальцы с моими.

П: Я больше никогда тебя не ударю, — сказал он твёрдо. — Ни первым. Ни в ответ. Никогда. Я клянусь.

Я не ответила. Просто сжала его ладонь в ответ.

Искра между нами больше не была похожа на огонь. Она напоминала свечу — тихую, устойчивую, почти домашнюю.

И впервые за всё время я заснула без кома в горле.

Рядом с врагом, который переставал им быть.