Вынужденный брак, настоящая любовь / Пэйтон

Я стояла посреди своей новой комнаты для рисования, всё ещё не веря, что Пэйтон это сделал для меня. Краски пахли свежестью, кисти лежали ровными рядами, и солнечный свет заливал всё вокруг.

Внизу хлопнула дверь. Я не придала значения — Пэйтон уезжал по делам, наверное, вернулся за чем-то. Но шаги были чужие. Тяжёлые. Не его.

Я вышла в коридор. На лестнице стояли трое. Я не знала их лиц, но знала, зачем они пришли. Партнёры. Те самые, от которых Пэйтон ушёл, когда спас меня из подвала.

?: А вот и жена, — сказал первый, лысый, с кривым шрамом на щеке. — Здравствуй, Т/И. Пэйтон задолжал нам. Крупно. Платить не хочет. Сказал, что всё, завязывает. А так не бывает.

Я попятилась. Уперелась спиной в стену.

-Его нет. Приезжайте позже.

Лысый усмехнулся. Спустился с лестницы, и двое других за ним — молчаливые, с пустыми глазами.

?: Мы не к нему. Мы к тебе. Пока он не заплатит, ты поживёшь у нас. Гостеприимство, так сказать.

Он протянул руку, чтобы схватить меня за запястье.

Я не думала. Я просто ударила. Ногой в пах, коленом, как учил Пэйтон в те дни, когда мы ещё дрались. Лысый согнулся, зарычал. Второй рванул ко мне — я вцепилась ему в волосы, ударила головой в нос. Хруст, кровь брызнула на мою белую футболку.

Но их было трое. Третий схватил меня за шею сзади, прижал лицом к стене.

?: Сука, — прошипел он мне в ухо. — Сломаем тебя.

Я не кричала. Я молча вгрызалась зубами в его руку, пока не почувствовала вкус крови на губах. Он взвыл, ослабил хватку, и я вывернулась. Побежала к лестнице.

На второй ступеньке меня догнали. Ударили по ногам, я полетела вниз и ударилась головой о перила. В ушах зазвенело. Кровь потекла по лицу — тёплая, липкая, моя.

?: Вяжите её, — скомандовал лысый, всё ещё держась за пах. — Живьём, но можно с парочкой синяков. Чтобы Пэйтон понял.

Я лежала на полу в луже собственной крови. Смотрела, как они приближаются. И в этот момент дверь вылетела с петель.

Пэйтон ворвался в дом как ураган. Я не видела его лица — только спину, когда он бросился на первого. Кулак встретился с чужой челюстью — раз, два, глухой звук, чужой хруст. Он не говорил ничего. Не рычал. Просто убивал.

-Пэйтон... — прошептала я.

Он услышал. Обернулся на секунду — и его глаза встретились с моими. В них было такое, от чего мне стало страшно. Не за себя. За них.

Лысый достал нож. Я успела крикнуть: «Сзади!». Пэйтон развернулся, перехватил руку с ножом, вывернул — раздался треск, и лысый заорал, роняя оружие на пол. Пэйтон ударил его головой об стену. Раз. Два. Стена окрасилась красным.

Третий попытался бежать. Пэйтон догнал его в два шага, схватил за шкирку и швырнул на лестницу, как тряпичную куклу. Тело ударилось о ступеньки и затихло.

А потом он вернулся ко мне.

Опустился на колени в мою кровь, взял моё лицо в ладони. Его руки дрожали. Я никогда не видела Пэйтона таким — растерянным, испуганным, разбитым.

П: Т/И, — его голос срывался. — Где болит? Скажи мне, где болит.
-Голова, — прошептала я. — И всё остальное.

Он оглядел меня — всю. Мою футболку в чужой и своей крови, мои разбитые губы, порез на лбу, откуда всё ещё текла кровь.

П: Я убью их, — сказал он. Без эмоций. Констатация факта. — Всех. До одного.
-Пэйтон, — я поймала его за руку, залитую кровью — не надо. Пожалуйста. Просто... отвези меня в больницу.

Он посмотрел на меня. Медленно, будто возвращаясь из того места, куда ушёл.

П: Ты меня просишь в первый раз, — сказал он. — О чём-то просишь. Сама.
-Прошу.

Он кивнул. Стянул с себя куртку, укутал меня ею, поднял на руки — осторожно, хотя я чувствовала, какая сила в нём пульсирует. Мурмаер нёс меня к выходу, переступая через тела тех, кто ещё час назад был живыми людьми.

П: Не смотри, — сказал он тихо, когда я дёрнулась.

Я не посмотрела. Уткнулась лицом ему в грудь, чувствовала его сердце — бешеное, громкое. И своё — в такт с ним.

В машине он усадил меня на пассажирское сиденье, сам сел за руль. Всю дорогу до больницы держал мою руку в своей. Сильно, до боли. Я не просила отпустить.

-Ты пришёл, — сказала я. — Откуда ты знал?
П: Датчик движения на двери, — ответил он. — Мне пришло уведомление на телефон. Потом камеры. Я увидел их. И... — он сжал руль так, что побелели костяшки. — Я никогда так быстро не ехал.
-У тебя кровь на лице.
П: Не моя.

Я поверила.

В больнице нас встретили сразу — Пэйтон кому-то позвонил по пути, и нас ждали. Меня забрали, зашили порез на лбу, обработали ушибы. Всё время рядом был Пэйтон — молчал, смотрел, не отпускал мою руку.

Врач сказала: «Лёгкое сотрясение, пару недель покоя». Пэйтон кивнул и повёз меня домой.

Дома он не выпускал меня из виду. Заставил лечь, принёс воду, лекарства. Сел рядом на край кровати и долго смотрел на моё перевязанное лицо.

П: Я не уберёг тебя. Я поклялся, что никто не причинит тебе боль. И сам же привёл их в дом. Своими делами.
-Ты спас меня, — возразила я. — Ты пришёл.
П: Я должен был быть здесь.
-Не вини себя.

Он поднял на меня глаза. Красные, сухие.

П: Если бы они тебя убили... — он не договорил.
-Но не убили же

Он взял мою руку и прижал к своей щеке. Колючей, небритой, тёплой.

П:Я больше никуда не уйду. Пока ты не поправишься. А потом — я разберусь с ними. Со всеми.
-Пэйтон, — я погладила его по щеке большим пальцем. — Останься сегодня. Со мной. Не на диване.

Он поднял голову. Взгляд стал осторожным, вопросительным.

П: Ты уверена?
-Я устала быть одна, когда страшно. Просто полежи рядом.

Он разулся, лёг на кровать поверх одеяла, осторожно притянул меня к себе. Я положила голову ему на плечо. Чувствовала его дыхание, его пульс, его тепло.

П: Я люблю тебя. Я, наверное, никогда не перестану это повторять.

Я закрыла глаза. Тело болело, голова гудела, но внутри было спокойно.

-Я знаю, — ответила я. — Я тоже. Кажется...

Пэйтон замер. А потом обнял меня крепче — бережно, как самое дорогое.

И в темноте спальни, пахнущей кровью и лекарствами, мы оба заснули. Впервые по-настоящему вместе.