Вынужденный брак, настоящая любовь / Пэйтон

На следующее утро я проснулась от запаха кофе и блинов. Спокойный, домашний запах, который никак не вязался с образом Пэйтона — того, кто угрожал, дрался и держал меня взаперти.

Я спустилась на кухню в своей старой футболке и растерянными волосами. Пэйтон стоял у плиты, переворачивал блины и что-то напевал себе под нос. Увидел меня и улыбнулся.

П: Садись, сейчас будет готово.

Я села. На столе уже стояли тарелки, вилки, свежевыжатый сок. И маленькая ваза с полевыми цветами. Пэйтон поставил передо мной тарелку с блинами, сел напротив и уставился на меня, даже не притрагиваясь к своей еде.

-Что ты смотришь? — спросила я, жуя.
П: На тебя. Ты красивая по утрам.

Я поперхнулась соком и закашлялась. Он сразу же протянул мне салфетку и усмехнулся.

-Ты каждый день теперь будешь такое говорить?
П: Каждый. Если ты не против.

Я опустила глаза в тарелку, чтобы не показывать, как горят щёки. Потому что я не была против. И это пугало больше всего.

После завтрака Пэйтон уехал по делам. Я осталась одна, убрала со стола, вымыла посуду. Руки делали всё сами, а голова была занята одним — его словами вчера. «Я тебя люблю». Он сказал это так просто, без своей обычной напыщенности, без угрозы.

Я села на диван, обхватила колени руками и уставилась в стену.

Любит. А я?

Я не знала. Не могла понять. Слишком много всего было между нами — боль, страх, драки, унижение. Но была и искра. И эта искра разгоралась с каждым днём всё сильнее.

Он вернулся через три часа. С порога посмотрел на меня — я сидела всё на том же диване, даже не переоделась.

П: Ты чего? — спросил он, скидывая пиджак.
-Думаю, — ответила я.
П: О чём?
-О тебе. О нас.

Пэйтон замер. Потом медленно подошёл, сел на журнальный столик напротив меня, так что наши колени почти касались.

П: И к чему пришла?

Я подняла на него глаза. Внутри всё дрожало. Я боялась сказать, боялась себе признаться. Но врать больше не хотелось.

-Я не знаю, люблю ли я тебя, — сказала я честно. — Но я перестала тебя ненавидеть.

Он выдохнул. Так громко, будто не дышал всё это время.

П: Это уже что-то, — сказал он тихо. — Больше, чем я заслуживаю.

Мы сидели так долго. Я чувствовала тепло его ладони на своей щеке, смотрела в его глаза и не хотела отводить взгляд.

Искра горела. Она освещала всё — и его, и меня, и то страшное и прекрасное, что между нами начиналось.

-Пэйтон.
П: М?
-Я хочу попробовать.
П: Что попробовать?
-Доверять тебе. По-настоящему.

Он закрыл глаза на секунду. А когда открыл, в них было что-то мокрое.

П: Я не подведу.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Нежно, почти бережно. А потом встал, потянул меня за руку.

П: Идём. Покажу тебе кое-что.

Я поднялась, и он повёл меня наверх — не в спальню, а дальше, в конец коридора, где была дверь, запертая на ключ. Я никогда туда не заходила.

Пэйтон достал ключ, открыл дверь.

Там была комната. Светлая, с большим окном. Стол, мольберт, краски — я раньше рисовала, давно, ещё до всего. Я замерла на пороге.

-Откуда ты...

П: Узнал, — закончил он. — Я всё про тебя узнал. Что ты любила рисовать. Что бросила, потому что родители сказали, что это несерьёзно. Вот, — он кивнул на комнату. — Место для тебя. Если захочешь.

Я вошла внутрь. Провела пальцами по мольберту, по тюбикам с краской. Всё было новое, дорогое, нетронутое.

-Зачем? — спросила я шёпотом.

Пэйтон стоял в дверях, засунув руки в карманы. Выглядел почти неуверенно.

П: Затем, что ты заслуживаешь делать то, что любишь. Даже если не любишь меня.

Я повернулась к нему. Слёзы навернулись на глаза — я не могла их сдержать.

-Иди сюда.

Он шагнул ко мне. Я обняла его сама — в первый раз. Пэйтон замер. Потом обхватил меня руками так осторожно, будто я могла разбиться.

-Спасибо Пэй — прошептала я ему в грудь.
П: Не за что Т/Ишка.

Я верила Пэйтону. В первый раз — верила.

Искра превратилась в пламя. И мне перестало быть страшно.