Глава 75.
Но Му Суй вдруг пожалел о том, что оставил его у себя.
Кондиционер в комнате был настроен на комфортную температуру, но от теплого воздуха Линь Чжиюйю вскоре стало жарко, он стянул куртку и, сменив позу, улегся на бок на диване; задравшийся свитер небрежно лежал на теле, а талия сбоку изгибалась красивой линией. Одна его нога свисала вниз, и он беззаботно покачивал ею в тапочке.
В отличие от расслабленных движений тела, пара красивых глаз была резко прищурена, а голос во время чтения текста звучал тихо и медленно; тембр был холодным, как нефрит, но в ушах отзывался так, словно по ним щекотали мягким перышком.
Му Суй взял со стола стакан с теплой водой и сделал глоток, но в горле все еще немного пересыхало.
- На что ты смотришь? - голос Линь Чжиюйя был холодным, но в нем необъяснимым образом присутствовала какая-то высокомерная, аскетичная сексуальность.
Словно божество с девятых небес, чистое и холодное, как снег на вершине горы или луна над морем, не терпящее осквернения; однако за кажущимся торжественным величием сквозило какое-то невыразимое желание, словно вынуждающее людей добровольно склониться перед ним.
И еще больше хотелось стащить его с небес и погрузиться в пучину вместе с ним.
Му Суй поднял глаза, и в его поле зрения внезапно ворвалась тонкая белая лодыжка, которая покачивалась туда-сюда на краю черного кожаного дивана, вызывая непреодолимое желание протянуть руку, вдавить подушечки пальцев в податливую плоть и заставить ее остановиться.
Его кадык неестественно дернулся, и тут он услышал, как Линь Чжиюй сказал:
- О чем ты опять думаешь?
Если бы в его руках не было сценария, Му Суй мог бы подумать, что он обращается к нему. Разоблачая его нынешние тайные, неподобающие мысли.
Но сценарий заслонил пристальный, агрессивный взгляд Му Суйя, и Линь Чжиюй, ничего не замечая, продолжил заучивать реплики.
- Моя семья бедна, и если бы не благосклонность Его Высочества наследного принца, даже обладая выдающимся талантом, я бы затерялся среди толпы без возможности проявить себя. - Он внезапно смягчил голос, который стал слегка заискивающим, с оттенком жалкой беззащитности; холодное и надменное божество в одночасье пало, мгновенно превратившись в прекрасного призрака, блуждающего среди ночи по сырому, обветшалому храму: - Господин, вы знаете, каково это, когда пальцы не сгибаются и не разгибаются? Ваши руки, играющие на цитре, с первого взгляда видно, что за ними тщательно ухаживают; но когда я в те годы скитался по улицам и мне некуда было идти, я мог выжить только продажей картин, каллиграфии и переписыванием писем. Его Высочество сказал, что мои руки не похожи на руки образованного человека - это тоже осталось с тех времен. Разве стал бы достойный взрослый мужчина добровольно служить другим своим телом, если бы не оказался в безвыходном положении. Но если бы я не примкнул к Его Высочеству наследному принцу, я бы наверняка давно сгинул в нищете на холодных улицах, и у меня не было бы сегодняшней возможности. Даже ради единственного шанса выжить, я готов был отдать себя этому. Вот только... господин, вы никогда не видели меня в моем самом жалком состоянии, боюсь, вы не можете понять моего тогдашнего отчаяния и боли от того, что мне некуда было бежать. Прошу вас, господин, сжальтесь над моей тяжелой судьбой, забудьте то, что вы видели сегодня, и спасите жизнь Цинчжо.
Прочитав этот отрывок, Линь Чжиюй невольно поежился, чувствуя, как по всему телу побежали мурашки.
Что уж говорить о музыканте и наследном принце - даже он сам был совершенно очарован собой.
Только вспомнив о том, что этого несчастного музыканта в конце безжалостно используют, а затем он найдет свой жалкий конец от рук самого Сюй Цинчжо, Линь Чжиюй невольно захотел почтить его память секундой молчания.
Он накрыл голову сценарием, пробормотав реплики еще несколько раз. Наверное, комната Му Суйя была слишком уютной; заслонившись от окружающего света, он пролежал совсем недолго, как на него стала постепенно накатывать сонливость.
Тихий, прерывистый шепот становился все тише, постепенно превратившись в глубокое, размеренное дыхание.
Взгляд Му Суйя оторвался от экрана, и вскоре он заметил, что тот уже уснул на диване, невольно улыбнувшись про себя.
Он выехал на инвалидной коляске из-за стола и приблизился к краю дивана.
Сценарий закрывал все лицо Линь Чжиюйя, открытым оставался только краешек лба, тонкая длинная шея слегка вздымалась, а кремово-белый свитер еще больше подчеркивал сияющую белизну его кожи. Взгляд Му Суйя, нисколько не таясь, заскользил ниже: широкий воротник свободно распахнулся, и сквозь него смутно виднелись изящные ключицы. Край свитера, собравшийся у пояса брюк, случайно завернулся наверх, обнажая под собой участок подтянутой талии; неплотно прилегающий пояс брюк пересекал поясницу ниже ямочек, и в тени словно бы угадывался легкий изгиб.
Взгляд Му Суйя прошелся по всему этому, и наконец он наклонился, чтобы собрать рассыпанные по ковру остальные страницы сценария.
Он словно невзначай пробежался взглядом по сюжету, но, увидев последний абзац текста, его взгляд сфокусировался.
Пальцы внезапно сжались, оставив на листе бумаги едва заметный след от ногтей.
Хотя он уже догадался о примерном сюжете, когда Линь Чжиюй только что читал реплики, но теперь, увидев это собственными глазами, он все равно почувствовал легкое раздражение.
То ли почувствовав его движение, то ли еще почему, но немного вздремнувший Линь Чжиюй сквозь сон начал просыпаться; он медленно приподнялся, опираясь на диван, и сценарий, лежавший на его лице, с легким шлепком упал вниз.
- Как господин Му здесь оказался? - Линь Чжиюй потер глаза, заметил в его руке еще одну страницу сценария и спросил: - ...А? Что вы там читаете?
Му Суй легким движением положил сценарий рядом с ним и спросил:
- Я смогу завтра пойти на съемочную площадку?
Линь Чжиюй подумал про себя: Сейчас ты - главный спаситель нашей съемочной группы, каждый сотрудник, наслаждающийся роскошными рабочими обедами, готов беспрекословно следовать за тобой. Если я осмелюсь сказать, что не пускаю тебя, они все просто утопят меня в своей слюне.
Да и к тому же, даже если он скажет «нет», разве Му Суй не пойдет?
Линь Чжиюй моргнул и в шутку произнес:
- Вы вложили столько денег, что, думаю, даже если бы вы захотели сесть на VIP-место режиссера Лина, он бы согласился.
Му Суй посмотрел на него в упор, как будто был не слишком доволен его ответом.
Линь Чжиюй вздохнул, опустил веки и сказал:
- Ладно, я тоже буду рад вас видеть.
Взгляд Му Суйя, казалось, немного потеплел.
- Но... - Линь Чжиюй резко сменил тему и подался вперед. - Есть одно условие.
Сказав это, он и сам почувствовал, что ведет себя слишком смело.
Как там говорится? Избаловался от чрезмерной любви.
Возможно, эта смелость бессознательно зародилась в нем после того, как он обнаружил, что Му Суй не только не испытывает к нему злого умысла, но и имеет какие-то другие намерения.
- Какое? - спросил его Му Суй.
Линь Чжиюй ответил:
- Не смотрите на меня все время, я нервничаю. Смотрите лучше в мониторы. Как-никак режиссер Лин долго готовился, оборудование у съемочной группы - одно из лучших в стране, все очень четко видно.
Му Суй помолчал немного, а затем согласился:
- Хорошо.
Линь Чжиюй зевнул, просидел на диване с пустой головой еще пару минут и, решив, что на сегодня, пожалуй, уже пора, попрощался с Му Суйем.
Но как только он подошел к двери своей комнаты этажом ниже и приложил магнитный ключ, в его голове промелькнула мысль.
Он резко схватил ту самую страницу сценария, которую только что держал в руках Му Суй, и, взглянув на нее, наконец понял, что именно тот прочитал!
Хоть там было всего несколько строк, это действительно была та самая сцена, где Сюй Цинчжо отдается Ли Чжао!
О боже мой!!! Он почувствовал, что ему не стоило соглашаться на присутствие Му Суйя. Ему было страшно даже просто представить себе завтрашнюю съемочную площадку.
......
Роль наследного принца Ли Чжао исполняло новое лицо - профессиональный театральный актер Хэ Цинь. Его внешность не была красивой в традиционном понимании: у него не было густых бровей и больших глаз *(классические черты красавца), тонкие одинарные веки и слегка раскосые, узкие глаза, что, напротив, придавало ему какую-то порочность.
Кажется, в прошлом году он сыграл жестокого подозреваемого в одном детективном сериале и приобрел небольшую популярность. К тому же, благодаря тому, что он был однокурсником Лин Чжаояня, его пригласили на роль Ли Чжао.
Но надо признать, что его аура и внешность действительно подходили для наследного принца Ли Чжао: стоило ему облачиться в пурпурно-золотые роскошные парчовые одежды, как от него стало исходить устрашающее величие отпрыска императорского рода.
Линь Чжиюй виделся с ним лишь однажды во время сцены дебатов в академии, и они еще не успели хорошо познакомиться. Кто бы мог подумать, что уже во вторую их встречу придется снимать такую мелодраматичную и провокационную сцену.
Во время рукопожатия они неловко переглянулись, и каждый прочитал в глазах другого похожую неловкость.
Хэ Цинь слегка улыбнулся и заговорил первым:
- Расслабьтесь, учитель Линь.
Линь Чжиюй улыбнулся в ответ, но про себя подумал: «Тогда не бегай так глазами!»
- Вы тоже, учитель Хэ. Буду рад вашим наставлениям чуть позже.
Но на самом деле требования Лин Чжаояня к этой сцене были примерно такими же, как и то, что обещала Линь Чжиюйю Ли Цинши в самом начале. В конце концов, «Ветер долгой ночью» - это серьезная политическая драма, и ей не нужны эротические сцены для повышения обсуждаемости.
Фокус этой сцены в основном по-прежнему сосредоточен на личной трансформации Сюй Цинчжо, ради власти он любой ценой стремится подняться наверх, Сюй Цинчжо, в котором когда-то в академии еще оставалась капля наивности, окончательно остался в прошлом, отныне перед ним лежал лишь одинокий мрачный и коварный путь.
Лежа на мягком парчовом ложе, он никогда ни на мгновение не осознавал так ясно, как сейчас, что ему суждено никогда не стать с Янь Синцзи людьми одного сорта.
Он шаг за шагом дойдет до самой вершины, не останавливаясь ни перед какой ценой.
Линь Чжиюй стоял на коленях в кабинете резиденции наследного принца, холод от плит из синего камня нить за нитью проникал в его колени. На нем была тонкая одежда, длинные волосы рассыпались по спине. Лицо без каких-либо прикрас, даже цвет губ был бледным, но оно могло с легкостью завлекать людей, порождая в них те скрытые от чужих глаз безумные желания.
Прошлой ночью, вернувшись в комнату, он немного пообсуждал это с Се Цзинъяо, попробовал несколько разных ощущений, но все равно остался не слишком доволен.
Он смотрел на Хэ Циня, сидящего впереди на главном месте, тот уже вошел в роль, в его взгляде, упавшем на лицо Линь Чжиюйя, смешалось слишком много эмоций: словно обожание, словно возбуждение, словно нетерпеливая похоть.
- Цинчжо пришел сюда, чтобы дать мне ответ? - прищурившись, с улыбкой сказал Хэ Цинь. - Цинчжо не о чем беспокоиться, обещанные мной власть и статус остаются в силе, просто я всегда был жаден, и хочу от Цинчжо еще кое-что другое.
Линь Чжиюй был немного растерян.
Он подумал, должен ли Сюй Цинчжо в этот момент чувствовать пренебрежение?
Или внешне выглядеть как агнец, вытягивающий шею в ожидании заклания, притворяясь покорным, но в душе тайно презирать глупость наследного принца?
Он вздохнул и произнес реплики, которые Му Суй прошлой ночью раз за разом слушал множество раз:
- Ваше Высочество, эта телесная оболочка Цинчжо - не более чем посредственность. Впрочем... раз Вашему Высочеству нравится, то даже если вы возьмете её, ничего страшного.
Но как только слова слетели с губ, он всё же почувствовал, что что-то не так с интонацией.
Но Лин Чжаоянь не крикнул "стоп", и ему оставалось только продолжать играть через силу.
В результате он всё больше чувствовал бессилие.
Лин Чжаоянь за монитором сильно нахмурил брови, даже у его партнера Хэ Циня из-за него был полностью нарушен ритм игры.
Линь Чжиюй в конце концов не выдержал и поднял руку:
- Давайте сначала прервемся.
Лишь тогда Лин Чжаоянь велел хлопнуть хлопушкой и ни холодно ни жарко произнес:
- Твое состояние не то, нужно ли дать тебе несколько минут, чтобы прийти в себя?
Линь Чжиюй кивнул, его взгляд скользнул по сидящему рядом Му Суйю и снова вернулся обратно.
- Я не могу войти в роль, дайте мне 10 минут, этого будет достаточно, - прямо ответил Линь Чжиюй. - Я еще немного поизучаю.
Лин Чжаоянь махнул рукой, подавая знак всем работникам на съемочной площадке выйти, даже Хэ Цинь с большим пониманием удалился.
Во всем кабинете остался только Линь Чжиюй.
Он оцепенело огляделся вокруг, подошел к стоявшей рядом кушетке и лег. Окружающая ледяная температура окутала его, Линь Чжиюй закрыл глаза и прокрутил в голове весь жизненный опыт Сюй Цинчжо.
От младенчества с его первым плачем при рождении, до последующей тяжелой учебы и того, как родители один за другим покинули этот мир из-за столкновения с власть имущими, а затем до изоляции со стороны отпрысков знатных семей в академии, и до того, как после ухода из академии он по рекомендации отправился в уезд Аньлин, лишь чтобы узнать, что его должность уже давно была прибрана к рукам теми, кто имел связи.
Через десять минут съемки возобновились.
Линь Чжиюй по-прежнему стоял на коленях на своем прежнем месте, объектив камеры скользнул по его спокойному лицу, а в следующую секунду опущенные веки внезапно поднялись, черные как смоль зрачки посмотрели в объектив, в глубине глаз таился сдерживаемый холод, но изгиб глаз смеялся.
- Ты правда согласен? - радостно спросил наследный принц Ли Чжао.
- Ваше Высочество спасли меня из огня и воды *(крайняя беда), даровали мне парчовые одежды и нефритовые халаты, славу и богатство. Что бы Ваше Высочество ни пожелали, Цинчжо преподнесет это обеими руками, естественно, включая и... меня.
Лин Чжаоянь перед монитором выпрямился и пробормотал:
- Получилось!