Глава 76.
Му Суй сидел за монитором, его пальцы то тяжело, то легко медленно постукивали по подлокотнику инвалидного кресла.
Камера по команде Лин Чжаояня продвинулась вперед, кабинет резиденции наследного принца был пустынным и холодным, палящее солнце за окном не светило в комнату.
Ветродуй заставлял легкие тонкие пологи слегка покачиваться. Тускло-желтый свет ламп очерчивал на ширме два едва различимых силуэта, из курительницы для благовоний из темного золота струился вьющийся сизый дымок.
Сюй Цинчжо стоял на коленях на полу из синего камня, обеими руками нежно поглаживая длинный халат на своем теле, полы одежды небрежно тянулись по полу. Хотя в ушах было так тихо, что оставался лишь шум ветра, казалось, будто бесчисленное множество голосов эхом отзывается у него в ушах.
Наследный принц Ли Чжао стоял перед ним, его руки мягко опустились на плечи Сюй Цинчжо.
Сюй Цинчжо среди этого шума услышал сухой и хриплый голос Ли Чжао:
- Не бойся.
Сюй Цинчжо поднял голову, в игре света и тени на ширме он выглядел тонким и хрупким.
- Ваш покорный слуга не боится, - мягко произнес он. - Ваш покорный слуга верит Вашему Высочеству.
Ли Чжао обнял его за плечи и, не в силах сдержать чувств, произнес:
- Я так счастлив, у меня еще не было ни единого дня, когда бы я был счастлив так же, как сегодня.
Сюй Цинчжо ничего не ответил, он прямо смотрел в глаза Ли Чжао и находил это лишь смешным.
- Крупный план Сюй Цинчжо, - сказал Лин Чжаоянь.
Верхний кран постепенно опускался, глядя сверху вниз на опущенное лицо Сюй Цинчжо, словно безжалостные глаза судьбы, высокомерно взирающие на его роковую судьбу падения, от которой он не в силах сбежать.
В этот момент Ли Чжао уже крепко уснул, удовлетворенно лежа на внутренней стороне кровати.
Сюй Цинчжо тихо сидел на краю кровати, черные волосы рассыпались по его плечам, накинутый на плечи верхний халат был очень просторным, явно не его собственным, обнаженные на воздухе шея и плечи отливали неестественным багрянцем. Слабый свет свечей пробивался через щели полога и падал на его лицо, укрывая тело мягким переплетением света и тени.
Через некоторое время он медленно поднял голову, обнажив пару влажных глаз, на густых длинных ресницах тоже застыли капли воды, стоило векам лишь слегка дрогнуть, как капли воды сорвались с кончиков ресниц, скользнули по его бледным щекам и скрылись в одежде.
Выражение его лица было очень спокойным, но это не могло скрыть промелькнувший в глубине глаз холодный блеск, подобно тому, как ядовитая змея наконец-то обнажила свои клыки. Свет свечей отражался в глазах Сюй Цинчжо, пламя плясало и, с течением времени, разгоралось в бушующий яростный огонь, готовый, казалось, прожечь все насквозь.
Он уставился на горло Ли Чжао, взгляд его мерцал, черные как смоль глубокие глаза были невыразимо захватывающими дух.
- Идиот, - беззвучно произнес он.
Спустя долгое время он накинул на себя эту одежду, которая ему не принадлежала, встал с кровати, босиком, шаг за шагом, легко и проворно вышел за пределы кабинета.
Однако, переступая через порог, он жалко пошатнулся.
- Молодой господин Сюй! - нервно подбежала служанка.
Сюй Цинчжо уклонился от поддержки служанки, махнул рукой и, прихрамывая, ушел в лунный свет.
Спустя один час Сюй Цинчжо переоделся и появился в столичной тюрьме.
Начальник тюрьмы был своим человеком, которого Сюй Цинчжо не так давно лично подобрал для наследного принца, поэтому при входе в тюрьму он не встретил никаких препятствий.
Железные прутья камер были покрыты пятнами ржавчины, в воздухе витал непередаваемый запах плесени. Сюй Цинчжо шел по мрачному длинному коридору, каждый шаг давался ему медленно, благо тюремщики не осмеливались присматриваться, иначе тоже смогли бы заметить его неестественную походку. Заключенные в тюрьме опустили головы, почти никто не смел поднять глаз, лишь едва уловимо проступающие страх и отчаяние беззвучно струились во тьме.
Он нигде не задерживался, направляясь прямиком в самую глубину, его шаги были легкими, словно у призрака, не вызвав даже ни малейшего шума ветра. Он подошел к железной двери, остановился, кончиками пальцев слегка касаясь холодных и твердых прутьев.
Человек в камере был привязан к пыточной стойке, его лицо сплошь было покрыто грязью и кровью, скрывавшими первоначальный облик. Но если бы Янь Синцзи был еще здесь, он, вероятно, тоже смог бы узнать в человеке внутри своего бывшего соученика.
- Он сознался? - холодно спросил Сюй Цинчжо.
Начальник тюрьмы опустил голову и ответил:
- Нет...
Лицо Сюй Цинчжо было холодным как лед и иней, он не ответил сразу, а лишь поднял ногу и медленно вошел в камеру. Его поступь была легкой, как ветер, ступая по постеленному на земле сухому сену, он издавал тонкий шуршащий звук.
Темный и мрачный взгляд упал на это привязанное тело, скользнув по нему, кровь уже почти исказила его лицо до пугающего состояния.
Услышав звук, этот человек слегка приоткрыл глаза, в его взгляде тут же хлынули страх и тревога, он изо всех сил попытался заговорить, но смог издать лишь слабый стон.
Сюй Цинчжо небрежно поднял руку:
- Дайте мне плеть.
Начальник тюрьмы протянул её.
Длинная плеть прочертила в воздухе резкую дугу и жестоко ударила по груди этого человека. В мгновение, когда плеть опустилась, раздался звонкий звук, а следом за ним - болезненный крик того человека.
Выражение лица Сюй Цинчжо становилось всё более суровым, но рука, сжимающая плеть, безостановочно дрожала.
Слабый свет свечей отразился в его глазах, разливая леденящий душу кровожадный блеск. Кровь полностью отхлынула от его лица, темно-красная кровь противника брызнула ему на уголок губ, ее жар словно опалил его, Сюй Цинчжо на мгновение замер, поднял руку и подушечкой пальца неторопливо стер этот кровавый след, под этим мазком густо-красного цвета его равнодушное выражение лица породило нотку болезненной холодной красоты.
Камера приблизилась, он поднял голову, словно бросая сквозь экран поражающий до глубины души взгляд.
Дыхание Му Суйя за монитором без всякой причины остановилось на секунду, пальцы, постукивающие по подлокотнику, замерли и с силой растерли его, дыхание стало немного тяжелым.
Спустя недолгое время уголки губ Сюй Цинчжо приподнялись, растянувшись в насмешливой улыбке, лишенной всякого тепла, отчего кровь стыла в жилах. Несколько прядей черных волос небрежно упали на лоб, почти скрывая всю жестокость на его лице.
Накинутый на тело просторный халат из-за резких движений распахнулся, почти спадая, на белоснежной груди виднелось несколько красных отметин и тонкий слой пота, он часто дышал, грудная клетка резко вздымалась и опускалась, выражение его лица постепенно становилось безумным, однако это лицо было настолько красивым, что пугало всё больше.
Наконец, он больше не слышал звуков сопротивления того человека.
Сюй Цинчжо отбросил плеть, равнодушно скользнул взглядом по его изодранному телу и усмехнулся.
- Убейте его, от него больше нет толку, - нежно сказал он, его голос был похож на голос злобного призрака из ада.
Начальник тюрьмы почтительно кивнул, а в следующий миг увидел, как Сюй Цинчжо протянул руку, легонько коснулся крови на теле этого человека и снова съежился, словно обжегшись. В это мгновение его вид походил на несведущего в мирских делах дикого зверя, наивного и одновременно жестокого.
Во время читки сценария Линь Чжиюй и остальные анализировали это и единогласно решили, что поведение Сюй Цинчжо в этой сцене очень похоже на поведение охотника.
С одной стороны, узнав, что у наследного принца возникло к нему вожделение, он, несомненно, испытывал презрение. Но ради желанной власти ему пришлось замаскироваться под жертву, преподнести себя наследному принцу, а затем самодовольно наблюдать, как тот постепенно проваливается в глубоко запрятанную им ловушку.
Но с другой стороны, он тоже подавлял слишком много желаний рядом с наследным принцем, и ему нужно было на тех, кого он мог контролировать, с помощью насилия и крови заполнять всё более усугубляющуюся пустоту в своей душе.
Однако бездну желаний трудно заполнить; чем больше он контролировал, чем больше людей убивал, тем больше терял ориентацию, и абсолютная власть вместе с безразличием, относящимся к человеческой жизни как к сорной траве, в конце концов привели его к крайнему искажению личности.
Линь Чжиюй считал себя нормальным человеком с довольно здоровой психикой, и такого персонажа, как Се Юньцэ, он еще мог сыграть сверх ожиданий, опираясь на собственное восприятие и небольшой талант, но когда дело дошло до такого хладнокровного безумца, как Сюй Цинчжо, ему было очень трудно воплотить этого персонажа, опираясь лишь на свой прежний, простой способ игры.
Линь Чжиюй не проходил систематического обучения и в большинстве случаев заставлял себя вжиться в роль, опираясь на эмпатию. Поэтому за 10 минут паузы на подготовку он почти полностью погрузил себя в душу Сюй Цинчжо; та часть, что принадлежала Линь Чжиюйю, по крупицам отслаивалась, и он с помощью переживаний Сюй Цинчжо на короткое время вылепил из себя другого человека.
Вот только такой метод требовал слишком больших эмоциональных затрат, и когда Лин Чжаоянь крикнул "Снято", Линь Чжиюй еще долго не мог прийти в себя.
Съемочная площадка всё еще была погружена в его недавнюю игру, а Лин Чжаоянь за монитором обсуждал с остальными результаты съемки.
Эти несколько сцен с Сюй Цинчжо снимались с утра до вечера, и на лицах всех присутствующих, будь то актеры или персонал, читалась разная степень усталости.
Наконец, Лин Чжаоянь, просмотрев запись дважды, сказал:
- Все отлично потрудились, сегодня заканчиваем пораньше, возвращайтесь отдыхать.
Однако не успели эти слова отзвучать, как на площадке уже нельзя было найти силуэта Линь Чжиюйя.
......
Линь Чжиюй избежал взглядов всех присутствующих и, словно тень, ускользнул в заброшенную декорационную зону неподалеку от места съемок.
Он сидел на каменном мосту над искусственным руслом реки; вода внизу уже высохла, и всё заросло кустами сорняков. Воздух был настолько сдавлен эмоциями, принадлежащими Сюй Цинчжо, что не мог циркулировать; Линь Чжиюй с силой сделал несколько вдохов, но всё равно чувствовал, что ему не хватает воздуха.
В груди было глухо и тяжело, словно что-то застряло, но сердцебиение становилось всё быстрее. Он чувствовал, будто все силы покинули его тело, каждый нерв был туго натянут, разум и плоть были очень истощены.
Подул холодный ветер, неся с собой слегка влажную сырость, но кожа горела так пугающе жарко, словно была обожжена огнем. Он положил обе руки между ног, лениво сгорбив спину, и его взгляд без фокуса устремился в пустое ночное небо впереди.
Немного тошнило, хотелось вырвать.
Хорошо еще, что сегодня вечером он почти ничего не ел.
Он жалобно подумал: Почему кажется, будто это я больше похож на того бедолагу, на которого положила глаз ядовитая змея по имени Сюй Цинчжо.
Он попытался очистить голову, но эти чужие переживания словно невидимые оковы сдавили его горло.
Пока звук инвалидной коляски не прорезал шумный гул ветра.
Линь Чжиюй затормозил секунды на три, прежде чем механически поднять голову и оглянуться на звук.
Му Суй в лунном свете тихо смотрел на него, не произнося ни слова.
Сердцебиение Линь Чжиюйя внезапно замедлилось, ветер, скользивший мимо его ушей, тоже, казалось, отдалился. Сидя на мосту, он беззвучно обменивался взглядами с Му Суйем, чувствуя лишь, что все его эмоции и хаотичный внутренний мир словно в этот самый момент целиком и полностью обнажились под пристальным взглядом Му Суйя, и скрыться было негде.
Он натянул для Му Суйя не слишком красивую, даже несколько усталую улыбку и вяло спросил:
- Откуда господин Му узнал, что я здесь?
Инвалидная коляска беззвучно продвинулась на несколько шагов и остановилась перед Линь Чжиюйем. Ладонь Му Суйя нажала на подлокотник, затем, словно что-то осознав, он с легкой досадой покачал головой.
- Угадал. - Его пальцы перебрали рассыпавшиеся по щекам Линь Чжиюйя пряди волос, нежно заправляя их за ухо. Кончики пальцев слегка скользнули по коже щеки и ушной раковины, Линь Чжиюй почувствовал легкую щекотку и непроизвольно втянул шею.
- Киноцентр такой огромный, тут не так-то легко угадать, - сказал Линь Чжиюй.
Му Суй не ответил сразу, а лишь глядя на его опущенные глаза и растерянное выражение лица, тихо спросил:
- Устал или чем-то расстроен?
Линь Чжиюй покачал головой и ответил:
- Немного устал, на душе тяжело, еще не пришел в себя.
Сказав это, он сделал паузу, будто не слишком умел демонстрировать свои уязвимые эмоции перед другими, и громким голосом спросил:
- Но мне кажется, сыграл я неплохо, вы, похоже, тоже долго смотрели.
Му Суй тихо вздохнул, просто протянул руку, поддерживая его за плечо, и молча смотрел ему в глаза.
В следующую секунду тело Линь Чжиюйя оцепенело, когда его без всякого предупреждения притянули в объятия.
Рука, лежавшая на его затылке, не была сильной, но излучала невыразимое тепло. Линь Чжиюй, упираясь подбородком в плечо Му Суйя, ошеломленно моргнул.
Ткань одежды, прилегающая к коже, была очень мягкой и приятной; он не удержался и сделал глубокий вдох, элегантный и нежный аромат парфюма с нотками белого чая ворвался в его нос, и замутненный разум словно внезапно прояснился, стал чистым.
Лунный свет струился сквозь просветы в сухих ветвях, освещая их двоих, и в безмолвной ночи теплое и мягкое дыхание Му Суйя успокоило его до крайности.
Казалось, больше нет места, которое приносило бы ему столько же спокойствия, как это объятие.