Глава 36.
Выходя, Чжоу Мин вежливо прикрыл за собой дверь; кратковременное сжатие воздуха заставило светло-золотистые тюлевые занавески притянуться к щели в окне, мягко изогнуться дугой, а затем плавно опуститься обратно на пол.
Слабый солнечный свет пробивался внутрь, и световые столбы падали на деревянный пол, застеленный шерстяным ковром. Основными цветами в интерьере были кремово-белый и серый, которые в сочетании с разбросанными тут и там темно-зелеными растениями создавали несколько уютную атмосферу.
Му Суй поднял глаза и посмотрел на плавающих в стеклянном аквариуме на столе золотых рыбок, рассеянно протянул руку и поправил манжеты; жадеитовые запонки переливались на солнце холодным блеском, который прекрасно дополнял его освещенные так, что они казались почти янтарными, глаза.
Инвалидная коляска остановилась перед полукруглым кожаным диваном, на мраморном журнальном столике впереди стояли две чашки кофе. Му Суй сидел, откинувшись в коляске, его длинные пальцы легко постукивали по подлокотнику; зеленые растения за окном покачивались на ветру, а отражения в стекле колебались позади него.
Одетая в бежевый костюм женщина толкнула дверь и вышла из внутренней комнаты; встретившись взглядом с Му Суйем, на ее лице появилась теплая, но не лишенная чувства дистанции улыбка.
- Господин Му, - она подошла к противоположному одноместному дивану и села, мягко произнеся: - Давно не виделись. Я вижу, что вы записались на прием в большой спешке; есть ли что-то особенное, о чем вы хотели бы поговорить в этот раз?
Му Суй приподнял веки, его взгляд был спокоен, как вода. Весь его облик по-прежнему казался холодным и элегантным, но Чэнь Чжилань все же остро уловила промелькнувшую в глубине его глаз толику усталости.
И еще, интерес.
Она очень редко замечала в Му Суйе подобные эмоции.
- Я записался на это время, потому что у вас было свободно только оно, доктор Чэнь, - бесстрастно произнес Му Суй.
Чэнь Чжилань тихо усмехнулась, ручка в ее руке медленно прокрутилась в кончиках пальцев, ее тон был неспешным:
- Именно поэтому я всегда рада беседовать с вами. Вы никогда не злоупотребляете своей властью, чтобы поставить меня в неловкое положение, и это большая редкость.
Услышав это, Му Суй слегка приподнял брови, казалось, несколько удивленный этой оценкой.
- Однако, - Чэнь Чжилань вовремя добавила фразу, в ее тоне сквозила скрытая нотка подтрунивания, - именно из-за этого, каждый раз общаясь с вами, я должна быть полностью сосредоточена, боясь упустить какие-либо стоящие глубокого изучения детали.
Му Суй не спешил говорить, он убрал пальцы с подлокотника и скрестил их на коленях. Мышцы во всем его теле словно разом расслабились, пушистый теплый свет падал на него, покрывая слоем мягкого сияния, как будто в один миг весь его холод и мрачность полностью растворились.
- Тогда сегодня я должен как следует сотрудничать, - равнодушно произнес Му Суй.
- Ваше сегодняшнее состояние уже очень меня заинтересовало, - не торопясь ответила Чэнь Чжилань, подняв руку и пододвинув чашку кофе, стоящую ближе к Му Суйю, вперед: - Какую историю вы собираетесь мне рассказать?
Му Суй опустил глаза и посмотрел на эту чашку кофе, эмоции в глубине его глаз также безостановочно пошли рябью, как и эта жидкость, но в мгновение ока вновь стали прежними и спокойными. Он протянул руку и зацепился пальцем за «ушко» чашки, слегка задержался, но так и не поднял ее.
Его взгляд прошел мимо плеча Чэнь Чжилань и остановился на абстрактной картине маслом позади нее, словно он беззвучно предавался каким-то воспоминаниям.
- Я встал, - низким голосом заговорил Му Суй, его голос был глубоким и медленным, с примесью некой игривости. - Во время лунатизма.
Кончики пальцев Чэнь Чжилань скользнули по бумаге блокнота, словно она переваривала его слова, но на ее лице не отразилось ни малейшего удивления.
- У вас раньше был подобный опыт? - спросила она.
- Я не знаю, - сказал Му Суй. - Может быть, да, а может, и нет.
Чжоу Мин не мог находиться рядом с ним с утра до вечера; подобная ситуация, возможно, происходила во сне уже бесчисленное количество раз, и поскольку никто этого не замечал, Му Суй тоже никогда ни о чем не подозревал.
- Тогда лунатизм означает... вы ясно помните свои действия во сне, или же узнали о них из рассказов других людей?
Му Суй поджал губы, движение было крайне легким, похожим на едва уловимую усмешку, но затем она так же быстро исчезла в его спокойном выражении лица. Он поднял руку, сделал глоток кофе, а затем снова поставил чашку на журнальный столик; его ладони бесшумно вернулись на колени, кончики пальцев соприкоснулись.
- Я не помню своих действий во время лунатизма, - сказал он, его голос был ровным и тихим. - Когда я проснулся, я спал на чужой кровати. Он сказал, что я сам туда пришел.
Брови Чэнь Чжилань дрогнули, она закрыла лежащий под рукой блокнот, подалась вперед, внимательно сфокусировав взгляд на Му Суйе в попытке уловить в его выражении лица больше информации, не выраженной словами.
- На чужой кровати, - повторила она, ее тон был спокойным, но скрыто направляющим. - Вы очень доверяете ему?
Му Суй опустил голову, словно обдумывая этот вопрос, его пальцы слегка постукивали по колену в ровном ритме.
- Кажется, раньше вы никогда не упоминали о существовании этого человека, - продолжила Чэнь Чжилань. - Звучит так, будто ваши с ним отношения очень близкие.
Услышав это, Му Суй вдруг усмехнулся.
- Он мой... - он сделал паузу, словно подбирая слова.
Через несколько секунд он наконец заговорил, легкомысленно бросив слово.
Его тон был таким спокойным, словно он описывал погоду, однако Чэнь Чжилань в кои-то веки погрузилась в глубокие раздумья.
Настенные часы тикали, их слабый звук казался особенно отчетливым в тишине. За окном с воем проносился ветер, зеленые растения дрожали, свет и тени сменяли друг друга, но никто не обращал на это внимания.
Взгляд Му Суйя снова остановился на золотой рыбке в стеклянном аквариуме; в воде переливались блестящие блики, красивый хвостовой плавник расходился кругами ряби, и под струящимся солнечным светом она сверкала, как переливающееся золотое конфетти.
- Он слишком внезапный, слишком неконтролируемый, поэтому... он также кажется особенно необычным.
Чэнь Чжилань вздохнула с облегчением и непринужденно сказала:
- Тогда не хотите ли вы поговорить со мной об этом "необычном человеке"?
......
Линь Чжиюй потер переносицу, его голова была полна запутанных мыслей.
Прошлой ночью он с большим трудом выкинул из головы то двусмысленное "до завтра", но сегодня утром, сидя в гримерной, эта мысль снова внезапно всплыла.
Сказать, что ему все равно, было бы ложью, но как бы он ни ломал голову, он не мог найти ни малейшего ответа. Му Суй был настолько сложным человеком, что его было трудно понять; сказанное им "до завтра" не обязательно имело буквальный смысл, возможно, он просто мимоходом поддразнивал его, а может быть, у него просто возник внезапный порыв прийти с проверкой хода инвестиционного проекта.
Из-за этих коротких двух слов он изводил себя и был даже хуже, чем действующий напролом юнец в период полового созревания.
Но несмотря на то, что в гримерной он уже несколько раз высмеял собственные мысли, выйдя на съемочную площадку, Линь Чжиюй все равно не удержался и начал осторожно оглядываться по сторонам, словно стоило ему лишь повернуть голову, как тут же появится знакомая фигура.
Однако он так ничего и не дождался.
Линь Чжиюй потрогал свою грудь поверх сложного сценического костюма, чувствуя, что ритм его сердцебиения стал немного сбивчивым.
Сегодня была последняя сцена с участием Демона Кошмаров.
Се Чжоюй, прорвавшись через установленную им иллюзорную формацию, наконец-то вошел в город Суюй; подавляя внутреннее раздражение и гнев, он вступил в противоборство с Шэнь Сюмином. В конце концов, выяснивший правду Се Чжоюй приготовился убить Шэнь Сюмина собственными руками, но последний взял под контроль Демона Кошмаров, чтобы та приняла на себя смертельный удар вместо него, а затем воспользовался суматохой для побега.
Поскольку в этот момент и Демона Кошмаров, и Шэнь Сюмина играл он сам, то для того, чтобы оба персонажа могли появиться одновременно, Шэнь Сюмина в первой сцене сначала играл дублер.
Солнечный свет бил в глаза, клубился дым, Линь Чжиюй в порванном одеянии стоял в центре площадки, в его растерянном взгляде сквозила толика горестной ясности.
Сложность этой сцены заключалась в постепенном нарастании эмоций; нужно было всего за 5 минут во всех деталях показать переход от боли, гнева и отчаяния к окончательному освобождению.
После того как Чжао Цзиньюй крикнул "Action", Линь Чжиюй отбросил эти путаные мысли и очень быстро вошел в образ.
Камера медленно приблизилась; Линь Чжиюй стоял посреди руин, затянутых густым дымом. Эти полные боли глаза казались на солнце особенно глубокими, маска упала на землю, изодранный длинный халат развевался на ветру, и его тяжелое дыхание было отчетливо слышно на затихшей площадке.
Лицо Се Чжоюйя все еще было испачкано кровью, а тусклый утренний свет покрывал лезвие меча слоем сияющей золотой каймы. Он опустил глаза, его брови были плотно сдвинуты, словно он изо всех сил пытался контролировать свои эмоции.
- Бесстыдный мерзавец!
Дублер, играющий Шэнь Сюмина, пошатнувшись, сделал шаг назад; он прижимал руку к своей груди, но в уголках его губ скрывалась зловещая усмешка. Он ничего не ответил, лишь скользнул взглядом по упавшей фигуре Демона Кошмаров.
Из уголков рта Линь Чжиюйя выплескивалось большое количество крови; он рухнул на землю в странной и неестественной позе. Кровь из его груди булькая хлестала наружу, пропитывая его и без того ярко-красный халат, делая его еще более режущим глаз.
Его тело едва заметно содрогнулось, но глаза неотрывно смотрели на Шэнь Сюмина, полные густой ненависти.
- Всего лишь инструмент, выбросил за ненадобностью - и все, - в голосе Шэнь Сюмина слышалась высокомерная жестокость. - То, что она смогла принять на себя этот удар меча вместо меня, означает, что я не зря растил ее столько лет.
Зрачки Линь Чжиюйя *(Фушэн) слегка сузились, переполнявшие его эмоции вместе с тяжело вздымающейся грудью и распространяющейся болью становились все сильнее. Уголки его губ дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но в итоге лишь выплюнул полный рот крови, окрасив в красный цвет кожу на подбородке.
Камера скользнула по его предсмертному выражению лица; неподалеку вокруг Шэнь Сюмина в полную силу активировалась магическая формация, он вызывающе посмотрел на Се Чжоюйя, и уголки его губ изогнулись в холодной усмешке.
Се Чжоюй бросился вперед, желая разбить формацию, но как бы он ни рубил, каждый его удар отражался обратно.
- Шэнь Сюмин!
А в следующую секунду Линь Чжиюй, собрав последние силы, поднял руку и звякнул колокольчиком в своей руке. Словно под воздействием смертельного проклятия злого духа, Шэнь Сюмин всем телом вздрогнул, после чего формация рассеялась, и он сам исчез в руинах.
- Демон Кошмаров... одержимость не исчезает... - Линь Чжиюй посмотрел на лазурное, как облака, небо и дернул уголком губ. - ...невозможно избавиться.
Он тихо лежал в руинах, и только когда перед его глазами появилась фигура Юнь Ци, он медленно закрыл глаза, как будто вся боль и гнев остались в прошлом, а осталась лишь бесконечная пустота и тьма.
Юнь Ци холодно окинула взглядом его лицо, затем посмотрела в спину Се Чжоюйю, который рисовал талисманы для слежки, и пробормотала:
- Очень скоро все закончится, Се Юньцэ.
Камера замерла.
......
В то мгновение, когда Чжао Цзиньюй крикнул "Снято!", все присутствующие замерли в полной тишине.
Линь Чжиюй сидел на земле, тяжело дыша, а во рту все еще оставался легкий солоноватый привкус крови - раскусывая капсулу с кровью, он слишком погрузился в процесс и случайно прикусил себе язык.
Опираясь на поддержку Чэнь Чэня, он встал, взял протянутую им воду и направился прямиком в комнату отдыха.
Однако, не успев даже толкнуть дверь, он услышал, как у самого его уха раздался до боли знакомый голос.
- Линь Чжиюй.
Сердце Линь Чжиюйя пропустило удар, и он в испуге резко поднял голову, чтобы посмотреть.
Он действительно пришел.
Му Суй сидел на краю съемочной площадки; вероятно, из-за того, что его аура была слишком необычной, из-за чего он совершенно не вписывался в обстановку среди остальных людей на площадке, Линь Чжиюйю хватило одного взгляда, чтобы их глаза встретились.
Сегодня он снова переоделся в темно-коричневое шерстяное пальто, и нефрит на его запонках по-прежнему излучал холодный свет.
Его откровенный взгляд, совершенно не таясь, скользнул по лицу Линь Чжиюйя, обрисовывая контуры его узких, длинных, слегка покрасневших уголков глаз, а затем метнулся к его испачканным кровью уголкам губ и белоснежной, хрупкой шее.
Наконец, он заскользил вдоль его ярко-красного сценического костюма для оперы Нуо, дюйм за дюймом опускаясь вниз, словно змея, проскользнувшая по ключицам; ее холодная чешуя передвинулась к его слегка приоткрытому воротнику, заставив Линь Чжиюйя неудержимо вздрогнуть.
Его взгляд не был торопливым, но казалось, будто он мало-помалу вскрывает все его укрытия - то ли наслаждаясь зрелищем, то ли ведя охоту.
Сердцебиение Линь Чжиюйя постепенно ускорялось по мере того, как затягивалось молчание; казалось, будто его разбирают на части с каждой секундой. Мысли начали путаться, и единственным, что оставалось ясным, был этот словно осязаемый взгляд, который, казалось, хотел выжечь на его теле глубокое клеймо.
Линь Чжиюй приоткрыл рот, собираясь заговорить, но его прервала острая боль на кончике языка.
Но вскоре он увидел, как уголки губ Му Суйя слегка изогнулись; его взгляд неспешно соскользнул с ключиц на грудь, а затем вернулся к лицу.
Затем его губы разомкнулись, и он произнес:
- Действительно красиво.
Его голос был подобен холодному утреннему ветру, но в одно мгновение он, словно лесной пожар, охватывающий равнину, обжег все тело Линь Чжиюйя.