22
Прошел месяц.
За это время многое изменилось. Июнь плавно перетек в июль, и лето вступило в свои права — жаркое, яркое, наполненное запахами цветов, свежескошенной травы и звуками музыки из открытых окон. Воздух стал густым и тёплым, и даже вечерами не спадала та духота, которая обычно бывает только в самом центре лета. Город жил своей жизнью, а вместе с ним жили и мы. Я почти перестала замечать Дину в доме — она стала частью интерьера, как новый диван или чужая картина на стене. Она готовила на кухне, ходила по коридору, оставляла свои вещи в ванной, и я научилась просто проходить мимо, не обращая внимания. Стас всё ещё был занят своей жизнью, но я перестала ждать от него внимания. Я научилась быть самостоятельной. Я перестала ждать, что он заметит меня. Я просто жила своей жизнью, и это было освобождающе.
Но самое главное — за этот месяц мы очень сблизились с Олегом.
Это не было чем-то внезапным. Всё произошло постепенно, как будто само собой, без лишних слов и громких жестов. Мы начали чаще оставаться вдвоём после тренировок. Сначала просто сидели на скамейке у зала, пили воду, обсуждали упражнения, смотрели на заходящее солнце. Потом начали гулять по вечерам — сначала с ребятами, потом вдвоём. Мы ходили по тем же улицам Реутова, мимо знакомых домов, мимо парка, мимо старого фонтана, который уже давно не работал. Мы не говорили о чём-то важном, но наши разговоры были наполнены тишиной, которая была понятна только нам. Олег не говорил много, но его присутствие стало для меня чем-то важным, почти необходимым. Я привыкла к его молчанию, к его спокойствию, к тому, как он смотрел на меня — не навязчиво, но внимательно.
Он всегда был рядом. Когда я уставала после тренировок, он молча подавал воду и не задавал лишних вопросов. Когда я злилась на Стаса или на Дину, он просто стоял рядом и ждал, пока я выдохнусь, не пытаясь меня утешить или отвлечь. Когда мне было грустно, он находил способ отвлечь меня — не словами, а действиями. Мог позвать гулять, мог просто сидеть рядом и смотреть на закат. Он был тем человеком, которому не нужно было говорить всё словами — он и так понимал. Я не знала, как он это делал, но он всегда чувствовал моё настроение, всегда знал, когда мне нужна поддержка, а когда — просто тишина.
Я заметила, что он стал чаще улыбаться. Раньше я видела его улыбку раз в неделю, а теперь — каждый день. Она была едва заметной, но я научилась её замечать. Его глаза становились мягче, и в них появлялся тот свет, который я раньше не видела. И каждый раз, когда я её видела, внутри меня что-то тёплое разливалось. Я не знала, что это значит. Но мне нравилось это чувство. Мне нравилось, как он смотрит на меня, как его рука случайно касается моей, когда мы идём рядом. Мне нравилось, что он есть.
Я часто ловила себя на мысли, что думаю о нём. Когда я просыпалась утром, я вспоминала его лицо. Когда я засыпала вечером, я вспоминала его голос. Я не знала, что это значит, но я знала, что он стал частью моей жизни. Частью, без которой я уже не представляла своего дня.
Однажды вечером, в конце июля, мы сидели на лавочке в парке. Там же, где гуляли месяц назад. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Было тихо, только птицы пели вдалеке, да где-то за деревьями слышались голоса людей. Ветер слегка шевелил листву, и я чувствовала, как его прохладные порывы касаются моего лица. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела на закат. Олег сидел рядом, и его рука лежала на скамейке совсем близко к моей. Я чувствовала его тепло. Я чувствовала его присутствие. Я чувствовала, что этот момент принадлежит только нам.
— Ника, — сказал он.
Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — его глаза были серьёзными, но в них я видела что-то мягкое, тёплое, что заставляло моё сердце биться быстрее.
— Что? — спросила я.
— Мы много времени проводим вместе, — сказал он. — И я понял, что ты для меня не просто друг.
Я замерла. Внутри меня всё остановилось, а сердце начало биться быстрее. Я смотрела на него и не могла произнести ни слова. Воздух вокруг нас стал каким-то другим, более плотным, и я чувствовала, как он заполняет каждую клетку моего тела.
— Я хочу, чтобы ты была со мной, — сказал он. — Не как подруга. Как... больше. Ника, ты не против, если мы будем встречаться?
Я смотрела на него, и внутри меня разливалось тепло. Я не знала, что сказать. Я не знала, как ответить. Но я знала, что хочу сказать «да». Я чувствовала, что он — тот самый человек, который всегда будет рядом. Я улыбнулась и кивнула.
— Я не против, — сказала я.
Он улыбнулся — той улыбкой, которую я так любила. Он взял мою руку в свою, и мы сидели так, глядя на закат. Я чувствовала, как его пальцы переплетаются с моими, как его тепло разливается по моему телу. Я чувствовала, что этот момент — он был идеальным. Он не требовал слов. Он требовал только присутствия. И я была здесь, с ним. Его рука сжимала мою, и я чувствовала, как его большой палец гладит мою ладонь. Это было так естественно, будто мы делали это всю жизнь. Я улыбнулась, и в груди разлилось тёплое чувство, которое я не могла описать. Я знала, что этот момент останется со мной навсегда. Я чувствовала, что с этого дня всё будет по-другому. И я была готова к этому. Потому что рядом был он. И это было самое главное.
Всё было хорошо. До одного момента.
Я привыкла к новому ритму жизни — к тому, что Олег теперь был рядом не просто как друг, а как человек, которому я доверяла больше всех. Мы встречались уже несколько недель, и это чувство было таким тёплым, таким правильным, что я почти забыла о всех проблемах, которые были раньше. Дни стали легче, утро перестало быть тяжёлым, а вечера — пустыми. Я снова чувствовала себя живой. Я просыпалась с улыбкой, зная, что увижу его, что услышу его голос, что он будет рядом. Лето было наполнено светом, и я думала, что так будет всегда.
Но в один из тренировочных дней я начала замечать что-то странное. Сначала я думала, что мне кажется. Что я слишком чувствительная. Что это просто усталость. Но с каждым днём становилось только хуже.
Я увидела отстранённость ребят ко мне. Они общались только с Лерой и Камилой. Когда я подходила, разговоры замолкали. Когда я смотрела в их сторону, они отводили взгляды. Фил, который всегда шутил со мной, теперь проходил мимо, будто меня не существовало. Анька, моя самая близкая подруга, перестала писать мне в личку. Мы больше не сидели рядом на тренировках. Она всегда была рядом с Камилой, смеялась над её шутками, обсуждала что-то, о чём я не знала.
Я пыталась не думать об этом. Я говорила себе, что это просто совпадение, что они устали, что у них свои дела. Но внутри меня росла тревога. Что-то было не так. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Я чувствовала, как их молчание становится громче слов, как их взгляды проходят сквозь меня, будто я стала невидимой.
Я не понимала, что за бред происходит.
Я хотела подойти к Олегу, спросить у него, но я боялась. Боялась, что он тоже отвернётся. Боялась, что он скажет что-то, что разобьёт моё сердце. Боялась, что я потеряю его так же, как теряла всех остальных. Я смотрела на него со стороны, и он казался таким далёким, хотя был рядом. Он разговаривал с Филом, улыбался чему-то, и я не знала, о чём они говорят. Я не знала, думает ли он обо мне. Я не знала, замечает ли он, что я страдаю.
После тренировки я подошла к Аньке. Она стояла у скамейки, собирала вещи в сумку, и её движения были резкими, будто она хотела побыстрее уйти. Я остановилась перед ней, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, как дыхание становится прерывистым.
— Ань, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Что случилось? Я вас чем-то обидела?
Она подняла на меня глаза. Её взгляд был холодным, почти чужим. Она посмотрела на меня так, будто я была незнакомкой, будто я была врагом.
— Ты сама всё прекрасно знаешь, — сказала она сухо.
Я замерла. Я смотрела на неё и не понимала, что она имеет в виду.
— Я не понимаю, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается паника, как слёзы подступают к глазам. — Я ничего не делала. Я не знаю, о чём ты говоришь.
Она усмехнулась — холодно, почти зло. В её глазах я не видела той тёплой Аньки, которую знала. Я видела чужого человека. Я видела стену, которую она возвела между нами.
— Или нахер, Кокорина, — сказала она и резко отвернулась.
Я стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как мир рушится вокруг меня. Слова Аньки звучали в моей голове снова и снова. Я не знала, что делать. Я не знала, что я сделала не так. Я просто стояла и смотрела, как она уходит, и чувствовала, как внутри меня разливается холод. Я не знала, как это исправить. Я не знала, как вернуть их. Я не знала, что мне делать с этой болью. Я стояла, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, и не знала, куда идти. Я чувствовала себя одинокой. Я чувствовала себя преданной. И я не знала, что мне делать. Я просто стояла и смотрела, как они уходят, и чувствовала, как внутри меня разливается холод, который не мог согреть даже июльский вечер.
Я шла домой, и внутри меня всё кипело. Слёзы подступали к глазам, но я держала их в себе, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться прямо посреди улицы. Я не хотела, чтобы кто-то видел меня слабой. Я не хотела, чтобы кто-то знал, как мне больно. Я шла быстро, почти бегом, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тяжестью в груди. Люди вокруг казались размытыми пятнами, голоса сливались в один неразборчивый шум. В ушах всё ещё звучали слова Аньки: «Ты сама всё прекрасно знаешь», «Или нахер, Кокорина». Они били по мне, как пощёчины, и я не могла найти в себе силы защититься.
Я зашла домой, и меня встретил очередной удар. Стас стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и его голос был резким и раздражённым. Я сразу поняла, что он ждал меня. Он не улыбнулся, не спросил, как прошёл день. Он просто начал говорить.
— Ты опять где-то шлялась? — начал он, и его слова резали меня, как острый нож. — Вечно ты бестолковая, ничего не делаешь по дому, только пропадаешь где-то. Я не знаю, что с тобой делать. Ты ведёшь себя как ребёнок.
Дина стояла рядом, скрестив руки на груди, и я видела, как она улыбается. Её голос был сладким, как яд, и она не упускала возможности добавить масла в огонь.
— Стас, она просто не умеет себя вести. Может, ей стоит провести время дома и подумать о своём поведении? — сказала она, и я слышала, как она наслаждается каждым словом.
Я стояла, слушая их, и чувствовала, как внутри меня закипает новая волна боли. Слёзы, которые я сдерживала, начали прорываться наружу. Я пыталась сдержать их, но они текли по щекам, и я не могла их остановить. Я не хотела плакать перед ними. Я не хотела, чтобы они видели мою слабость. Но я не могла сдерживаться.
— Я устала, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Я просто устала.
Стас не услышал меня. Он продолжал говорить, его голос становился всё громче. Дина стояла рядом и улыбалась. Я не знала, как долго это продолжалось. Может, минуту. Может, вечность.
После часового выброса эмоций Стаса на меня я ушла в комнату. Я закрыла дверь, рухнула на кровать, и слёзы хлынули рекой. Я не могла остановить их. Они текли сами, и я чувствовала, как они омывают мою боль, но не уносят её. Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакала, чувствуя, как внутри меня разливается ледяной холод. Я чувствовала себя разбитой, преданной и одинокой. Я не знала, сколько я лежала так — минуту, час, вечность. Время перестало существовать. Была только боль.
Окна были открыты, и я услышала знакомый смех. Сначала я подумала, что мне кажется, что это просто игра моего воображения. Но смех повторился. Я подняла голову, вытерла слёзы и подошла к окну. Я выглянула во двор и увидела их — моих ребят. Аньку, Фила, Олега. И с ними были Камила и Лера. Они стояли внизу, смеялись, обсуждали что-то, и их голоса доносились до меня.
Я смотрела, как Лера держит за руку Олега. Мир остановился. Я смотрела на них, и внутри меня разрывалось что-то. Я не верила своим глазам. Лера держала Олега за руку. Он не отстранялся. Он стоял рядом с ней и улыбался.
Я закрыла окно, чувствуя, как ноги подкашиваются. Я спустилась по стене вниз, не в силах больше смотреть на это. Мои руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Началась паническая атака. Я не могла дышать, мир сужался вокруг меня, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я забилась в угол комнаты, обхватила колени руками и сидела, тяжело дыша. Мне казалось, что я сейчас умру. Я не могла вдохнуть. Мне казалось, что я сейчас задохнусь. Я не знала, как долго это длилось. Я не знала, как выбраться из этой тьмы. Я просто сидела и ждала, когда это закончится. Когда боль утихнет. Когда я смогу снова дышать. Я смотрела на свои руки, которые дрожали, и чувствовала, как внутри меня разливается ледяной холод. Я чувствовала себя разбитой. Я чувствовала себя преданной. И я не знала, как мне снова собрать себя по кусочкам.
Я уснула на полу.
Тело онемело, спина болела, но я даже не заметила, как провалилась в сон. Просто закрыла глаза, сидя в углу комнаты, и отключилась. Сны были пустыми, как и всё вокруг. Я не помнила, что мне снилось. Только то, что проснулась от холода и яркого света, пробивающегося сквозь шторы. Пол был жёстким, и каждый мускул моего тела протестовал против того, что я провела ночь в таком положении. Шея затекла, спина ныла, и я чувствовала себя разбитой, будто меня переехали и забыли.
Я с трудом поднялась, чувствуя, как боль пронизывает каждое движение. Я стояла, опираясь на стену, и смотрела на своё отражение в окне. Я выглядела ужасно — опухшие глаза, бледная кожа, волосы, которые превратились в спутанный колтун. Я не узнавала себя. Этот человек, который смотрел на меня из окна, был чужим. Он был сломленным. Он был пустым. Я отвела взгляд и пошла на кухню, чувствуя, как каждый шаг даётся мне с трудом.
На кухне сидел Стас. Он пил кофе и читал что-то в телефоне. Его лицо было безразличным, будто меня не существовало. Я подошла к столу, налила себе чай. Тепло от кружки разлилось по ладоням, но не согрело меня. Я чувствовала себя пустой и разбитой. Я стояла, глядя на пар, поднимающийся над чашкой, и думала о том, как всё быстро изменилось. Я тихо сказала:
— Стас.
Он даже не поднял голову, только буркнул в ответ.
— М?
— Можно я откажусь на время от тренировок? — спросила я, и голос мой дрожал, хотя я старалась говорить ровно. Я не хотела, чтобы он видел, как мне плохо. Но я не могла больше притворяться.
Он поднял голову и посмотрел на меня с таким холодом, что мне стало ещё хуже. Его глаза были пустыми, безжалостными, и я чувствовала, как его слова режут меня.
— Нет, — сказал он резко. — Ты и так нихера не делаешь. Хоть спортом заниматься будешь. Нечего сидеть дома и ныть. Иди. Тренируйся. И прекрати создавать проблемы.
Я молча допила чай, чувствуя, как каждая капля обжигает горло. Я не стала спорить. Я не стала ничего говорить. Я просто поставила кружку в раковину, пошла в свою комнату и начала собираться на тренировку. Я надела ту же чёрную футболку, те же чёрные велосипедки. Я посмотрела на себя в зеркало и увидела человека, которого почти не узнавала. Мои глаза были пустыми, и я чувствовала, как внутри меня разливается холод. Я не знала, как я смогу пройти через этот день. Но я знала, что должна идти. Потому что если я остановлюсь, я сломаюсь окончательно.
На тренировке я чувствовала себя отвратительно. В зале было шумно, все смеялись и веселились. Я смотрела на них — на Аньку, Фила, Леру, Камилу. Олег стоял рядом с Лерой и что-то ей рассказывал. Она смеялась и касалась его руки. Я видела, как он улыбается ей, и внутри меня всё разрывалось. Я чувствовала себя изгоем. Я стояла в стороне, делала упражнения, но мои движения были механическими. Я просто ждала, когда это закончится. Когда я смогу уйти. Но я знала, что даже когда я уйду, боль останется со мной. Я смотрела на них и чувствовала себя чужой. Я хотела плакать, но слёз больше не было. Осталась только пустота. И я не знала, как её заполнить. Я просто стояла и ждала, когда этот день закончится. Когда я смогу снова закрыться в своей комнате и забыться. Я смотрела на них, и внутри меня разливалась такая боль, что я не знала, как я смогу пережить это. Я чувствовала себя разбитой. Я чувствовала себя преданной. И я не знала, как мне снова собрать себя по кусочкам.
———————————————————————
Я плачу .скоро выложу еще главы , и вы поймете почему .