20
Около двенадцати я наконец отправилась домой. Ноги гудели, в голове была пустота, и я шла, почти не чувствуя дороги. Улицы Реутова были пустынными, фонари горели тусклым жёлтым светом, и редкие машины проезжали мимо, разрезая тишину. Я смотрела на свои тени, которые вытягивались передо мной, и думала о том, что завтра будет новый день. Но внутри было так пусто, что даже эта мысль не давала никакой надежды. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался единственным живым в этой ночной тишине.
Я поднялась на свой этаж, достала ключи и открыла дверь. Как только я переступила порог, меня ударил запах — что-то горелое, приторное, смешанное с запахом муки и сладкого. Я нахмурилась, скинула кроссовки и прошла дальше.
— Что тут происходит? — устало спросила я, заходя на кухню.
Когда я увидела кухню, я замерла на месте. Везде была мука. На столе, на полу, на стульях, даже на подоконнике. Какая-то жидкость была разлита на столешнице. В духовке что-то догорало, и чёрный дым поднимался к потолку. Посуда была разбросана по всей кухне: тарелки, миски, венчики, ложки — всё было в беспорядке. На плите стояла кастрюля с пригоревшим соусом, а на столе лежал кусок теста, который явно пытались раскатать, но бросили на полпути. Пол был липким от разлитого масла, а на стенах виднелись следы от муки, словно здесь прошла маленькая война.
Я смотрела на этот хаос и не могла поверить своим глазам. Я стояла в дверях, чувствуя, как усталость наваливается на меня с новой силой.
— Это что? — спросила я, чувствуя, как голос становится холодным и колючим.
Стас и Дина стояли с весёлой улыбкой, будто только что сделали что-то забавное. Они были в фартуках, перепачканных мукой, и выглядели так, будто им было весело. Дина держала в руках венчик, с которого капало тесто, а Стас улыбался, как ребёнок, который только что нашёл клад.
— Мы решили приготовить ужин! — сказал Стас с гордостью, разводя руками, словно показывая результат своих трудов. На его лице сияла улыбка, но я не разделяла его радости.
— Ужин? — переспросила я, оглядывая кухню. — Это похоже на место преступления, а не на ужин. Тут только взорвать, а не есть.
Дина засмеялась, но я не видела в этом ничего смешного. Она выглядела так, будто ей было весело, будто это было приключение, а не беспорядок, который кто-то должен убирать.
— Мы хотели сделать пиццу, — сказала она, поправляя волосы, которые уже начали выбиваться из причёски. — Но что-то пошло не так. Мы немного увлеклись.
— Немного? — я подняла бровь, глядя на гору грязной посуды. — Тут всё горит, мука везде, а вы стоите и улыбаетесь?
Стас подошёл ближе, его улыбка стала чуть мягче, хотя в глазах всё ещё светилось веселье. Он положил руку мне на плечо, но я отодвинулась, чувствуя, как его прикосновение вызывает во мне раздражение.
— Ник, — сказал он, — поможешь прибраться и всё вымыть? Мы немного... увлеклись. Я знаю, что ты устала, но мы справимся вместе.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Усталость и раздражение смешались в одно целое. Я только что пришла, я устала, я голодна, а они просят меня убираться? Они устроили этот хаос, а теперь хотят, чтобы я всё исправляла?
— Ты серьёзно? — спросила я, стараясь сдержать голос, но в нём уже звучали металлические нотки. — Я только что пришла. Устала. Голодная. И ты просишь меня убираться?
— Мы же семья, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но я видела, как эта улыбка стала неуверенной.
— Семья? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи. — Ты выгнал меня из дома, чтобы побыть с ней. А теперь я должна убираться за вами?
— Ник, не начинай, — сказал он, и в его голосе послышалось раздражение. — Мы просто хотели провести время вместе. Это не было специально.
— А я просто хочу лечь спать, — ответила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
Я развернулась и ушла в свою комнату, оставив их стоять в грязной кухне. Я закрыла дверь и села на кровать, чувствуя, как усталость и обида накрывают меня с головой. Я не хотела ничего слышать. Я не хотела никого видеть. Я просто хотела, чтобы этот день закончился.
Переодевшись, я рухнула на кровать. Тело гудело от усталости, голова была пустой и тяжелой одновременно. Я натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как прохлада простыней успокаивает разгорячённую кожу. Но перед этим я открыла окно — впустить свежий воздух, который должен был выдуть из комнаты этот запах горелой пиццы и муки, смешанный с её сладкими духами. Она была везде, этот запах, казалось, пропитал всю квартиру.
Ночной воздух ворвался в комнату. Он был влажным, пахло мокрой землёй и листвой, и я глубоко вдохнула его, чувствуя, как внутри становится немного легче. За окном было темно, только редкие фонари освещали двор, и где-то вдалеке слышались шаги ночного прохожего. Я лежала, глядя в потолок, и смотрела на свет от фонарей, который падал на стену. Лунный свет пробивался сквозь облака, и я смотрела на его отражение на белой поверхности, думая о том, как быстро всё изменилось.
Вдруг из кармана спортивных штанов, которые я только что сняла, раздался звук — телефон завибрировал. Я взяла его в руки и увидела, что в чате было много сообщений. Экран горел уведомлениями, и я чувствовала, как внутри поднимается тревога.
Я открыла наш общий чат. Сообщения летели одно за другим. Я начала читать, чувствуя, как внутри нарастает усталость, смешанная с любопытством.
Анька написала первой:
«Ребят, вы как? Я уже не могу уснуть. Слишком много мыслей. А вы? У меня сегодня весь день был какой-то странный. Кажется, я слишком много переживаю.»
Фил ответил:
«Тоже не сплю. У меня голова кругом после сегодняшнего дня. Просто хочу, чтобы всё улеглось. Знаешь, иногда хочется просто закрыть глаза и забыть обо всём.»
Олег добавил:
«Ника, ты как? Ты сегодня такая была... потерянная. Мы все переживали. Я пытался подойти к тебе, но ты была в своих мыслях. Что-то случилось?»
Анька:
«Да, Ника, ответь, пожалуйста. Ты в порядке? Мы просто волнуемся за тебя. Ты ушла так быстро, что я не успела даже спросить, как ты. Я хотела догнать тебя, но ты уже была далеко.»
Фил:
«Ты даже не обернулась после падения. Это было страшно, когда ты упала с турника. Я чуть не рванул к тебе, но ты встала и ушла. Сказала, что всё в порядке, но я не верю, что это было нормально.»
Олег:
«Если хочешь поговорить — мы здесь. Всегда. Ты не одна. Я знаю, что ты привыкла справляться сама, но иногда можно позволить себе быть слабой. Мы не осудим. Мы просто хотим быть рядом.»
Анька:
«Ты такая сильная, Ника. Но даже сильным нужно поддержка. Мы здесь, если ты захочешь рассказать. Я знаю, что ты переживаешь из-за Стаса. И я знаю, что это тяжело. Но ты не должна проходить через это одна.»
Фил:
«Если тебе нужно что-то — мы рядом. Просто напиши. Даже если это будет в три часа ночи. Мы всегда ответим. Мы команда, правда?»
Олег:
«Команда. И команда всегда поддерживает своих. Ты наша, Ника. Мы не дадим тебе упасть. Даже если ты упадёшь — мы поймаем тебя.»
Я смотрела на их сообщения, и слёзы снова подступали к глазам. Они волновались. Они хотели быть рядом. Но я не могла ответить. Я не могла сказать им, что всё хорошо, потому что это было неправдой. Они были такими тёплыми, такими искренними, и это согревало меня, но я не могла найти в себе сил ответить на их заботу. Я чувствовала себя виноватой за то, что не могу открыться им. В голове крутились слова, но они застревали в горле.
Я набрала сообщение:
«Я просто устала. Всё нормально. Спасибо, что волнуетесь. Спокойной ночи.»
Я отправила его и сразу же пожалела. Это было слишком коротко, слишком холодно. Но я не могла больше ни писать, ни говорить. Я отложила телефон и уставилась в потолок. Их слова всё ещё звучали в моей голове, но они не могли стереть ту боль, что копилась внутри меня. Я чувствовала себя виноватой за то, что не могу открыться им, но я просто не могла. Я лежала в темноте и слушала звуки ночи за окном, надеясь, что сон принесёт мне забытье.
Утром я проснулась от того, что в комнату пробивался яркий свет. Солнце уже вовсю светило в окно, и лучи падали на стену, заставляя меня щуриться. Я лежала несколько секунд, чувствуя, как тело всё ещё ноет после вчерашнего дня. Голова была тяжёлой, а внутри всё ещё сидела та пустота, которая не давала мне покоя. Я слышала, как за окном щебечут птицы, и этот звук казался чужим, будто из другой жизни. Я заставила себя подняться, чувствуя, как каждый мускул протестует против движения.
Я вышла из комнаты и направилась на кухню. Шаги были тяжёлыми, и я чувствовала, как прохладный пол касается моих босых ног. Я открыла дверь кухни и обалдела. Всё, что они вчера насвинячили, стало ещё хуже. Будто кто-то специально усугубил бардак. Везде была мука — не просто на столе, а на полу, на стульях, на стенах, даже на потолке. Разлитая жидкость засохла и превратилась в липкие лужи. Грязная посуда валялась на столе и на полу, образуя целые горы. Сженая пицца всё ещё лежала в духовке, и запах гари смешивался с чем-то кислым, что вызывало тошноту. На столе стояли стаканы с остатками какого-то напитка, а на полу виднелись следы от муки, словно здесь прошла настоящая война. Я стояла и смотрела на этот хаос, чувствуя, как внутри закипает злость, смешанная с отчаянием.
— Боже, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит от ярости. Мои руки сжались в кулаки, и я почувствовала, как ногти впиваются в ладони.
Стас и Дина спали. Я слышала их дыхание из комнаты, и это только добавляло масла в огонь. Они устроили этот беспорядок, а теперь спят, как ни в чём не бывало. Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, и мне захотелось закричать.
Я начала убираться. Сначала я выключила духовку, вытащила сгоревшую пиццу и выбросила её в мусорное ведро. Чёрный дым поднялся к потолку, и я открыла окно, чтобы проветрить. Потом я взяла губку и начала оттирать пригоревший соус с плиты. Соус был липким и въевшимся, и мне пришлось тереть с такой силой, что руки начали болеть. Я мыла посуду, вытирала столы и пол, и при этом я материлась. Я не могла сдержаться.
— Чёртовы бездари, — бормотала я, оттирая муку с подоконника. — Устроили бардак, а теперь спят. Ну ничего, я вам устрою.
Я продолжала убираться, чувствуя, как каждое движение выплёскивает из меня всю злость и обиду. Я мыла, тёрла, скребла, и внутри становилось немного легче. Но даже когда кухня засияла чистотой, я всё ещё чувствовала горечь. Я вытерла пот со лба и посмотрела на результат своей работы. Кухня была чистой, но внутри меня осталась пустота. Я смотрела на чистый стол, на блестящую плиту, на вымытый пол, и чувствовала, как усталость наваливается на меня с новой силой. Я опустилась на стул и уставилась в окно, думая о том, что этот день только начался.
Я сидела на стуле, глядя в окно, чувствуя, как усталость растекается по телу. Руки всё ещё дрожали от напряжения, и я смотрела на свои покрасневшие пальцы, которые только что оттирали этот бардак. Кожа на ладонях была сухой и стянутой от воды и чистящих средств, и я чувствовала, как они начинают гореть. За окном было светло — июньское утро вступало в свои права, и солнце заливало двор ярким золотым светом. Где-то вдалеке играла музыка, слышались голоса людей, и всё это казалось таким далёким и чужим. Птицы щебетали на деревьях, ветер шевелил листву, и этот мир казался таким беззаботным, в отличие от того, что происходило внутри меня.
Я сидела, чувствуя, как внутри поднимается пустота. Я смотрела на чистую кухню, на блестящую плиту, на вымытый пол, и чувствовала, как этот порядок не приносит мне облегчения. Всё равно внутри оставался тот хаос, который я не могла убрать. Я думала о том, как изменилась моя жизнь за последние дни, и мне хотелось плакать, но слёзы уже не шли. Они застряли где-то внутри, и я не могла их выпустить.
Вдруг я услышала шаги. Они были медленными, сонными, и я сразу узнала их. Я обернулась и увидела Стаса. Он стоял в дверях, ещё сонный, в растянутой серой футболке и старых спортивных штанах. Его волосы были взъерошены, глаза слегка припухли, и он смотрел на меня с виноватым видом. За его спиной виднелась фигура Дины — она тоже стояла в дверях, кутаясь в халат, и выглядела так, будто только что проснулась.
— Ник, — начал Стас, проводя рукой по лицу, — ты уже убралась? Я хотел помочь, но мы так устали вчера, что забыли. Честно, мы не планировали оставлять это на утро.
— Вы забыли, — повторила я, чувствуя, как голос становится холодным. — А я убирала всё это утро, пока вы спали.
— Ник, прости, — сказал он, делая шаг ближе. — Мы не хотели, чтобы ты убирала одна. Я просто не рассчитал силы. Вчера был тяжёлый день, и мы так устали, что просто отключились.
— Тяжёлый день? — переспросила я, вставая со стула. — У тебя был тяжёлый день, пока я убиралась? Тебя выгнали из дома? Тебе сказали, что ты мешаешь? У тебя было так тяжело?
— Ник, не начинай, — сказал он, и в его голосе послышалось раздражение. — Я понимаю, что ты злишься, но я не хочу ссориться с тобой с самого утра.
— А я не хочу убирать за вами, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Ты привёл в дом чужого человека, выгнал меня, устроил бардак, а теперь я должна убираться за вами? Я устала от этого. Я устала от того, что ты меня игнорируешь.
— Ник, я не игнорирую тебя, — сказал он, и его голос стал мягче. — Я просто пытаюсь наладить свою жизнь. Это не значит, что я тебя забыл. Ты моя сестра, и я тебя люблю, но я тоже хочу быть счастливым.
— Ты меня забыл, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты привёл её в наш дом, и я стала для тебя чужой. Я больше не чувствую себя здесь нужной.
— Ник, — сказал он, пытаясь обнять меня, но я отстранилась, чувствуя, как его руки касаются моих плеч.
— Не трогай меня, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я не хочу, чтобы ты меня трогал. Я не хочу, чтобы ты делал вид, что я тебе важна, когда я для тебя ничего не значу.
Я развернулась и вышла из кухни, чувствуя, как слёзы наконец прорываются наружу. Я закрылась в своей комнате, села на кровать и уткнулась лицом в подушку, позволяя себе выплакать всё, что накопилось. Я плакала, и с каждым всхлипом мне становилось легче. Я не знала, как долго я плакала, но в какой-то момент я услышала, как за дверью раздались шаги, а затем тихий стук.
— Ника, — раздался голос Аньки. — Ты дома? Я пришла проведать тебя. Можно войти?
Я вытерла слёзы, глубоко вздохнула и открыла дверь. Анька стояла на пороге, глядя на меня с беспокойством. В её руках был небольшой пакет с чем-то вкусным, и она улыбнулась, хотя в глазах было видно, как она переживает.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала она, оглядывая меня.
— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как внутри становится чуть теплее.
Мы сели на кровать, и Анька протянула мне пакет с булочками. Мы начали есть, и я чувствовала, как постепенно успокаиваюсь. Она не задавала вопросов, не пыталась меня утешить. Она просто была рядом, и этого было достаточно. В её присутствии я чувствовала себя в безопасности. Я чувствовала, как постепенно успокаиваюсь, и внутри становится немного легче.
Мы с Анькой говорили. Сидели на моей кровати, пили чай, который она заварила, и жевали булочки, которые она принесла. Я чувствовала, как напряжение постепенно уходит, как тепло от горячего чая разливается по телу. Анька рассказывала о том, что произошло за последние дни, пока я была в своей скорлупе.
— Знаешь, — сказала она, крутя в руках чашку, — я наладила контакт с Лерой и Камилой. Мы поговорили, и я поняла, что они не такие уж плохие. Просто они новенькие, им сложно влиться в нашу компанию. И я решила дать им шанс.
— Правда? — спросила я, чувствуя лёгкое удивление. — Я думала, ты их ненавидишь.
— Я тоже так думала, — усмехнулась она. — Но, наверное, я просто устала злиться. Это слишком тяжело. И я поняла, что нам всем будет лучше, если мы попытаемся найти общий язык. Даже если это сложно.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Она всегда умела быть сильной, даже когда ей было больно. Я хотела сказать ей что-то, но в этот момент её телефон зазвонил.
— Фил, — сказала она, взглянув на экран. — Привет... Да, я с Никой... Что? Позвать нас гулять? Да, конечно... Мы будем через полчаса.
Она положила трубку и повернулась ко мне.
— Фил зовёт нас гулять, — сказала она. — И чтобы я тебя захватила. Говорит, что мы давно не собирались все вместе.
— Я не знаю, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается неуверенность. — Я не хочу никого видеть.
— Ника, — сказала она, глядя мне в глаза. — Тебе надо выйти из дома. Ты не можешь сидеть здесь вечно. Пойдём, будет весело. Я обещаю, что если станет скучно, мы уйдём.
Я вздохнула. Я знала, что она права. Я не могла прятаться вечно. Я кивнула.
— Хорошо, — сказала я. — Я только переоденусь.
Я надела розовые спортивные штаны, мягкие и удобные, которые всегда поднимали мне настроение, и белый топ на бретельках. Волосы я убрала в крабик — простую заколку, которая держала их аккуратно, но не слишком строго. Я посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела вполне нормально, хотя внутри всё ещё было неспокойно.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Анька, когда я вышла из комнаты. — Идём.
Мы пришли в парк минут через десять. Июньский вечер был тёплым и мягким, солнце уже клонилось к закату, и его лучи золотили кроны деревьев. Где-то играла музыка, слышались голоса людей. Мы пошли по дорожке, и я чувствовала, как ветер касается моего лица.
Вдалеке я заметила наших ребят. Они стояли у входа в парк, и я сразу их узнала. Но когда мы подошли ближе, я замерла. Олег шёл рядом с Лерой, а Фил — с Камилой. Они смеялись и о чём-то болтали, и выглядели так, будто им было весело вместе.
Я остановилась и перевела взгляд на Аньку.
— Ты знала, что они будут с ними? — спросила я тихо.
— Нет, — ответила она, и в её голосе послышалось удивление. — Фил сказал, что мы будем гулять всей компанией.
Мы подошли к ним. Фил улыбнулся, обнял Аньку, а Камила стояла рядом и тоже улыбалась. Олег кивнул мне, и Лера помахала рукой.
— Привет, — сказала я, стараясь улыбнуться.
— Привет, — ответила она. — Мы рады, что вы пришли.
Мы пошли по дорожке. Я шла рядом с Олегом, и мы молчали. Я чувствовала, как внутри поднимается напряжение, но решила не обращать на него внимания. Я не хотела портить вечер. Надеюсь, это будет хороший вечер.
Мы пошли по дорожке парка. Июньский вечер был тёплым и мягким, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оранжевые и розовые тона. Ветер слегка шевелил листву, и где-то вдалеке играла музыка, смешиваясь с голосами людей и детским смехом. Я старалась дышать ровно, чувствуя, как напряжение внутри меня постепенно уступает место усталости. Но спокойствие было обманчивым — слишком много всего накопилось за последние дни, и я знала, что этот вечер может стать либо спасением, либо новой раной.
Мы шли по главной аллее парка, мимо клумб с яркими цветами и старых скамеек, на которых сидели парочки и мамы с колясками. Воздух был напоён ароматами цветущих лип и свежескошенной травы. Где-то вдалеке играла музыка, и я слышала, как кто-то смеётся. Я смотрела на всё это и чувствовала, как внутри меня постепенно отпускает то напряжение, которое держало меня последние дни. Но расслабление было обманчивым — рядом со мной шёл Олег, а с другой стороны от него — Лера. И она постоянно пыталась затронуть его рукой.
Сначала я не обращала на это внимания. Ну, коснулась плеча, когда что-то говорила. Потом локтя, когда они смеялись над какой-то шуткой. Её прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но я видела их. Я видела, как она наклоняется к нему, как её пальцы задерживаются на его руке чуть дольше, чем нужно. Олег не отстранялся, но и не отвечал на её прикосновения. Он просто шёл рядом и слушал, что она говорит. А я смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает злость. Я не могла понять, почему он позволяет ей так близко подходить к нему. Мы были друзьями, просто друзьями. Но почему-то это причиняло мне боль.
Я перевела взгляд на Аньку. Она шла рядом с Филом, но между ними стояла Камила. И она тоже не отставала. Её рука то и дело касалась плеча Фила, его руки, спины. Она смеялась его шуткам, наклонялась к нему, чтобы что-то сказать, и её волосы касались его плеча. Я видела, как Анька напрягается, но улыбается. Она смотрела на Фила, на Камилу, и её улыбка была натянутой, как струна. Я чувствовала её боль, хотя она и не говорила о ней. Она держалась молодцом, но я знала, что внутри неё всё кипит. Её глаза сверкали, когда она смотрела на Камилу, и я видела, как она сжимает кулаки, чтобы не выдать себя.
— Давайте снимем видео, — предложил Фил, вынимая телефон. — Всем вместе. Это же классный вечер. Давайте запечатлим его.
Мы начали снимать. Встали все вместе, и я оказалась рядом с Олегом. Лера тут же придвинулась к нему с другой стороны, и я чувствовала, как её рука касается его спины. Я сделала вид, что ничего не замечаю, и улыбнулась в камеру. Фил стоял рядом с Анькой, но Камила тоже была рядом, и её рука лежала на его плече. Анька улыбалась, но я видела, как её улыбка дрожит.
— Улыбнитесь! — сказал Фил, и мы все заулыбались.
Мы выложили видео в Тик Ток. Через несколько минут комментарии начали появляться один за другим. «Олег и Лера такие милые!», «Фил и Камила — идеальная пара!», «Шипперю их!». Я смотрела на эти комментарии и чувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Я не могла понять, почему люди так легко делают выводы, не зная всей истории. Они видели только картинку, а не то, что происходит на самом деле.
— Ты видишь? — тихо спросила Анька, подходя ко мне. Её голос дрожал, и я чувствовала, как она пытается сдержать слёзы.
— Вижу, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Но они просто комментарии. Это ничего не значит. Люди всегда пишут, что видят. Они не знают нас.
— А то, что она постоянно касается его, это ничего не значит? — спросила она, кивая на Камилу, которая снова коснулась руки Фила. Её голос дрожал, и я видела, как она пытается сдержать слёзы.
— Ань, — сказала я, беря её за руку. — Фил любит тебя. Я знаю это. И Олег... Олег просто вежливый. Он не обращает внимания на её прикосновения. Он не даёт ей повода думать, что между ними что-то есть.
— Я знаю, — сказала она, и в её голосе послышалась усталость. — Но мне всё равно больно. Я не могу смотреть на это и делать вид, что мне всё равно. Особенно когда все вокруг видят их вместе.
Я сжала её руку, чувствуя, как она дрожит. Мы стояли в парке, глядя на заходящее солнце, и я знала, что этот вечер не был таким беззаботным, как казался. Но я надеялась, что всё наладится. Просто надо немного подождать. Надо дать им время понять, что они делают не так.
Мы стояли на аллее, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в золотистые оттенки. Я чувствовала, как ветер касается моего лица, и слышала, как где-то вдалеке играет музыка. Этот момент был одновременно и красивым, и болезненным. Я знала, что мы все должны быть сильными, но иногда быть сильной было слишком тяжело.
— Пойдём, — сказала я, отпуская её руку. — Давай просто наслаждаться вечером. Мы не можем позволить им испортить нам настроение.
Анька кивнула, и мы пошли дальше по дорожке, стараясь не обращать внимания на то, что происходило вокруг. Но я знала, что этот вечер оставит след в наших душах. И возможно, этот след будет не самым приятным. Но мы должны были идти дальше, несмотря ни на что. Потому что мы были сильными. Мы всегда были сильными. И этот вечер не должен был нас сломать.
Ближе к одиннадцати вечера я почувствовала, что больше не могу оставаться в парке. Вечер, начавшийся с надежды на лёгкость, постепенно превратился в испытание. Я устала смотреть, как Лера касается Олега, как Камила льнёт к Филу, как Анька улыбается сквозь боль, а я ничего не могу с этим сделать. Воздух, который ещё пару часов назад казался тёплым и ласковым, теперь давил на плечи, и каждый вдох отдавался тяжестью в груди. Я чувствовала, что моя улыбка становится всё более натянутой, и если я останусь ещё на минуту, она просто треснет.
Я подошла к Аньке и тихо сказала:
— Я пойду. Мне нужно домой. Я устала, и мне просто нужно побыть одной.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела понимание. Она не стала уговаривать меня остаться, не сказала: «Ну пожалуйста, ещё чуть-чуть». Она просто кивнула, обняла меня, и я почувствовала, как её руки дрожат, хотя она пыталась сохранять спокойствие.
— Иди, — сказала она. — Я тоже скоро уйду. Дойдёшь одна?
— Да, — ответила я. — Мне даже нужно пройтись одной.
Я попрощалась со всеми. Фил помахал мне рукой, Камила и Лера что-то сказали, но я не расслышала. Олег посмотрел на меня, и на секунду мне показалось, что он хочет что-то сказать, но он промолчал. Я развернулась и пошла по вечерним улицам.
Улицы Реутова уже затихали. Фонари горели тёплым жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на асфальт. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался единственным живым в этой тишине. Я шла медленно, чувствуя, как ночной воздух касается моего лица, и думала о том, как быстро всё изменилось. Ещё неделю назад мы были командой, а теперь каждый тянул в свою сторону.
Я подошла к своему дому, достала ключи и открыла дверь. Зайдя в квартиру, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холодная поверхность касается моего лица. Я стояла в темноте, слушая, как бьётся моё сердце, и думала о том, что этот день закончился. Но внутри меня осталась та пустота, которую не могли заполнить ни шум парка, ни смех друзей.
Я скинула кроссовки и уже хотела пройти в свою комнату, как вдруг заметила, что на пороге меня встречает Стас. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было напряжённым. Я сразу поняла — он ждал меня. И не для того, чтобы просто сказать «спокойной ночи».
— Ника, — сказал он, и в его голосе я услышала холод. — Мы должны поговорить.
Я устало посмотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.
— О чём? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— О твоём поведении, — сказал он, делая шаг вперёд. — Ты постоянно где-то пропадаешь. Ты не ночуешь дома, ты уходишь гулять с друзьями, и я понятия не имею, где ты и что с тобой происходит. Я переживаю за тебя, Ника.
— Переживаешь? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты переживаешь за меня, когда выгоняешь из дома?
— Я не выгонял тебя, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Я просто попросил тебя погулять.
— Ты попросил меня погулять, чтобы привести её в дом, — сказала я. — Ты не думаешь о том, что я чувствую. Ты просто делаешь то, что удобно тебе.
— Ника, я хочу, чтобы ты была частью этой семьи, — сказал он, и его голос стал мягче. — Но ты не помогаешь. Ты постоянно куда-то уходишь, не разговариваешь с нами. Я хочу знать, что происходит у тебя в жизни.
— В моей жизни всё нормально, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Не надо притворяться, что тебе не всё равно.
— Мне не всё равно, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Я просто хочу, чтобы ты была честна со мной.
Я смотрела на него и не знала, что ответить. Он был прав в том, что я не говорила ему о своих переживаниях. Но как я могла говорить с ним, когда он даже не замечал, что я чувствую?
Я развернулась и пошла в свою комнату, закрывая дверь за собой. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и слёзы текли по моим щекам. Я не знала, сколько я ещё смогу это терпеть.
Я зашла в Тик Ток, пытаясь отвлечься от всего, что произошло за день. В ушах всё ещё звенели голоса Стаса, его холодные слова, его претензии, которые он высказывал мне, будто я была виновата во всём, что происходило в его жизни. Я злилась, но одновременно чувствовала пустоту. Мне хотелось просто исчезнуть, раствориться в музыке, забыться.
Я листала ленту, пока мне не попался трек — какой-то привольный, лёгкий, с расслабленным ритмом. Не думая, я нажала на звук и начала снимать липсинг. Сначала я просто стояла, потом начала двигаться под музыку, чувствуя, как она заполняет меня, как вытесняет мысли о Стасе, о Дине, о парке, о ребятах, о Лере с Камилой. Волосы падали на лицо, я улыбалась в камеру — не натянуто, а легко, почти искренне. Я сняла несколько дублей, пока один из них не показался мне идеальным. Обработала, добавила лёгкий фильтр и выложила.
Я посмотрела на себя на экране — уставшую, но всё ещё живую. На несколько минут мне стало легче, будто я выдохнула часть того груза, который носила в себе.
Потом я зашла в наш общий чат. Я открыла его, и первое, что я увидела, — уведомление: «Лера и Камила добавлены в группу». Я застыла. Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается волна удивления, смешанная с раздражением. Я перечитала сообщение несколько раз, будто надеясь, что это ошибка. Но нет. Их имена горели в списке участников, и я чувствовала, как внутри всё сжимается.
Сначала я не знала, что думать. Я пролистала историю чата, и увидела сообщение от Аньки: «Ребят, мы решили добавить Леру и Камилу в группу. Мы теперь одна команда». Я не могла поверить, что она это сделала. Она сама говорила мне, что они ей не нравятся, что она не доверяет им. Но сейчас, видя это сообщение, я поняла, что она сделала это ради мира. Ради того, чтобы прекратить ссоры.
Я смотрела на их имена и чувствовала, как внутри поднимается волна злости. Они не были частью нашей команды. Они не прошли с нами через всё. Они не знали наших секретов. Они не были с нами, когда мы падали и вставали. А теперь они здесь, и я ничего не могла с этим сделать. Я просто смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается волна беспомощности. Я знала, что это было неизбежно. Но я всё равно не могла принять это.
А потом Фил скинул фотки.
Я открыла их, и у меня перехватило дыхание. На них были они все — Анька, Фил, Олег, Лера и Камила. Они стояли в парке, смеялись, обнимались, пили что-то из стаканчиков. Фото было ярким, живым, как будто они только что провели лучший вечер в своей жизни. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается волна боли. Они веселились после того, как я ушла. Они даже не заметили, что меня нет. Я была лишней.
Я смотрела на эти фотографии, и слёзы снова подступали к глазам. Я чувствовала себя преданной. Они были моей командой, моими друзьями. А теперь они были с ними. С теми, кто пришёл позже. С теми, кто не знал нас. Я не знала, что делать. Я просто сидела и смотрела на экран. И чувствовала, как мир рушится вокруг меня.