17
В воскресенье утром мы проснулись не от солнца, а от того, что Фил громко заржал и свалился с дивана, запутавшись в пледе. Я открыла глаза и увидела, как он сидит на полу, а рядом с ним валяется подушка, которая, судя по всему, и стала причиной его падения. Его волосы торчали в разные стороны, как у воробья, а на лице застыла такая довольная улыбка, будто он только что выиграл в лотерею. Анька, которая спала рядом со мной на соседнем матрасе, заворочалась и пробормотала что-то невнятное, похожее на ругательство.
— Вы чего так рано? — спросила она хриплым голосом, не открывая глаз.
— Вставай, — сказала я, уже улыбаясь. — У нас полно дел. К тому же, если мы не начнём убираться сейчас, то к вечеру здесь будет не протолкнуться.
— Иди ты со своими делами, — пробормотала Анька, но всё-таки села, потянулась и зевнула так широко, что у меня самой челюсть заныла. — Ладно, пошли.
Мы быстро встали и начали убирать квартиру. Вчерашний кукинг-стрим оставил после себя горы посуды, разбросанные пакеты из-под чипсов, пустые стаканы, куски теста, прилипшие к столу, и ещё много всего, что требовало внимания. Но это было не всё. Ночью Олег и Фил устроили настоящий хаос. Пока мы с Анькой пытались уснуть, они нарядились в бабушек-яг. Я до сих пор не могла поверить, что они нашли в квартире Фила две старые юбки, платки и даже метлу. Сначала я думала, что мне это снится, — но нет, когда я выглянула из спальни, я увидела, как они носятся по коридору и хохочут. Они кричали что-то про избушку и колдовство, и я не могла сдержать улыбку.
— Вы идиоты, — сказала Анька, глядя на них, когда они влетели в гостиную.
— Зато весело! — ответил Фил, размахивая метлой.
— Весело, пока не придётся убирать, — проворчала я.
— Мы поможем! — пообещал Олег.
Они угорали полночи, пока мы не заставили их снять эти костюмы. Но квартира всё равно была в полном беспорядке. Юбки висели на люстре, метла валялась в углу, а на полу остались следы от муки, которая, кажется, использовалась для «магических ритуалов».
— Ладно, — сказала я, глядя на этот хаос. — Давайте разделим зоны. Анька, ты собираешь мусор. Фил и Олег, вы забираете всё, что висит и лежит не на своих местах. Я иду на кухню.
— А почему ты на кухню? — спросил Фил.
— Потому что я буду готовить вам завтрак, если вы быстро всё уберёте.
Глаза Фила загорелись. Он тут же схватил метлу и начал подметать с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь.
— Я люблю, когда ты готовишь! — сказал он.
— Ты просто любишь есть, — усмехнулась Анька.
— Это тоже, — согласился он.
Мы убирались долго, но с улыбками, вспоминая эти сумасшедшие моменты. Фил пытался изобразить, что он бабушка-яга, и ходил по квартире согнувшись, пока Анька не запустила в него подушкой. Олег, который, казалось, всегда был серьёзным, внезапно захохотал, когда увидел Фила в юбке.
— Знаешь, — сказала Анька, складывая пледы и отряхивая их от муки, — я начинаю привыкать к их безумству.
— Я тоже, — ответила я. — Иногда это даже забавно.
— Только иногда, — уточнила она, улыбнувшись.
— Ладно, чаще, — призналась я.
Пока они убирали остатки, я решила приготовить блинчики.
На кухне было тепло и пахло уютом. Я нашла на полке муку, яйца, молоко и масло. Всё было, как по рецепту, который я когда-то выучила наизусть. Я взбила тесто, разогрела сковороду и начала печь. Блинчики получались тонкими, золотистыми, с красивыми кружевными краями. Запах разнёсся по всей квартире, и я слышала, как Анька что-то говорит Филу, а он отвечает ей смехом.
— Уже готово? — раздался голос Фила из гостиной. Он, видимо, уловил запах.
— Нет ещё, — ответила я. — Но запах, говорят, помогает работать быстрее.
— Это работает! — крикнул он, и я услышала, как он ускорился.
Через полчаса я поставила на стол тарелку с горой блинов. Рядом положила баночку сгущёнки, варенье и масло. Я заварила большой чайник чая и разлила его по кружкам. Мы сели за стол, чувствуя, как этот воскресный день наполняется спокойствием и радостью. Снаружи за окном светило солнце, и июньское утро было таким тёплым, что хотелось сидеть здесь и никуда не уходить.
— Ого, — сказал Фил, глядя на блины. — Ника, ты сегодня героиня!
— Это просто блины, — ответила я, но внутри приятно защемило.
— Просто блины? — переспросила Анька. — Да они выглядят как произведение искусства! Я такие видела только в интернете, где их фотографируют для рекламы.
— Ну, спасибо, — сказала я, чувствуя, как тепло разливается в груди.
— У тебя талант, — добавил Олег, беря блинчик. Он посмотрел на меня и улыбнулся той своей спокойной улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Спасибо, — ответила я.
Мы начали есть. Блинчики были мягкими, нежными, с золотистой корочкой. Мы смеялись, вспоминали вчерашнюю ночь, пили чай и просто наслаждались моментом. Фил рассказывал, как они с Олегом нашли метлу и как он чуть не разбил вазу, когда пытался изобразить полёт.
— Я думал, что это было реалистично, — сказал Фил.
— Это было не реалистично, это было страшно, — сказала Анька.
— Но смешно же, — улыбнулся он.
— Да, смешно.
Мы сидели за столом, и я чувствовала, что этот момент останется в моей памяти. Простой, тёплый, наполненный смехом и блинами. Я смотрела на Аньку и Фила, которые перешёптывались, на Олега, который задумчиво крутил кружку в руках, и думала о том, как хорошо, что мы все здесь.
А потом у Олега и Фила одновременно завибрировали телефоны.
Я не придала этому значения сначала. Ну, подумаешь, телефон. Но Фил и Олег переглянулись. Я видела, как в их взглядах промелькнуло что-то неожиданное. Я не поняла, что именно, но это было странно. Они одновременно полезли в карманы. На их лицах появилось какое-то странное выражение. Не страх, нет — скорее лёгкая растерянность. Я чувствовала это напряжение.
— Что там? — спросила Анька, жуя блин. Она заметила их замешательство и подняла бровь.
— Ничего, — ответил Фил, слишком быстро спрятав телефон обратно.
— Мне тоже что-то пришло, — сказал Олег, глядя на экран.
— Вы такие подозрительные, — сказала я, улыбнувшись, но в голосе было что-то напряжённое. — Что там?
— Да это просто уведомления, — ответил Олег, пряча телефон. — Не важно.
— Не важно, говоришь? — переспросила Анька. — А почему вы тогда так переглянулись?
— Мы не переглянулись, — сказал Фил, но я видела, как он отвёл взгляд.
— Фил, мы видим, — сказала я, стараясь говорить мягко, чтобы не начинать ссору.
Он вздохнул и посмотрел на Олега. Я видела, как они обменялись взглядами. Мне казалось, что они о чём-то договариваются. Я не знала, о чём. Но я знала, что что-то происходит.
— Давайте лучше доедим блины, — сказала Анька, ломая тишину. — Они такие вкусные!
Она пододвинула к себе тарелку с блинами и взяла ещё один, показывая, что не хочет развивать эту тему. Я видела, как она старается сменить настроение, и я поддержала её, взяв ещё блин.
— Ты права, — сказала я. — Блины и правда вкусные.
Фил и Олег переглянулись снова. Я слышала, как Фил тихо сказал Олегу: «Потом». И они оба улыбнулись, но как-то натянуто.
Мы продолжили завтракать, разговаривая о всяких мелочах. О планах на следующий день, о новинках из фильмов, которые вышли в этом году. Я старалась не думать о том, что они скрывали. Но внутри меня всё ещё сидел этот осадок. Что-то было не так. Я чувствовала это, но не знала, что делать. Мы доели блины и убрали со стола. Солнце поднималось всё выше, и день обещал быть тёплым. Я смотрела на них и чувствовала, что этот момент — он важен. Даже если я не знаю, что они скрывают.
Ближе к трём часам мы разошлись.
Солнце стояло в зените, и июньский день был таким тёплым, что даже воздух казался густым и сладким. Мы стояли у подъезда Фила, и я чувствовала, как это воскресенье медленно уходит, оставляя после себя только тёплые воспоминания и лёгкую грусть.
— Ну, до встречи, — сказала Анька, обнимая меня. — Было классно.
— Да, — ответила я. — В следующий раз у меня.
— Мы обязательно придём, — сказал Фил.
Олег стоял чуть поодаль. Он кивнул мне, но ничего не сказал. Я улыбнулась ему.
Мы разошлись, и я пошла домой. Внутри всё ещё было тепло от этого дня, но в груди остался лёгкий осадок от утреннего происшествия. Я пыталась не думать об этом.
Я зашла в квартиру. Тишина встретила меня, как старая подруга. Стас уехал куда-то — на столе лежала записка: «Вернусь вечером. Еда в холодильнике». Я улыбнулась, но почему-то внутри стало пусто.
Я переоделась в удобную футболку, забралась с ногами на диван и открыла ТикТок.
Лента была бесконечной. Я листала видео — смешные моменты, челленджи, эстетичные кадры. И мне вдруг захотелось снять что-то своё. Почему-то сегодня я чувствовала вдохновение. Я выбрала трек — что-то лёгкое, мелодичное — и сняла липсинг. Просто так, для души. Потом отредактировала, выложила и снова уткнулась в телефон.
Я снова листала ленту, когда мне попался аккаунт Леры. Я чуть не пролистнула, но пальцы замерли над экраном.
Она тоже сняла липсинг. Под трек о влюблённости. Какой-то нежный, медленный трек, под который обычно снимают видео с намёками. Лера сидела на кровати, поправляла волосы и улыбалась в камеру, двигая губами под текст. Всё выглядело очень... уютно. Тепло. Как будто она кому-то отправляла это видео, а не просто выкладывала в общий доступ.
Я смотрела и чувствовала, как внутри снова поднимается что-то тёплое и непонятное. Я зашла на её аккаунт и пролистала вниз — к репостам.
Мне стало интересно. Я хотела понять, что она смотрит, что ей нравится, кого она добавляет в избранное. Я зашла в раздел репостов — и замерла.
В её репостах были видео. Много. Но я заметила одно, которое заставило меня задержаться. Я начала смотреть её репосты. Мне было любопытно, что она смотрит, что ей нравится. И я увидела много видео, которые она сохраняла. Они были о влюблённости, о романтике, о чём-то тёплом. Я не знала, почему я смотрю это, почему меня это задевает.
Я листала и чувствовала, как внутри становится тревожно. Что-то щипало в груди, и я не могла понять, что это. Я смотрела на её репосты и думала: «О ком она? Она думает о ком-то? Она влюблена?» Я не хотела думать об этом, но мысли сами лезли в голову.
Я знала, что Лера заигрывала с Олегом на тренировке. Но это была просто тренировка. Просто командная работа. Он не обращал на неё внимания. Он смотрел на меня. По крайней мере, мне так казалось.
Я закрыла аккаунт Леры и снова открыла ленту, но мысли всё равно возвращались. Я задумалась о её репостах. О том, что они могли значить. Я знала, что нельзя делать выводы. Что это просто видео, просто музыка. Но я не могла перестать думать об этом. Я листала дальше, но уже не видела картинки. Всё сливалось в одно.
Я снова открыла её аккаунт — и в этот момент заметила, что она сделала новый репост. Я не хотела нажимать на него, но палец сам коснулся экрана. Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
Это было видео под песню о доверии. О том, как трудно открыться человеку, как важно быть честным. Я смотрела и думала: «Кому она это отправляет? Кому она доверяет? Кому она хочет открыться?» Я не знала, что это значит. Я хотела узнать, но боялась спросить. Боялась, что ответ будет не тем, что я хочу услышать. Я закрыла телефон и положила его на стол рядом с собой. Внутри всё ещё было тревожно.
Понедельник — день тяжёлый. Это я знала ещё с утра, когда открыла глаза и поняла, что за окном серое небо, а в телефоне уже висит сообщение от Юры: «Тренировка в 16:00. Одна. Не опаздывать». Я выдохнула, перевернулась на другой бок и уставилась в потолок. В голове крутились мысли о выходных, о ночёвке, о странных репостах Леры. Я не хотела думать об этом, но мысли сами лезли в голову.
Я встала, умылась, заварила чай. На кухне было тихо — Стас ещё не вернулся, и квартира казалась пустой. Я села на подоконник, смотрела, как по серому небу плывут облака, и пила чай маленькими глотками. Внутри было странное спокойствие. Я знала, что сегодня будет тренировка, что я увижу всех, но не знала, что меня ждёт.
Я оделась просто: чёрные спортивные штаны, мягкие, удобные, которые не сковывали движения, и серая широкая футболка — свободная, почти домашняя, в которой было легко дышать. Я собрала волосы в высокий хвост, посмотрела на себя в зеркало, проверяя, не торчат ли пряди. Всё было хорошо. Рука зажила — я больше не чувствовала той острой боли, которая преследовала меня несколько недель. Только лёгкое напоминание, если я слишком сильно нагружала запястье. Но я старалась не думать об этом.
Когда я вошла в зал, Юра уже стоял в центре, скрестив руки на груди. Сегодня он выглядел почти расслабленным — без привычного хмурого выражения лица. Он даже улыбнулся — своей редкой, кривоватой улыбкой, которая появлялась только тогда, когда он был доволен.
— Сегодня одна тренировка, — сказал он. — Работаем, но без фанатизма.
Я выдохнула с облегчением. Одна тренировка — это уже хорошо. Я переоделась и вышла в зал. Анька уже стояла у стены, разминая плечи. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, а движения были вялыми.
— Ты как? — спросила я, подходя ближе.
— Нормально, — ответила она. — Просто выходные были насыщенными.
— Это точно, — усмехнулась я.
Мы размялись, побегали, попрыгали. Всё шло спокойно. Юра не кричал, не торопил. Мы работали размеренно, чувствуя, как мышцы просыпаются и разогреваются. Воздух в зале был тёплым, пахло потом, резиной и магнезией. Я почти расслабилась, как вдруг заметила, что Камила и Лера подошли к Филу и Олегу.
Сначала я не придала этому значения. Ну, подошли и подошли. Может, спросить что-то. Но потом я увидела, что Камила держит телефон, наклоняясь к Филу, и он смотрит туда с интересом. Лера стояла рядом с Олегом, и он тоже заглядывал в экран, чуть наклонив голову. Они что-то обсуждали, указывали пальцами на экран, и их голоса были тихими, почти заговорщицкими.
Потом они все вместе засмеялись.
Я замерла на мгновение, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое беспокойство. Я смотрела на них и не могла понять, что там такого смешного. Камила что-то говорила, жестикулировала, и Фил улыбался в ответ. Он выглядел расслабленным, почти счастливым.
Анька тоже заметила. Она стояла у стены, пила воду и смотрела на них. Я видела, как её лицо становится напряжённым — брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию. Она не понимала прикола.
Я подошла к ней.
— Что там? — спросила я тихо.
— Не знаю, — ответила она. — Они смеются. А я не понимаю, над чем.
Я посмотрела на Фила. Он смеялся вместе с Камилой. С ней. И с Лерой. Вместе. Без нас. Это было странно — видеть его таким, когда мы не знали, что происходит.
— Может, они показывают мем? — предположила я.
— Не знаю, — повторила Анька. — Но мне кажется, что Фил смеётся над чем-то, что я не вижу. И это странно.
Она опустила бутылку и сжала пальцы в кулаки. Я заметила, как её плечи напряглись, а взгляд стал тяжёлым. Она хотела подойти к ним, спросить, но что-то её останавливало.
— Может, они обсуждают что-то из ТикТока? — сказала я, пытаясь найти объяснение.
— Возможно, — ответила Анька, но в её голосе слышалось сомнение.
Я хотела сказать что-то ещё, но в этот момент Фил поднял голову и посмотрел на нас. Его улыбка чуть померкла. Он что-то сказал Камиле, и она убрала телефон.
— Вы чего? — крикнул он через зал.
— Ничего, — ответила Анька, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы просто отдыхаем.
Он кивнул, но я видела, как он переглянулся с Олегом. И снова в их взглядах было что-то, чего я не могла понять. Какое-то напряжение, которое они пытались скрыть.
Тренировка продолжалась, но я чувствовала, что эта сцена оставила осадок. Я смотрела на Камилу и Леру, которые теперь стояли в углу и что-то обсуждали. Я смотрела на Фила, который вернулся к упражнениям, но его улыбка казалась натянутой. Я смотрела на Олега, который избегал моего взгляда.
Когда тренировка закончилась, мы начали собираться. Фил подошёл к Аньке, обнял её.
— Прости, — сказал он. — Мы просто смотрели видео. Смешное.
— Какое видео? — спросила Анька.
— Не важно, — ответил он. — Я тебе потом покажу.
Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, но я видела, как в её глазах осталось сомнение. Она не спросила больше ни о чём, но я знала — она будет думать об этом. Я тоже буду.
Придя домой, я почувствовала, как усталость накрывает меня с головой. Всё тело гудело после тренировки — мышцы ныли, плечи были тяжёлыми, а голова казалась ватной. Я скинула кроссовки прямо у порога, даже не поставив их аккуратно на полку. Просто выдернула ноги и оставила их валяться, как попало. Потом я прошла на кухню, налила себе стакан воды, выпила его залпом, не чувствуя вкуса. Взяла банан, очистила его, съела быстро, почти не жуя. Мне нужно было просто что-то бросить в желудок, чтобы не упасть в голодный обморок.
Потом я приняла душ. Горячая вода лилась на плечи, смывая пот и напряжение. Я стояла под струями, чувствуя, как вода стекает по лицу, по спине, по ногам. Пар заполнил ванную, и я закрыла глаза, позволяя себе просто стоять и ни о чём не думать. Минуты текли, и я не хотела выходить. Но вода начала остывать, и я выключила кран, вытерлась полотенцем, чувствуя, как кожа становится чистой и прохладной.
Я надела другую чёрную длинную футболку — мягкую, почти до колен, такую удобную, что в ней хотелось спать. И чёрные широкие шорты, свободные, как пижама. Волосы я оставила влажными — они рассыпались по плечам, оставляя влажные следы на футболке.
Я легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Мне казалось, что я просто хочу немного полежать, отдохнуть. Но я отключилась почти мгновенно — сон накрыл меня, как мягкое одеяло, и я провалилась в пустоту, полную тишины и покоя.
За окном было ещё светло — июньский день не спешил уступать место ночи. Даже в почти восемь вечера за окном было светло — июньское солнце ещё не собиралось садиться, оно висело низко над горизонтом, заливая комнату золотистым светом. Я спала, уткнувшись лицом в подушку, и даже не чувствовала времени.
Я проснулась около 19:30.
Я приоткрыла глаза и увидела, что комната залита мягким вечерним светом — за окном всё ещё было светло. Солнце клонилось к закату, но небо оставалось голубым, с лёгким розовым отливом на западе. Я лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как тело ещё помнит усталость. В комнате было тихо, только за окном слышались голоса прохожих, смех детей, звон чьей-то гитары. Июньский вечер наполнял всё вокруг жизнью.
Потом я услышала — мой телефон, который лежал на тумбочке, пиликал без остановки. Вибрация разносилась по деревянной поверхности, и я протянула руку, взяла его. Экран горел. Наша группа в Телеграме пиликала, и я увидела, что там больше сотни сообщений. Я улыбнулась, предвкушая что-то забавное. Я открыла чат и начала пролистывать.
Ребята потеряли меня. Сначала Анька написала: «Ника, ты где?» Через пять минут: «Ника, ответь!» Потом Фил: «Может, она уснула?» Олег: «Наверное». Анька: «Я ей звоню, но она не берёт». Ещё через десять минут: «НИКА, ТЫ ЖИВА?!» Фил добавил: «Может, её похитили?» Олег: «Не смешно». Потом сообщения пошли вразнобой: «Ника, ты слышишь?», «Мы уже начали волноваться», «Если ты умерла, скажи». Анька скинула голосовое — я не стала слушать, но по тексту поняла, что она была в панике. Фил написал: «Я уже думал звонить в больницы». Олег: «Фил, не перегибай». Фил: «А что, если с ней что-то случилось?» Анька: «Она не отвечает уже час!»
Я пролистала дальше и засмеялась. Меня там уже как только не обозвали — и «спящая красавица», и «потеряшка», и даже «Ника-не-отвечай-ка» от Фила. Кто-то предложил вызвать полицию, кто-то — отправить спасательную экспедицию. Фил писал: «Мы собираем отряд. Олег, ты с нами?» Олег: «Я уже в пути». Анька: «Фил, прекрати пугать!» Но я знала, что он просто шутит. По крайней мере, надеялась на это.
Я представила, как они сидят в чате и придумывают всё более нелепые теории о том, куда я пропала. Может, они уже обсуждают, как будут искать меня по всему городу, с фонариками и собаками. Мне стало смешно от этой картины. Они так волновались, что это согревало меня.
Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается внутри. Я набрала в чат: «Я жива. Уснула случайно. Спала крепко и ничего не слышала».
Через секунду Анька ответила: «НИКА, ТЫ НАС НАПУГАЛА!» Фил добавил: «Спишь как сурок, ты нас чуть не довела до сердечного приступа!» Олег: «Главное, что жива». Я: «Мне даже приятно, что вы так волновались». Анька: «Мы тебя уже искать собирались! Фил хотел организовывать спасательную операцию». Фил: «И правильно! Мы уже обсуждали, кто будет тебя искать». Олег: «Я был против. Я знал, что ты просто спишь». Я: «Ты меня знаешь лучше всех, Олег». Олег: «Просто ты всегда так делаешь. Устаёшь и отключаешься».
Я улыбнулась его словам. В этом было что-то тёплое, почти нежное. Фил: «Ладно, прощаем. Но в следующий раз отвечай на звонки!» Анька: «Или хотя бы пиши, что ты жива, чтобы мы не волновались». Я: «Обещаю. В следующий раз оставлю записку. Или хотя бы отвечу на ваш звонок, если не буду спать как убитая». Фил: «Или поставь будильник». Я: «И это тоже».
Анька: «Ладно, Ника. Отдыхай. Но если ты ещё раз так пропадёшь, мы действительно приедем тебя искать». Фил: «Уже с собакой». Я: «У вас нет собаки». Фил: «Мы возьмём у соседа. Всё ради тебя». Я улыбнулась, глядя на их сообщения, и почувствовала, как эта суета согревает меня больше, чем одеяло. Я полежала ещё немного, перечитывая их шутки и переживания. Потом отложила телефон и улыбнулась в темноте. За окном всё ещё было светло — июньский вечер не спешил уступать место ночи. Я чувствовала себя в безопасности, окружённая их заботой, которая даже через экран телефона делала мир теплее.
Я повернулась на бок, подложила руку под голову и посмотрела в окно. Небо было ещё светлым, с мягкими оранжевыми оттенками, и я думала о том, как хорошо, что у меня есть они — такие разные, такие родные. Даже если они иногда бесили меня, я знала, что они всегда будут рядом. И этого было достаточно.
Поздно ночью, когда за окном уже давно стемнело, я проснулась от вибрации. Телефон, лежащий на тумбочке, дрожал и светился в темноте, разрывая тишину ночи. Я ещё не открыла глаза, но уже чувствовала, как в груди начинает колотиться сердце. Я протянула руку, взяла телефон, и на экране загорелось имя: «Анька».
Я провела пальцем по экрану, поднесла трубку к уху, и голос Аньки сорвался в ночной тишине:
— Ник, ты меня можешь выслушать?
Её голос дрожал, срывался, как будто она долго сдерживалась и сейчас не могла больше прятать свои чувства. Я слышала, как она дышит — часто, сбивчиво, будто только что бежала. Я села на кровати, прижав телефон к уху, и почувствовала, как внутри всё сжалось от тревоги.
— Анюта, что случилось? — спросила я, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть её. — Ты плачешь? Рассказывай, я слушаю.
Сначала было слышно только её дыхание — неровное, с всхлипами. Потом она заговорила, слова вырывались сбивчиво, почти вперемешку с тихими рыданиями:
— Ник, я не понимаю... вот я так люблю Фила, и он меня тоже, я знаю, я чувствую это... только почему Юра постоянно его ставит с Камилой? Почему у Олега и Фила одновременно пикают уведомления? Вот что это? Я лежу и не могу уснуть, потому что в голове крутятся эти мысли, и я не могу их остановить. Меня так резко накрыло, Ник... я... я просто не знала, кому позвонить.
Я слушала её, и в груди разливалась боль за неё. Я слышала, как она пытается сдерживать слёзы, но они всё равно прорывались наружу. Я хотела сказать что-то, что могло бы её успокоить, но слова застревали в горле.
— Ань, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно. — Всё будет хорошо. Знай, что я тебя выслушаю, приючу, накормлю. Давай, успокаивайся. Завтра тренировка в час дня, потом ещё в шесть. Ты справишься. Мы справимся.
— Ник, а можно я к тебе приду? — спросила она, и я слышала, как её голос становится тише, почти детским. — Я не могу уснуть. Я просто... не могу.
— Приходи, — сказала я. — Я жду.
Она отключилась. Я положила телефон, посидела несколько секунд, чувствуя, как ночная тишина снова заполняет комнату. За окном было тихо — только ветер слегка шевелил листву, да вдалеке лаяла собака. Я встала, аккуратно вышла из комнаты, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить пустоту в квартире. Прошла на кухню, поставила чайник — тихо, почти бесшумно, — и заварила мятный чай, который всегда успокаивал.
Я вышла в подъезд в ожидании Аньки. Она жила в трёх подъездах от меня, а Олег жил напротив. Стоя на ступеньках, я смотрела на ночную улицу. Фонари горели тусклым жёлтым светом, освещая пустой асфальт. Ночной воздух был прохладным и свежим, пахло пылью и летней зеленью. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался единственным живым в этой тишине.
Я ждала. Через несколько минут я увидела её фигуру. Она шла быстро, опустив голову, и в её походке чувствовалась усталость и тревога. Когда она подошла ближе, я увидела, что её глаза опухли от слёз, а под ними залегли тени. Она выглядела такой уставшей, такой беззащитной.
— Анька, — сказала я, и она подняла на меня взгляд.
— Прости, что разбудила, — сказала она, шмыгнув носом. — Я просто не знала, что делать.
— Ты чего, — ответила я, открывая дверь. — Идём.
Она вошла, и я закрыла за ней дверь. Мы прошли на кухню, где уже стояла кружка с горячим мятным чаем. Я поставила её перед Анькой, и она взяла кружку обеими руками, грея ладони. Мы сидели на кухне, и я смотрела, как она пьёт маленькими глотками, как её плечи постепенно расслабляются, как уходит напряжение, которое держало её всё это время.
— Ты как? — спросила я.
— Не знаю, — ответила она. — Я просто... меня накрыло. Я смотрела в потолок и думала обо всём этом. О Филе, о Камиле, о том, что я чувствую. И не могла перестать.
— Я понимаю, — сказала я. — Иногда мысли приходят ночью, и они кажутся больше, чем есть на самом деле.
— Я знаю, — она вздохнула. — Но я не могла остановиться.
— Я здесь, — сказала я. — Ты не одна.
Она допила чай, и я отвела её в комнату. Я дала ей свою пижаму — мягкую, уютную, которая пахла домом. Мы легли в кровать. Я чувствовала, как она ворочается, не может найти себе места. Её дыхание было неровным, и я знала, что она всё ещё думает о том, что её мучит.
Я протянула руку и обняла её, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется, как с каждым мгновением она становится спокойнее. Её дыхание выровнялось, и я слышала, как она начинает засыпать.
— Ты не одна, — прошептала я. — И всегда можешь прийти.
Она ничего не ответила, но я чувствовала, как её рука сжимает мою. Мы уснули очень быстро, чувствуя, как тепло и близость друг друга успокаивают нас. Ночь перестала быть такой страшной. Я закрыла глаза и провалилась в сон, зная, что рядом со мной — подруга, которая нуждалась в поддержке. И я была рада, что смогла быть рядом.
———————————————————————
Спасибо вам огромное, что читаете мои истории! Я просто дико благодарна, вы даже не представляете! И спасибо, что подписываетесь — буду стараться, буду писать. Этим летом надо успеть побольше, потому что в учебном году уже не до того, надо будет пахать на аттестат. А ещё я в 9 иду, представляете? Я, честно говоря, ни морально, ни физически к этому не готова.