14
Тренировка наконец закончилась.
Юра бросил короткое: «Все свободны» — и ушёл, даже не оглянувшись. Мы стояли в зале, тяжело дыша, чувствуя, как мышцы гудят от напряжения. Никто не сказал ни слова. Фил только вздохнул и пошёл к своей сумке, Анька вытерла пот с лица полотенцем и посмотрела на меня. Я отвела взгляд.
Я зашла в женскую раздевалку, чтобы переодеться.
Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Внутри было пусто. Никто не разговаривал, не смеялся, не шумел. Только тусклый свет ламп над зеркалами и запах влажного полотенца, оставленного кем-то на скамейке.
Я села на скамейку. Опустила голову. Рука болела — противно, нудно, как зуб, который не перестаёт ныть, сколько бы ты его ни терпел. Я смотрела на неё, на бинт, который уже начал разматываться. Пальцы дрожали. Я попыталась сжать кулак — не получилось. Боль прострелила до локтя.
Я сидела и смотрела в стену. В раздевалке было тихо. Только где-то капала вода из крана. Кап... кап... кап... Ритмично, успокаивающе. Я слушала этот звук и пыталась не думать. О Юре. О его словах. О своей руке. О том, что я упала при всех. О том, что они ничего не знают.
Я подняла рукав футболки. Бинт был серым от пота и магнезии. Я начала медленно разматывать его, чувствуя, как с каждым слоем боль становится острее. Когда я сняла бинт полностью, то увидела запястье. Оно было припухшим — не сильно, но заметно. Кожа в том месте была красноватой, и когда я дотронулась до неё, боль отозвалась острой вспышкой.
Я сжала зубы и закрыла глаза.
Вода капала. Кап... кап... кап...
Я сидела в тишине, чувствуя, как боль пульсирует в такт сердцу. Думала о том, что надо бы приложить лёд. Надо бы замотать по-новому. Надо бы не думать о том, что я, наверное, никогда не смогу быть сильной, если каждый раз что-то будет ломаться внутри.
Но я не шевелилась.
Просто сидела на скамейке, смотрела на свою руку и ждала, когда боль начнёт утихать. Кап... кап... кап...
В дверь постучали.
— Ника? — голос Аньки был осторожным, тихим. — Ты в порядке?
— Да, — ответила я, быстро натянув рукав обратно. — Сейчас выйду.
Я натянула рукав обратно, стараясь, чтобы бинт не выглядывал из-под ткани. Потом глубоко выдохнула, заставила себя улыбнуться — перед зеркалом, чтобы привыкнуть к выражению лица. Анька не должна ничего заподозрить. Никто не должен.
— Всё нормально, — сказала я громче, чтобы она слышала. — Переодеваюсь.
— Долго ты, — ответила она, но в голосе не было раздражения. Скорее — беспокойство. — Мы ждём снаружи.
— Иду.
Я натянула сухую футболку — ту, что взяла с собой, — и засунула грязную в сумку. Запястье ныло даже через ткань, но я старалась не думать об этом. Сделала вид, что поправляю волосы, накинула на плечо лямку сумки и вышла из раздевалки.
Анька стояла у стены, скрестив руки на груди. Рядом с ней — Фил. Он держал телефон в руке и что-то листал, но когда я вышла, поднял голову. Олег был чуть позади, у самого выхода, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел на меня своими тёмными глазами — внимательно, изучающе, и я сразу отвела взгляд, чтобы не встретиться с ним.
— Ты какая-то бледная, — сказала Анька, вглядываясь в моё лицо. Она подошла ближе, прищурилась. — Ты уверена, что нормально?
— Устала, — ответила я, улыбнувшись так широко, как только могла. — Юра сегодня выдал по полной. Я даже не помню, когда последний раз так выкладывалась.
— Это ещё мягко сказано, — фыркнул Фил. — Он сегодня был драконом. Настоящим. Я думал, он нас до смерти загонит.
— Просто у него настроение плохое, — сказала я, пожимая плечами. — Бывает. У всех бывает.
— Бывает, — согласилась Анька. — Но он не должен был говорить тебе про позор. Это перебор. Я чуть не заступилась, но ты сама улыбнулась и пошла дальше.
— Он же тренер, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Тренеры всегда такие. Если не гоняют, значит, ты им безразлична. Это я где-то читала.
Анька хотела что-то сказать, но я перебила:
— Всё хорошо. Правда. Просто устала. Мне надо домой, поесть, отдохнуть. Полежу, посмотрю что-нибудь глупое и завтра буду как огурчик.
Она не поверила — я видела это по тому, как она смотрела, как сжимала губы, как перебирала пальцами лямку своей сумки. Но она не стала настаивать. Просто кивнула.
— Ладно, — сказала она. — Завтра увидимся?
— Завтра, — ответила я.
Я попрощалась со всеми. Фил похлопал меня по плечу — по здоровому, левому, — сказал: «Держись, Кокорина. Завтра будет легче». Я улыбнулась ему. Олег не сказал ни слова. Просто стоял у двери и смотрел, как я прохожу мимо. Его взгляд был тяжёлым, внимательным, и я знала — он видит больше, чем говорит. Я прошла мимо него, чувствуя его взгляд на себе, и вышла из зала.
На улице уже вечерело. Солнце скрылось за домами, оставив на небе лишь розовые и оранжевые полосы. Где-то на горизонте они сливались в одну мягкую акварельную линию. Воздух был тёплым, пахло пылью, зеленью и чем-то сладким — наверное, где-то рядом распустились липы. Майский вечер был спокойным и тихим, и я чувствовала, как этот покой ложится на плечи.
Я пошла по дорожке к остановке, но шаг был медленным — не потому, что я устала, а потому что боялась вернуться домой и остаться наедине с болью. Пока я иду, пока ветер дует в лицо, пока я слышу звуки города — можно не думать о том, что внутри.
Рука пульсировала. Я держала её в кармане, сжав пальцами запястье через ткань кармана, и чувствовала, как оно ныло и горело. Каждый шаг отдавался в суставе глухой болью. Надо было приложить лёд. Надо было положить её на подушку и не двигать. Надо было хотя бы перестать думать об этом.
Я дошла до подъезда. Старая пятиэтажка, панельная, с облупившейся краской на стенах и вечно открытой дверью. Я вошла внутрь, поднялась на второй этаж — ступеньки скрипели под ногами. Дверь открылась не сразу — я долго искала ключи в сумке, одной рукой, потому что второй не могла шевелить. Ключи нашлись на самом дне, рядом с наушниками и старой жвачкой.
В коридоре было тихо. Стас ещё не вернулся с работы — в квартире пахло тишиной и пустотой. Часы на стене тикали. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Долго, шумно, будто задерживала дыхание целый день.
— Я дома, — сказала я пустоте. И сама себе.
Прошла на кухню, налила стакан воды. Сделала глоток. Вода была холодной, и я почувствовала, как по горлу разливается прохлада. Поставила стакан на стол, потом нашарила в холодильнике лёд, который Стас обычно оставлял в морозилке в специальной маленькой форме. Завернула несколько кубиков в чистое кухонное полотенце и приложила к запястью. Холод обжёг кожу, и я вздрогнула, но боль начала утихать.
Я села за кухонный стол, прислонившись спиной к стене, и смотрела в окно. За ним темнело. Зажглись фонари на улице — сначала один, потом второй, цепочкой до самого парка. Где-то лаяла собака, где-то играла музыка. Обычный майский вечер.
Зазвонил телефон. Экран загорелся: Анька. Я не ответила. Через минуту пришло сообщение: «Ты точно в порядке? Я волнуюсь». Я взяла телефон, набрала: «Всё нормально. Отдыхаю. Завтра увидимся». И добавила сердечко — чтобы она не переживала. Я не врала. Я действительно хотела отдохнуть. Хотела забыть, что такое боль в запястье, что такое срываться с турника при всех, что такое чувствовать стыд за свою слабость. Хотела просто сидеть в тишине и ничего не чувствовать.
Я снова приложила лёд к запястью. Холод помогал — боль отступила, превратилась в глухое, далёкое нытьё. Я смотрела на свою руку, на бинт, который немного намок от тающего льда, и думала о том, что завтра будет новый день. И новая тренировка. И Юра, который снова будет кричать.
Но я справлюсь.
Я сидела, смотрела в окно и ждала, когда вернётся Стас. Чтобы поговорить с ним. Или чтобы он просто был рядом.
Время текло медленно. Секунды складывались в минуты, минуты — в часы. Я переложила лёд на другую руку, потому что запястье замёрзло. Потом убрала лёд, замотала бинт по-новому — аккуратно, не слишком туго. Выключила свет на кухне, оставив только тонкую полоску из прихожей. В полутьме сидеть было легче.
За окном проехала машина, фары на мгновение осветили стену. Потом стало темно. Где-то далеко хлопнула дверь подъезда. Шаги на лестнице — тяжёлые, мужские. Я замерла, прислушиваясь. Шаги стихли на этаже ниже. Не Стас.
Я вздохнула и снова уставилась в окно. За ним, в темноте, светились жёлтые огни города. Каждый из них — чья-то жизнь. Кто-то ужинает, кто-то смотрит телевизор, кто-то сидит на кухне и ждёт. Как я.
Телефон снова пиликнул. На этот раз — от Олега. Короткое сообщение: «Как рука?»
Я уставилась на экран. Три слова. Обычные, простые. От него.
Я долго думала, что ответить. Сначала хотела соврать — «нормально», «всё хорошо», «не переживай». Потом перечитала его сообщение снова. И поняла, что не могу. Не ему.
«Болит», — написала я. И отправила.
Ответ пришёл через минуту. «Приложи лёд. Завтра покажу одно упражнение. Поможет».
Я улыбнулась. Олег. Всегда знает, что сказать. Даже если говорит мало.
«Спасибо», — написала я.
«Не за что», — ответил он. И поставил плюс.
Я сидела в темноте, смотрела на телефон и чувствовала, как внутри становится чуть теплее. Не от лампы, не от батарей — от его сообщений, от этой простой заботы, которую он не прятал. Я не знала, что это значит. Но мне было хорошо.
Где-то в подъезде снова хлопнула дверь. На этот раз — тяжелее, увереннее. Шаги на лестнице. Я прислушалась. Ключ в замке. Щелчок. Дверь открылась.
— Я дома, — сказал Стас.
Я не обернулась. Только улыбнулась в темноту.
— Я тоже, — ответила я.
Ночью я лежала в кровати, укутавшись в одеяло, и смотрела в потолок. Шторы были задёрнуты не до конца, и в щель между ними пробивался свет уличных фонарей — мягкий, жёлтый, слегка размытый. Он падал на противоположную стену длинной полосой, на которой медленно двигались тени от деревьев, качаемых ветром. За окном было тихо — только ветер иногда касался стёкол, да где-то вдалеке, за кварталом, проехала машина, оставив за собой шум, который быстро затих в ночной тишине.
Я чувствовала, как усталость медленно растекается по телу, но сон всё не шёл. В голове продолжали крутиться события сегодняшнего дня: голос Юры, его резкие слова, моё падение, боль, которую я прятала за улыбкой. И ещё — взгляд Олега, тот самый, когда он смотрел на меня с пониманием. Я не могла выбросить это из головы.
Рука всё ещё болела. Я приложила её к груди, чувствуя, как пульсирует запястье в такт сердцу. Боль утихла, но не прошла полностью — она пряталась где-то внутри, готовая напомнить о себе при любом неловком движении. Я вздохнула, перевернулась на другой бок и уставилась в стену.
Телефон на тумбочке завибрировал. Сначала я не хотела брать — думала, что это просто уведомление от какого-нибудь приложения. Но он завибрировал снова, а потом ещё раз, настойчиво и коротко. Я протянула руку, взяла телефон и посмотрела на экран. Наша группа в Телеграме горела уведомлениями. Ребята переписывались — активно, с эмодзи и голосовыми сообщениями, которые я не могла прослушать, чтобы не разбудить соседей.
Я открыла чат и начала читать. Сообщения летели одно за другим, и я сразу почувствовала, как внутри становится тепло.
Сначала они обсуждали каких-то двух новеньких. Как оказалось, Юра сказал Олегу, что записались девочки нашего возраста. Анька сразу заинтересовалась. Её сообщение было длинным, будто она не могла сдержать любопытство.
Анька: «Ничего себе! Новенькие! Интересно, они уже занимались спортом? Или вообще первый раз в зале? Если они новички, то им будет страшно, они будут стесняться... Я помню, как мы с Никой стеснялись, когда только пришли.»
Фил ответил мгновенно, будто ждал этого: «Да какая разница! Главное, что они новенькие, а значит, будут бояться турника и просить нас помочь! А мы будем как крутые старожилы, спасать их и выглядеть супергероями. Я уже готов к этой роли».
Анька скинула смайлик с закатившимися глазами: «Фил, ты неисправим. Ты всегда готов быть супергероем, даже когда никто не просит».
Фил: «А зачем ждать, когда попросят? Я сам предлагаю свои услуги. Это называется инициатива.»
Анька: «Это называется бахвальство.»
Фил: «Но ты же меня любишь.»
Анька: «Молчи.»
Я улыбнулась, глядя на их переписку. Они всегда могли разрядить атмосферу и заставить улыбнуться даже в самый тяжёлый день. Я уже хотела написать что-то о новеньких, когда заметила, что Олег тоже включился в разговор, хотя и не часто.
Олег: «Главное, чтобы они не мешали тренировкам. Остальное не важно.»
Фил: «Олег, ты как всегда серьёзен. Но если они будут красивыми, это же бонус?»
Олег: «Нет.»
Фил: «Скучно с тобой, Олег.»
Олег: «Я знаю.»
Я засмеялась в темноте. Смех прозвучал громко в тишине, и я прикрыла рот рукой, чтобы не разбудить соседей. Потом набрала сообщение: «Надеюсь, они будут хорошими людьми. Новые лица — это всегда интересно».
Анька: «Ты права! Главное, чтобы они не оказались слишком крутыми, а то нам придётся стараться в два раза больше».
Фил: «Ну вот, теперь я буду переживать, что они нас переплюнут».
Олег: «Вы сможете их переплюнуть, если будете работать, а не болтать.»
Фил: «Олег, ты намекаешь, что я слишком много болтаю?»
Олег: «Намекаю.»
Фил: «Не обижай меня, я ранимый.»
Анька: «Ты не ранимый, ты просто невыносимый.»
Я смотрела на экран и улыбалась. Их шутки, их голоса, их тепло — всё это наполняло меня чем-то тёплым, почти забытым. Они были рядом, даже когда нас разделяли стены домов и тёмные улицы. Они были там, в этом чате, и этого было достаточно.
А потом я увидела, что Фил написал новое сообщение. Оно выделялось среди остальных, потому что он часто ставил смайлики, а здесь их не было. Только текст.
Фил: «Слушайте, ребят. Я тут подумал... А давайте устроим ночёвку?»
Я замерла, перечитывая его сообщение. Ночевка. Я не ожидала этого, но слово отозвалось в душе тёплой волной воспоминаний. Как мы сидели в гостинице, сдвигали кровати, смотрели дурацкие мультики и говорили о всякой ерунде. Как было хорошо и спокойно, когда мы были вместе, когда не нужно было думать о тренировках и победах.
Анька ответила первой: «Ночевку? Где? У кого?»
Фил: «Ну, у кого-то из нас. Можно у меня, родители уезжают на выходные. Будем смотреть фильмы, играть в настолки, есть всякую вредную еду... Я даже могу приготовить что-то. Ну, попытаться.»
Анька: «А если мы будем у тебя, то кто нас будет готовить? Ты? Ты умеешь готовить?»
Фил: «Я умею заказывать пиццу. Это почти то же самое.»
Анька: «Фил, это не считается.»
Фил: «Считается, если у тебя нет других вариантов. Но я могу попробовать что-то сделать. Например, макароны с сыром. Это же просто.»
Анька: «Или мы просто возьмём еду с собой.»
Фил: «Это тоже вариант. Или мы можем всё вместе приготовить. Это же ночёвка, а не ресторан.»
Я читала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Ночевка — это же здорово. Это значит, что мы снова будем все вместе, не только на тренировках, но и просто так, без Юры, без криков, без гонок. Просто сидеть, болтать, смеяться и забывать о том, что завтра снова нужно быть сильными.
Я написала в чат: «Я за! Давно не собирались просто так. Это будет классно.»
Анька: «Ника, ты тоже за? Тогда я тоже!»
Фил: «Олег, а ты? Ты что-то молчишь. Не говори, что ты против.»
Прошла минута, потом вторая. Я уже думала, что Олег просто не ответит, как он часто делал, когда не хотел ничего говорить. Но он написал: «Если все будут, то я приду.»
Фил: «Ура! Тогда решено! В субботу вечером — ночевка у меня! Я уже начинаю готовить список фильмов.»
Анька: «Только не ужастики, я боюсь.»
Фил: «Анька, ты боишься ужастиков? Ты же спортсменка! Ты должна быть бесстрашной.»
Анька: «Спортсменка я, а не робот.»
Олег: «Мы не будем смотреть ужастики. Это не обязательно.»
Фил: «Олег, ты портишь всё веселье.»
Олег: «Я просто говорю факты.»
Я улыбнулась и набрала: «Мы можем смотреть всё, что захотим. Главное — быть вместе.»
Анька: «Согласна! Я принесу свои любимые чипсы.»
Фил: «Я закажу пиццу.»
Олег: «Я возьму что-то к чаю.»
Я: «А я принесу своё печенье, то самое, квадратное.»
Фил: «О, то, которое Стас любит?»
Я: «Оно самое.»
Анька: «Тогда я тоже возьму что-то сладкое. Будет вкусно.»
Мы ещё долго обсуждали детали, спорили о фильмах и еде, смеялись над шутками Фила. Чат жил своей жизнью, а я лежала в кровати, чувствуя, как тепло разливается по груди. Где-то далеко, за стенами моей комнаты, просыпался город, а мы всё переписывались, будто не могли отпустить этот вечер.
Наконец Фил написал: «Всё, ребят, я спать. Завтра тренировка, надо быть в форме. А ты, Ника, не переживай из-за сегодняшнего дня. Все бывает.»
Я улыбнулась: «Спасибо, Фил. Спокойной ночи.»
Анька: «Спокойной ночи, Ника! Завтра будем обсуждать новеньких и твою ночевку.»
Олег: «Спи. Завтра увидимся.»
Я убрала телефон на тумбочку, прикрыла глаза и улыбнулась в темноте. В груди разливалось тепло, прогоняя остатки боли и беспокойства. Суббота. Ночевка. И они — мои друзья, которые будут рядом. Я повернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку и позволила себе провалиться в сон. Впереди была неделя тренировок, Юра с его настроением, и эти две новенькие, которые, как надеялась Ника, окажутся хорошими людьми. Но сейчас — только тепло и уют. И мысли о том, что в субботу мы будем вместе. Это было то, что ждало меня впереди.
Утро началось рано. Слишком рано.
Я открыла глаза, и первое, что увидела — серый свет за окном. Солнце ещё не поднялось, но уже начало пробиваться сквозь шторы, и в комнате было светло и свежо. Часы показывали 6:45. Я лежала несколько минут, глядя в потолок, и чувствовала, как тело ноет после вчерашней тренировки. Особенно рука — она всё ещё болела, но я старалась об этом не думать.
Юра назначил тренировку на 8:00, а потом ещё одну — с 15:20 до 17:00. Две тренировки за день. Тяжко. Но ладно. Я привыкла к таким нагрузкам — за год, что я занимаюсь, это стало частью моей жизни. Я села на кровати, потянулась, чувствуя, как хрустят суставы, и заставила себя встать.
На кухне я быстро перекусила йогуртом и бананом — есть не хотелось, но я знала, что без сил на тренировке будет ещё тяжелее. Я собралась, сложила всё в сумку: бутылка воды, полотенце, наушники, сменная футболка. Потом подошла к зеркалу, поправила волосы и завязала их в высокий хвост.
И тут я вспомнила о руке. Я сняла бинт, который оставляла на ночь, и посмотрела на запястье. Оно было припухшим, и синяк стал жёлто-зелёным, почти незаметным. Я пошевелила пальцами — боль отдалась тупой пульсацией. Я закусила губу и решила не перебинтовывать. Бинт может вызвать вопросы, а я не хотела, чтобы кто-то знал. Не сегодня. Не на тренировке с новенькими.
Я надела длинную футболку с рукавами, которая скрывала запястье, и вышла из дома.
В зале мы собрались все. Анька уже разминалась у стены, Фил стоял у турника и о чём-то болтал с Олегом. Я подошла, поздоровалась, и мы начали ждать Юру.
Когда дверь открылась, я сразу поняла, что сегодня будет необычный день. Юра вошёл не один. За ним шли две девочки — красивые, ухоженные, с идеальными хвостами и блестящими глазами. Они выглядели так, будто пришли на фотосессию, а не на тренировку. Юра представил их:
— Знакомьтесь, это Камила и Лера. Они будут заниматься с нами.
Девочки улыбнулись, помахали руками. Камила была высокой, с длинными волосами и яркими глазами. Лера — чуть ниже, но тоже очень милая. Они выглядели как картинки из глянцевого журнала. Анька сжала губы, но ничего не сказала.
Девочки познакомились со всеми, обменялись приветствиями. Им было около 13-14 лет, как и нам. Они говорили сладко, улыбались, и казалось, что они уже знают, как понравиться всем в этом зале.
Тренировка началась. Юра сразу взялся за дело, не давая никому расслабляться. Мы бегали, прыгали, делали упражнения на пресс и отжимания. Девочки старались, но часто делали неправильно: они опускались слишком низко при отжиманиях, не держали спину в планке, а при приседаниях смотрели на своё отражение в зеркале. Юра делал им замечания, но мягко, не так, как нам. Он, казалось, был с ними добрее.
Камила и Лера вели себя как милашки. Они хихикали, поправляли волосы, смотрели на себя в зеркало и иногда косились на Фила. Особенно Камила. Она часто подходила к нему, спрашивала, как делать упражнение, хотя Юра только что объяснял это всем. Фил, будучи вежливым парнем, помогал ей, показывал, как правильно. Камила улыбалась ему, строила глазки и говорила «спасибо» с такой интонацией, что у меня самой защемило внутри.
Я видела, как Анька бесится. Она сжала кулаки, когда Камила подошла к Филу в третий раз, и что-то пробормотала под нос. Фил, похоже, ничего не замечал — он просто делал свою работу. Но Анька видела всё. Она кусала губы, отводила взгляд, но я знала, что внутри у неё всё кипело.
— Ника, — прошептала Анька, подходя ко мне между упражнениями. — Ты видишь? Она строит глазки Филу!
— Вижу, — ответила я, стараясь не улыбнуться.
— А он даже не понимает!
— Он просто вежливый.
— Вежливый? Она уже три раза подходила к нему за пять минут!
Я пожала плечами. Анька была ревнивой, но я понимала её чувства. Камила явно пыталась привлечь внимание, и Фил, кажется, не замечал, что делает это больно Аньке.
— Ань, он тебя любит, — сказала я. — А Камила просто новенькая. Не бери в голову.
— Я не беру в голову! — ответила Анька громче, чем хотела. — Просто... она такая... такая!
Я улыбнулась и обняла её за плечи.
— Ты сильнее, чем она. И ты ему нужна. Не переживай.
Анька вздохнула и кивнула. Тренировка продолжалась, и я видела, как она старалась не обращать внимания на Камилу. Но когда та снова подошла к Филу, Анька отвернулась и начала делать упражнения с удвоенной силой. Я знала: это её способ справиться с раздражением — работать до изнеможения, чтобы не думать о другом. Я делала то же самое. И мы продолжали тренироваться, стараясь не отвлекаться на новеньких и их милашки-поведение. Но внутри у нас обеих кипело.