11
Мы все приехали в Реутов.
Самолёт приземлился утром, и я смотрела в иллюминатор на знакомые крыши, на зелёные массивы, на знакомые с детства улицы. Дома. Наконец-то дома. Аэропорт встретил нас серым небом и мелким холодным дождём — май в этом году выдался капризным. Но я не обращала внимания. Я просто стояла на трапе, вдыхала знакомый воздух и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.
Стас ушёл встречать багаж, сказав: «Ждите здесь, никуда не уходите». Мы остались вчетвером у стеклянной стены, за которой самолёты взлетали и садились. Анька зевала, прикрывая рот ладошкой. Фил крутил в руках телефон, но не включал его. Олег стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку.
— Дома, — сказала я.
— Дома, — ответила Анька.
И в этом слове было столько всего — и усталость, и облегчение, и какая-то тихая радость. Мы проиграли. Мы упали. Но мы вернулись. И это было главное.
Первые дни я просто отдыхала. Спала до обеда, смотрела глупые сериалы, ела домашнюю еду — Стас готовил мою любимую пасту с сыром, хотя сам её не любил. Я чувствовала, как силы понемногу возвращаются. Как боль в запястье утихает. Как колено перестаёт ныть по ночам.
А в тиктоке было много нарезок с шоу.
Я сначала не хотела смотреть. Боялась. Знала, что увижу своё падение, как я лечу в воду, как улыбаюсь Валерии с мокрым лицом. Но любопытство пересилило. Я открыла приложение — и оно само предложило мне видео. Алгоритмы знали всё.
Были нарезки наших падений. Под грустную музыку — как мы летим в воду, как вылезаем мокрые, как улыбаемся сквозь слёзы. Меня передёргивало каждый раз, когда я видела своё лицо — ту натянутую улыбку, которая должна была убедить всех, что мне не больно. Но были и шикарные эдиты — быстрые, ритмичные, с красивыми переходами. Там мы не падали. Там мы летели, как птицы. Я смотрела их по несколько раз и пыталась запомнить себя такой — сильной, быстрой, почти победившей.
Комментарии были разные. Кто-то писал: «Они молодцы, в следующем сезоне обязательно выиграют». Кто-то: «Слабаки, не смогли даже шляпу пройти». Я не отвечала. Просто листала дальше.
Анька скинула мне в личку видео, где мы бежим вместе — кадр за кадром, синхронно, как два крыла. Она подписала: «Смотри, какие мы крутые». Я ответила: «Мы правда крутые». И это не было самообманом. Мы были крутыми. Мы просто не выиграли.
Сегодня мы собрались гулять.
Анька написала в общую группу: «Ребят, давайте сегодня выйдем? Я уже засиделась дома». Фил ответил: «Я за, если будет мороженое». Олег написал просто: «Да». Я добавила: «Во сколько?»
Мы встретились в парке. Там, где всегда гуляли — старые аллеи, скамейки вдоль дорожек, пруд с утками. В мае парк был особенно красивым — деревья уже распустились, воздух пах зеленью и цветами, и солнце светило так, что хотелось щуриться.
Олег взял Ярика.
Маленький Ярик прибежал первым — в своей оранжевой футболке, с рюкзачком за спиной. Он носился вокруг нас, как маленький ураган, кричал: «Ника! Ника!» и требовал, чтобы я крутила его на качелях. Я крутила, пока голова не закружилась.
— Ярик, ты такой большой уже, — сказала я, когда мы остановились.
— Ага, я уже почти как Олег! — гордо ответил он.
Олег, который стоял в двух шагах, чуть заметно улыбнулся.
Ярик ходил со мной за ручку.
Я не предлагала. Он сам взял меня за руку, когда мы пошли по аллее. Его ладошка была маленькой, тёплой и немного липкой — наверное, от мороженого, которое он съел по дороге. Я сжала его пальцы и почувствовала что-то важное — как будто этот маленький мальчик верил в меня больше, чем я сама.
— Ника, а ты ещё будешь участвовать в шоу? — спросил он, глядя на уток в пруду.
— Конечно, — ответила я.
— И победишь?
— Постараюсь.
— Я буду за тебя болеть, — сказал он серьёзно.
— Я знаю, Ярик. Ты мой главный болельщик.
Он засмеялся и побежал вперёд, но через минуту вернулся и снова взял меня за руку.
Мы делали фотки.
Живые, не постановочные. Просто на ходу. Кто-то из нас доставал телефон и щёлкал в тот момент, когда никто не позировал. Фил ловил кадры, где Анька смеётся, запрокинув голову. Анька снимала, как Фил пытается поймать мыльный пузырь, который выпустил какой-то ребёнок. Я сфотографировала Олега и Ярика — они стояли на мостике, глядя на воду, и были так похожи, что у меня сжалось сердце.
Пока никто не видел, кто-то фоткал нас с Яриком.
Я не заметила. Ярик тоже. Мы просто шли, разговаривали о всякой ерунде — о мультиках, о хомяке, о том, как он научился кататься на велосипеде. А потом Фил показал мне фото: мы с Яриком идём по аллее, я что-то рассказываю, он смотрит на меня снизу вверх с таким восхищением, что я чуть не заплакала.
— Оставь, — сказала я.
— Не удалю, — ответил Фил.
И меня тоже фоткали.
Когда я стояла на мостике, глядя на воду, кто-то щёлкнул. Когда заправляла волосы за ухо — ещё один кадр. Когда смеялась над шуткой Аньки — ещё. Я не позировала. Я просто была собой — уставшей после поездки, но счастливой от того, что я дома, с друзьями, с Яриком, который держит меня за руку.
Фотки получились настоящими. На них я не улыбалась натянутой улыбкой — я улыбалась по-настоящему.
В конце прогулки Фил и Анька отошли.
Сначала мы не заметили — просто продолжали идти, а потом я обернулась и поняла, что их нет. Олег остановился, достал телефон, хотел позвонить, но я сказала:
— Не надо. Пусть побудут вдвоём.
Он посмотрел на меня, потом кивнул. Мы сели на скамейку, Ярик примостился рядом и начал показывать мне свой новый брелок на рюкзаке — маленького хомяка, который светился в темноте. Я делала вид, что внимательно слушаю, а сама краем глаза смотрела в ту сторону, куда ушли Фил и Анька.
Они вернулись минут через десять.
Шли медленно, почти касаясь плечами. Их лица сияли — даже издалека я видела этот свет. Глаза горели, губы улыбались, и между ними было что-то новое, что-то, чего не было утром. Они подошли к нам, остановились. Анька сжимала руку Фила — я заметила, как их пальцы переплетены.
А после они подошли к нам с сияющими глазами и за ручку.
Я смотрела на них и не верила своим глазам. Столько месяцев — намёки, взгляды, неловкие моменты — и вот наконец. Я подбежала к ним, чуть не споткнувшись о собственную ногу.
— ВЫ ВСТРЕЧАЕТЕСЬ? — закричала я.
Анька завизжала — так звонко и счастливо, что утки на пруду всполошились и полетели прочь. Её лицо раскраснелось, глаза блестели, и она была такой красивой, что у меня перехватило дыхание.
— ДААА! — закричала она.
И мы с ней начали обниматься.
Я обхватила её руками, прижала к себе так сильно, как только могла. Она смеялась и плакала одновременно, и я чувствовала, как её плечи дрожат.
— Я так за тебя рада, — шептала я. — Так рада.
— Спасибо, Ника, — ответила она. — Ты первая узнала.
Я отстранилась, посмотрела на Фила. Он стоял смущённый, но счастливый, засунув свободную руку в карман. Я подошла к нему и стукнула кулаком в плечо.
— Если ты её обидишь, я тебя убью, — сказала я.
— Не обижу, — ответил он. — Обещаю.
Олег подошёл молча, положил руку Филу на плечо и просто кивнул. Этого было достаточно. Ярик сидел на скамейке и смотрел на нас широко раскрытыми глазами.
— А вы теперь женитесь? — спросил он.
Мы засмеялись.
— Не сразу, Ярик, — ответил Фил. — Ещё рано.
— Но вы любите друг друга?
— Да, — сказала Анька. — Очень.
Ярик подумал, кивнул и сказал:
— Тогда всё правильно.
Мы сидели на скамейке в парке, смотрели, как садится солнце, и чувствовали, что всё — и падения, и слёзы, и боль — было не зря. Потому что сейчас мы были вместе. Потому что Анька и Фил наконец признались. Потому что Ярик держал меня за руку и верил в меня.
Я была счастлива за подругу.
Я смотрела на Аньку — как она улыбается, как смеётся, как смотрит на Фила. В её глазах было столько света, что казалось, она вот-вот засветится изнутри.
— Ты заслужила, — сказала я.
— Знаю, — ответила она.
Мы обнялись ещё раз.
А потом пошли домой — впятером. Фил и Анька — за руки, Олег с Яриком на плечах, я чуть впереди, с телефоном в руке, который показывал уведомление от Стаса: «Домой. Ужин через час. Не опаздывайте».
Я улыбнулась. Написала: «Мы идём. Все вместе».
И это было правдой.