12
— Ну что, по домам? — спросил Фил, оглядывая нас.
Солнце уже почти село, и парк начал погружаться в сумерки. Небо над горизонтом было розовым и оранжевым, с длинными тонкими облаками, похожими на мазки кисти. Фонари ещё не зажглись — они загораются здесь поздно, когда совсем стемнеет, — но воздух стал гуще, прохладнее, и где-то вдалеке залаяла собака. Три раза, коротко, и замолкла. Мы стояли на аллее, у выхода, и никто не хотел расходиться первым. Все боялись, что если разойтись сейчас, то что-то важное останется недосказанным.
— Да, по домам, — ответила Анька, вздохнув. Она не отпускала руку Фила — их пальцы были переплетены так крепко, будто они боялись, что кто-то разлучит их, если они ослабят хватку. Её голос был тихим, почти сонным — день был длинным, насыщенным, и усталость наконец начала брать своё.
— Завтра увидимся, — сказал Фил, глядя на неё с такой теплотой, что мне стало немного не по себе — как будто я подглядываю за чем-то слишком личным, слишком сокровенным, что не предназначено для чужих глаз.
— Завтра, — ответила Анька. Она улыбнулась — той улыбкой, которую я редко видела на её лице: мягкой, спокойной, беззащитной.
Я подошла к ней первой. Мы обнялись — крепко, по-настоящему, как обнимаются те, кто пережил вместе и падения, и слёзы, и тихие ночи в гостиничном номере, и долгие разговоры в темноте. Я чувствовала её тепло, её дыхание у своего уха.
— Ты сегодня была счастливой, — сказала я ей тихо.
— Я наконец-то перестала бояться, — ответила она.
— Чего?
— Всего. Что не получится. Что будет больно. Что я не заслуживаю. А потом поняла — заслуживаю. И получится. И даже если будет больно — это ничего. Я справлюсь.
Я отстранилась, посмотрела в её глаза — они блестели в сумерках, и в них отражались далёкие огни города.
— Ты сильная, Анька, — сказала я.
— Знаю, — ответила она. — Я тоже начала это понимать.
Потом я обняла Фила. Он был выше меня на голову, и мне пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до его плеча. Он пах потом и ветром — запах нашего парка, наших прогулок.
— Береги её, — сказала я.
— Буду, — ответил он. — А ты себя береги.
— Постараюсь.
— Я серьёзно, Ника. Не загоняйся. Ты и так сильная. Не надо доказывать.
— Я знаю, — сказала я, хотя на самом деле не знала. Но Фил сейчас был так счастлив, что я не хотела его расстраивать.
Фил усмехнулся, потрепал меня по волосам, как маленькую. Обычно я терпеть этого не могла — дёргалась, отстранялась, говорила «не трогай причёску». Но сегодня мне было всё равно. Сегодня был особенный день.
Я подошла к Олегу. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву — старому дубу, который рос здесь ещё когда мы были маленькими, — с Яриком на плечах. Ярик уже клевал носом: длинный день сказался, малыш устал и теперь обнимал брата за шею, положив голову ему на макушку. Его глаза были закрыты, дыхание ровное, только одна рука иногда вздрагивала — наверное, снилось что-то.
Я остановилась перед Олегом. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Он не делал первого шага — никогда не делал. Ждал, пока я решу. В его глазах был вечный вопрос — «можно?», который он никогда не произносил вслух.
Я шагнула и обняла его.
Я со всеми обнялась. Даже Олег дал это сделать.
Он не обнял меня в ответ — не его стиль, — но и не отстранился. Я чувствовала его дыхание где-то надо мной, чувствовала тепло его тела через тонкую ткань футболки. Он был твёрдым, как скала, и таким же надёжным. Волосы Ярика щекотали мне макушку — малыш даже не проснулся, только вздохнул и теснее прижался к брату. Это было неловко — три человека в одной точке пространства, — но правильно.
— Пока, Олег, — сказала я, отступая.
— Пока, Ника, — ответил он.
Я посмотрела на Ярика. Его лицо было расслабленным, безмятежным, на губах застыла лёгкая улыбка.
— Пусть спит, — сказала я.
— Он уснёт ещё до того, как мы дойдём до дома, — ответил Олег. — Всю дорогу проспит.
— А ты донесёшь?
— Донесу. Он лёгкий.
Я помахала Ярику. Он, конечно, не увидел. Но я всё равно помахала.
Я пошла в сторону дома.
Парк оставался позади. Дорожка сворачивала к выходу, и фонари наконец зажглись — сначала один, потом другой, третий, и так до самого горизонта. Их свет был жёлтым, тёплым, и он ложился на асфальт длинными полосами. Я шла не спеша, смотрела себе под ноги на плитку, на свои кроссовки, которые столько всего пережили — и тренировки, и падения в воду, и долгие прогулки по незнакомым городам. Шнурки были развязаны, но мне было лень наклоняться.
Где-то вдалеке слышались голоса — кто-то возвращался домой с работы, кто-то гулял с собакой, кто-то разговаривал по телефону на повышенных тонах. Обычные вечерние звуки обычного города. Я вдруг поняла, как сильно скучала по ним — по этому шуму, по этим голосам, по запаху цветущих деревьев и свежего асфальта после вечерней поливки.
Я уже дошла до калитки, когда услышала:
— Ника!
Я обернулась.
Олег догонял меня — быстрым, но ровным шагом, Ярик по-прежнему сидел у него на плечах, но теперь его голова свесилась набок, и он чуть посапывал. Олег подошёл, остановился в двух шагах.
— Может, тебя проводить? — спросил он.
Его голос был тихим — он всегда говорил тихо, но сейчас особенно, чтобы не разбудить Ярика.
Я улыбнулась. Внутри что-то ёкнуло — не громко, не страшно, а как-то по-хорошему.
— Ну давайте, — сказала я.
Мы пошли втроём. Олег рядом, Ярик на плечах, я чуть левее, чтобы не задевать его плечом. Улицы были тихими, майскими — ни машин, ни людей, только мы и наши тени, которые вытягивались в жёлтом свете фонарей. Пахло цветущими деревьями — яблонями, кажется, — и бензином с парковки, и ещё чем-то сладким, неуловимым.
Мы молчали. И это молчание было хорошим — не тяжёлым, как в гостинице, а лёгким, как летний ветерок. Не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. Мы просто шли и дышали.
— Олег, — сказала я, нарушая тишину.
— М? — отозвался он.
— Спасибо, что пришёл.
— Я всегда приду, если надо.
Я посмотрела на него. В свете фонаря его лицо было спокойным, почти задумчивым. Он не смотрел на меня — смотрел на дорогу впереди.
— Даже если не надо? — спросила я.
— И даже если не надо, — ответил он.
Ярик заворочался на плече, что-то пробормотал во сне, затих. Олег поправил его руку, чтобы та не свешивалась, и мы пошли дальше.
Я думала о том, как мы встретились год назад. Я была новенькой, испуганной, неуверенной. А он был — как скала. Молчал, смотрел, иногда кивал. Я боялась его сначала. Думала, что он меня презирает. А потом поняла: он просто не умеет показывать то, что чувствует. Или не хочет.
— Ты часто так делаешь? — спросил он.
— Что именно? — не поняла я.
— Спасибо говоришь. За простое.
— Простое — не значит неважное, — ответила я.
Он промолчал. Но я увидела, как уголок его губ чуть-чуть приподнялся.
Мы дошли до моего дома. Старая пятиэтажка, панельная, с облупившейся краской на стенах и вечно открытой дверью в подъезд. Я остановилась у крыльца, повернулась к нему. Олег осторожно опустил Ярика на землю — тот даже не проснулся, только вздохнул и прильнул к брату, уткнувшись носом ему в бедро. Олег взял его на руки, поудобнее.
— До завтра, — сказала я.
— До завтра, — ответил он.
Я не хотела уходить. Стояла и смотрела на них — на Олега с его вечным спокойствием, на Ярика, который спал и улыбался во сне. Думала о том, как хорошо, что они есть. Как хорошо, что мы все есть.
— Олег, — сказала я.
— М?
— А ты будешь скучать по съёмкам?
Он подумал. Долго.
— Не по съёмкам, — сказал он наконец. — По тому, что мы были вместе.
Я кивнула. Я понимала.
— Ладно, — сказала я. — Иди. Ярику спать пора.
— Иди ты, — ответил он. — Я посмотрю, как ты зайдёшь.
Я улыбнулась, развернулась и пошла к двери.
Ключ нашёлся не сразу — я перерыла всю сумку, пока не нащупала его на самом дне. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Я вошла в подъезд, обернулась.
Олег стоял на том же месте, с Яриком на руках, и смотрел мне вслед. Фонарь над головой освещал его сверху, и тень падала на лицо, делая его ещё более суровым. Но я знала, что под этой суровостью — доброта. Самая настоящая.
— Пока, Олег, — сказала я.
— Пока, Ника, — ответил он.
Я махнула рукой. Он кивнул.
Дверь закрылась.
Я прислонилась к стене подъезда, закрыла глаза и улыбнулась. Внутри было тепло — как от чашки горячего чая в холодный день. Я подождала минуту, потом выглянула в окошко. Олег всё ещё стоял на том же месте. Смотрел на моё окно.
Я поднялась к себе. Не зажигая света, прошла на кухню, села на подоконник и посмотрела вниз. Он уходил — медленно, с Яриком на руках, и его тень тянулась за ним по асфальту.
Я сидела и смотрела, пока он не скрылся за поворотом. Потом налила себе чай, взяла телефон и написала в группу: «Я дома. Всем спать».
Анька ответила сердечком. Фил скинул смешной стикер. Олег поставил плюс.
Я отложила телефон, взяла кружку и подошла к окну. Ночь была тёмной и тихой. Где-то далеко светились огни города — там, где мы гуляли, где смеялись, где Фил и Анька наконец признались друг другу. Я думала о том, как всё изменилось за этот год. Как я изменилась. И как много ещё впереди.
Я допила чай, выключила свет и легла спать. Мне приснился парк — тот самый, где мы гуляли. И Олег, который шёл рядом и молчал. И мне было хорошо.