7
Вечером мы сидели в комнате и смотрели мультики.
Я была в сером широком худи — таком мягком, что хотелось тереться о него щекой, как кот о ножку стула, — и в серых широких спортивных штанах, которые постоянно сползали с бёдер, потому что я взяла их на размер больше, чем нужно. Но мне было лень их подтягивать. Волосы я распустила, и они рассыпались по плечам мягкими прядями, пахли яблочным шампунем и немного потом после душа. Я тонула в этом худи, как в облаке, и чувствовала себя защищённой.
Анька сидела рядом, прижавшись плечом к моему плечу. На ней была простая серая футболка с длинным рукавом — такая же мягкая, как моё худи, только без капюшона, — и чёрные велосипедки. Она забыла свою пижаму дома и теперь спала в том, что было. Но ей было всё равно. Анька вообще не парилась по таким мелочам. Она поджала под себя одну ногу, вторую вытянула вдоль кровати и грызла яблоко — красное, хрустящее, с капельками сока на губах.
У нас в номере был большой телевизор, несмотря на размер комнаты. Обычно в таких маленьких гостиничных номерах ставят маленькие телевизоры — чтобы не занимали место. Но здесь на стене напротив кроватей висел огромный чёрный экран с такими тонкими рамками, что казалось, будто картинка парит в воздухе. Когда мы только заселились, Анька ахнула и сказала: «Это судьба». Я спросила: «Какая?». Она ответила: «Смотреть мультики как в кинотеатре». Я не стала спорить.
Сейчас на экране шёл старый мультфильм. Я не знала, как он называется, и никогда раньше его не видела. Анька выбрала его случайно — просто ткнула пальцем в пульте, когда мы листали каналы, и он сам собой открылся. Там были лесные звери — медвежонок и ёжик. Медвежонок был пухлым и неуклюжим, всё время падал и терял корзинку с ягодами. Ёжик был маленьким и серьёзным, шёл впереди и показывал дорогу. Голоса у них были тихими, спокойными, музыка — мягкой, похожей на колыбельную. Я почти не следила за сюжетом. Глаза сами закрывались, потом открывались, потом снова закрывались. Я смотрела на экран, но видела только тёплые пятна света — жёлтое солнце, зелёную траву, коричневые стволы деревьев.
О полосе я не думала.
Это было самое главное. За весь этот длинный, тяжёлый, выматывающий день я впервые позволила себе выключить голову. Не прокручивать в памяти каждое препятствие. Не вспоминать, где чуть не упала. Не представлять, как завтра встану на старт и побегу. Не бояться, что рука не выдержит. Просто лежать в мягком худи, чувствовать тепло Анькиного плеча, слушать её дыхание и смотреть на маленького ёжика, который нёс на спине огромное красное яблоко.
Но иногда, в какие-то короткие мгновения, я ловила себя на мысли, что я здесь — чужая. Не совсем, конечно. Но чужая.
Олег, Аня и Фил выросли вместе. Они знали друг друга с тех пор, как научились ходить, наверное. Вместе бегали по дворам, вместе разбивали коленки, вместе пошли в спорт. У них были общие воспоминания, общие шутки, общие секреты. Они могли переглянуться — и уже всё понимали. Я смотрела на них иногда и завидовала. Тихо, про себя, но завидовала. Потому что у меня такого не было.
А я переехала только год назад.
Год — это много или мало? Для спорта — мало. Я ещё не успела привыкнуть к новому городу, к новому залу, к новым людям. Стас всё время говорил: «Привыкнешь, дай время». Но время шло, а я всё ещё чувствовала себя новенькой. Той, кого приняли в компанию, но которая всегда будет немного со стороны.
Я не жаловалась. Меня встретили очень мило — Анька первая подошла, сказала: «Привет, ты новенькая? Пойдём, покажу, где тут что». Фил всё время шутил, пытался рассмешить. Олег молчал, но я чувствовала, что он меня не отторгает. Просто присматривается. Но всё равно иногда по вечерам, когда они начинали вспоминать что-то из детства — «а помнишь, как мы в том году...», «а помнишь, как ты тогда упал...», — я просто молчала. Потому что не помнила. Потому что меня там не было.
— Ника, — сказала Анька тихо, почти шёпотом.
— М-м-м? — не открывая глаз, отозвалась я.
— Ты спишь?
— Нет. Просто смотрю.
— С закрытыми глазами?
— Внутренним зрением.
Анька фыркнула и толкнула меня локтем.
— Ты смешная.
— Ага.
Я открыла глаза. На экране ёжик и медвежонок сидели на пеньке и ели малину. Малина была ярко-красной, сочной, и у медвежонка всё лицо было в соке. Ёжик смотрел на него с укоризной, но не ругал.
— А помнишь, — сказала Анька, — как мы в детстве ходили в парк и собирали каштаны?
Она спросила это у меня, но я знала — она обращалась не только ко мне. Фил тут же откликнулся:
— А помню! Ты тогда набрала полные карманы, а потом села в лужу и все каштаны промочила.
— Я не в лужу села, — возмутилась Анька. — Я просто присела отдохнуть.
— На лужу.
— Фил!
Они начали спорить, как будто это было вчера, а не десять лет назад. Я слушала и улыбалась. Мне было тепло от их голосов, но где-то глубоко внутри — чуть-чуть грустно. Потому что у меня не было таких историй. Ни с ними, ни с кем. Я переезжала так часто, что все воспоминания перемешались, как карты в колоде. Я не могла сказать «а помнишь» и быть уверенной, что другой человек помнит то же самое.
Они выросли вместе. А я пришла позже. И это было нормально. Но иногда — как сейчас — я чувствовала себя стеклянной. Прозрачной. Вижу всех, слышу всех, а меня не видят. Или видят, но не так, как друг друга.
За окном давно стемнело. Гостиница затихла. Не было слышно ни шагов в коридоре, ни голосов, ни музыки. Только наш телевизор тихонько бормотал о чём-то своём, и мы дышали в такт — я, Анька, и нарисованные звери.
— Слушай, — сказала Анька, повернувшись ко мне. — А ты правда не думаешь о завтрашнем дне?
— Правда, — ответила я. — А ты?
— Думаю. Всё время. Вот ёжик идёт, а я вижу не ёжика, а трубоход. Вот медвежонок лезет на дерево — а я думаю о канате.
— Выключи мультик, — предложила я.
— Не хочу. Без него ещё страшнее.
Я взяла её за руку. Ладонь у неё была холодная, чуть влажная. Анька сжала мои пальцы и выдохнула — длинно, протяжно, как будто отпускала что-то тяжёлое.
— Знаешь, — сказала я. — Когда я только переехала, я боялась, что вы меня не примете.
— С чего ты взяла? — удивилась Анька.
— Ну, вы же вместе столько лет. А я — новенькая. Думала, будете смотреть на меня как на чужую.
— Глупости, — сказала Анька. — Ты своя. Давно уже своя.
— Правда?
— Правда. Фил, скажи.
— Конечно, своя, — ответил Фил, не отрываясь от экрана. — Мы тебя уже год мучаем. Своих так мучают.
Я улыбнулась. Посмотрела на Олега. Он сидел на краю кровати, прямой и неподвижный, и смотрел на экран. Но я знала, что он слушает.
— Олег, — сказала я. — А ты что думаешь?
Он повернул голову, посмотрел на меня своими тёмными глазами. Подумал несколько секунд. Потом сказал:
— Ты одна из нас.
— Даже если я пришла позже?
— Неважно, когда пришла. Важно, что осталась.
У меня что-то кольнуло в груди. Я отвела взгляд, сделала вид, что поправляю одеяло.
— Спасибо, — сказала я тихо.
— Не за что, — ответил Олег.