4
Тренировка шла полным ходом.
Зал гудел — маты скрипели под ногами, турники звенели от хвата, Анька где-то в углу с кем-то спорила, Фил выдыхал после каждого подхода. Я делала перелёты. С одного турника на другой, через перекладину, с хлопком. Любимое упражнение. В нём чувствуешь себя почти птицей.
Разбег. Толчок. Перехват.
И в тот момент, когда нужно было зафиксировать хват, моя рука скользнула. Мокрая от пота ладонь не удержалась. Я полетела вниз на мат.
Короткий миг свободного падения — и глухой удар. В глазах потемнело на секунду. Я приземлилась на бок, успела сгруппироваться, но колено встретилось с матом раньше, чем хотелось бы. Боль вспыхнула резко и сразу ушла в тупое нытьё.
Ребята сначала не заметили.
В зале было шумно, все были заняты. Я лежала на мате, смотрела в потолок и быстро дышала. Потом села. Запястье болело — отдавало в ладонь, в пальцы. Колено тоже напоминало о себе.
Первой меня увидела Анька. Она подлетела ко мне, упала на колени рядом, засыпая вопросами. Фил прибежал следом, тяжело дыша после своих колец. Олег подошёл чуть позже, встал за ними, не лез вперёд.
— Ника, ты как? Тебе больно? — Анька начала суетиться, хватала меня за плечи, заглядывала в глаза.
— Всё хорошо, вы чего, — сказала я и даже улыбнулась, хотя внутри всё ныло.
Ребята недоверчиво на меня посмотрели. Фил прищурился, Анька склонила голову набок, будто проверяла, не вру ли я. Но я смотрела на них спокойно, улыбалась, и они постепенно расслабились. Поняли, что всё нормально. По крайней мере, я сделала вид, что всё нормально.
Олег не проронил ни слова. Он стоял за спиной у Аньки и Фила, смотрел на меня поверх их голов. Его взгляд задержался на моей руке — на том, как я чуть придерживаю запястье. Всего на секунду. Потом он как будто что-то понял, развернулся и ушёл чуть раньше, даже не попрощавшись.
Я не успела ничего сказать. Он уже вышел из зала, и дверь за ним закрылась.
Я встала. Колено болело — простреливало при каждом шаге, но я старалась не хромать. Рука тоже болела, запястье ныло тупой, противной болью. Я отошла в сторону, к стене, сделала вид, что поправляю наушники. И аккуратно, чтобы никто не заметил, потёрла запястье. Пальцами, нежно, по кругу. Вроде ничего не сломано. Просто ушиб. Сильный. Но терпимый.
Никто не заметил.
Анька уже отвлеклась на Фила, который что-то рассказывал про свои кольца. Она смеялась, не глядя в мою сторону. Фил махал руками, показывая какой-то элемент. Я выдохнула.
Мы продолжили тренироваться. Несмотря на боль, я делала.
Подходила к снарядам, цеплялась здоровой рукой сильнее, а больную просто терпела. Перехватывала турник, когда никто не видел, как я морщусь. Прыгала, приземлялась на больное колено и не показывала, что оно ноет. Я делала всё, что запланировала — может, чуть медленнее, чем обычно, но никто не заметил разницы.
Анька пару раз косилась на меня, проверяла. Я улыбалась — и она улыбалась в ответ.
Фил крикнул с другого конца зала: «Ника, ты железная!»
— А ты сомневался? — крикнула я в ответ, хотя запястье пульсировало и каждое движение отдавалось болью.
Олега в зале уже не было. Он ушёл раньше, и я не знала, куда. Может, домой. Может, к себе. Но почему-то я была уверена, что он всё понял. Про то, что мне больно. Про то, что я не показываю. Олег всегда всё замечал. И молчал.
До конца тренировки я больше не упала. Доделала. Собрала сумку. Помахала Аньке и Филу и вышла из зала.
На улице было тепло. Майский вечер пах зеленью и бензином. Я шла домой, слегка прихрамывая — теперь, когда никто не видел, можно было не прятать. Запястье распухло, и рукав футболки натягивался на него. Я опустила руку в карман, чтобы никто во дворе не заметил.
Дома я приложу лёд. Замотаю бинтом. И завтра снова приду в зал.
Никто не узнает. Кроме Олега, наверное. Но он не скажет. Он умеет молчать.
Дома я сделала всё.
Сначала лёд. Замороженный горох, завёрнутый в тонкое полотенце, прилёг на запястье. Холод обжёг кожу, потом отпустил. Колено тоже получило свою порцию — я сидела на кровати, вытянув ногу, и смотрела в потолок. Потом эластичный бинт. Аптечка, старая и пыльная, не открывалась уже бог знает сколько времени. Бинт пах лекарствами. Я замотала запястье, не слишком туго, потом надела футболку с длинным рукавом. Всё скрыто. Никто не узнает.
И тут зазвонил телефон.
Стас. Видеозвонок.
Я схватила телефон левой рукой — здоровой, — перекинула его в правую, потому что именно в ней я обычно держала телефон во время разговоров. Правая рука была опухшей, запястье ныло, но я сжала корпус пальцами и подняла телефон так, чтобы Стас видел только моё лицо. Улыбнулась. Нажала зелёную кнопку.
— Привет, Ник, — сказал он. За его спиной был какой-то номер в гостинице, Юра, кажется, сидел на кровати и листал телефон.
— Привет, — я улыбнулась шире.
Я держала опухшей рукой телефон, стараясь не шевелить запястьем. Боль отдавала в ладонь, в пальцы, но я не показывала. Говорила обычным голосом, смеялась, когда Стас рассказывал, как Юра забыл зарядку и теперь ходит по гостинице и просит у всех «поделиться энергией». Юра на заднем плане что-то крикнул в ответ, и я засмеялась уже по-настоящему.
Стас не заметил. Слава богу.
Мы поговорили минут десять. Он спросил, как тренировка, я сказала, что нормально. Он спросил, не устала ли, я сказала, что нет. Он спросил, не скучаю ли, я сказала, что немного. Не соврала. Только про руку промолчала.
— Ты как будто уставшая, — сказал он под конец.
— Только что с тренировки, — ответила я. — Ещё не отошла.
Он кивнул, пожелал спокойной ночи и отключился.
Я опустила телефон на кровать и выдохнула. Запястье пульсировало. Бинт немного сдавил, я ослабила его, покрутив рукой.
Потом я встала. Потому что сезон не ждёт.
На балконе уже стемнело. Майский воздух был тёплым, пахло листвой и чем-то сладким — может, цветы где-то распустились. Я расстелила коврик, поправила бинт и начала тренировку. Осторожно. Без рывков. Упор на ноги и пресс, руками работала только там, где это было безопасно. Планка на локтях. Приседания. Выпады. Подъёмы ног. Медленно, но верно.
Когда закончила, села на пол, прислонилась спиной к холодной стене и взяла телефон.
Чат разрывался от сообщений.
Я открыла его и начала листать. Ребята обсуждали какую-то фигню.
Анька скинула мем с котом, который висел на шторе. Фил написал: «Это я на кольцах». Олег поставил плюс. Потом Анька спросила, какой сегодня день, и Фил начал серьёзно спорить, что среда, хотя на самом деле был вторник. Они обсуждали это сообщений двадцать, пока кто-то не загуглил.
Потом Анька написала, что хочет пиццу. Фил сказал, что пицца после тренировки — это предательство. Олег написал: «Ешь, не парься». Анька скинула сердечко. Фил обиделся и сказал, что все против него. Анька скинула ещё один мем — с грустной собакой.
Я смотрела на эту бесконечную переписку и улыбалась. Ничего важного. Глупости. Но именно от этой фигни становилось тепло внутри. Без Юры, без Стаса, без нормального тренера мы всё равно оставались командой. Даже когда обсуждали пиццу и дни недели.
Я написала: «Вы чай с печеньем пробовали? Вторник не вторник, а печенье всегда вовремя».
Анька: «Ника пришла! Ника, ты с нами?»
Фил: «Она с печеньем. Это важнее».
Олег: «Какое печенье?»
Я: «Квадратное. В жёлтой упаковке. Стас его любит».
Олег: «Знаю такое. Нормальное».
Анька: «Олег оценил! Записывайте!»
Олег поставил минус, но мы уже всё видели.
Чат жил. Сообщения летели, и я сидела на балконе, прижав телефон к груди, и чувствовала, что всё будет нормально. Даже с опухшим запястьем. Даже без Стаса. Даже если сезон близко, а мы ещё не готовы.
Потому что мы вместе. Даже когда обсуждаем фигню.
Я отложила телефон на колени и просто сидела, глядя в тёмное небо. Где-то далеко мигал самолёт — маленькая красная точка, которая ползла по чёрному бархату. Май подходил к концу, и это чувствовалось в каждом вечере: воздух становился гуще, звёзды — ярче, а тишина — глубже.
В чате между тем переписка не утихала.
Анька написала: «Слушайте, а давайте завтра после тренировки куда-нибудь сходим? Ну, чисто посидеть, выдохнуть». Фил ответил: «Я только если пицца будет». Анька: «Будет. Я угощаю». Олег долго молчал, потом выдал: «Я с Яриком. Не могу». Фил: «Приводи Ярика. Он наш талисман».
Я улыбнулась и представила Ярика, сидящего в пиццерии, который точно устроит там погром. Но почему-то эта мысль не пугала, а наоборот — грела.
Я написала: «Я за. Только руку оттяну сначала». И тут же прикусила язык. Руку. Не надо было писать про руку. Но сообщение уже улетело.
Анька: «Что с рукой?» Фил: «Ника, ты чего?» Я быстро исправилась: «Устала, блин. Не руку, а ногу. Всё нормально». Кажется, поверили. Олег ничего не написал. Но я почувствовала, что он всё понял. Он всегда понимал то, что не говорили вслух.
Я свернула чат и зашла в галерею. Там было видео со вчерашней тренировки — короткий отрывок, где я прохожу полосу. Посмотрела его два раза. Рука в кадре выглядела нормально, но я знала, что под бинтом. Завтра придётся быть осторожнее.
Потом я встала с пола, свернула коврик и зашла в комнату. На часах было уже за полночь. Майская ночь стояла за окном тёплая и чуть влажная — кажется, собирался дождь.
Я легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и снова взяла телефон. Чат немного затих. Анька написала «спокойной», Фил скинул смайлик, Олег — плюс. Я тоже написала «спокойной» и положила телефон на тумбочку.
Но уснуть не могла. В голове крутилась тренировка. Падение. Момент, когда рука скользнула. Пустота под ногами. И потом — их лица. Анька с её суетой, Фил с его шутками, Олег с его долгим взглядом.
Закрыла глаза. Представила завтрашний день. Зал, 16:30. Олег откроет дверь. Мы разойдёмся по углам. Я снова подойду к перелётам — потому что нельзя бояться. Нельзя отступать. Даже если запястье болит.
Перед сном я погладила бинт через рукав и прошептала в темноту: «Заживёшь. Ты должна зажить».
И уснула — с мыслью о том, что завтра новый день. И что в пиццерии будет весело. И что Ярик обязательно устроит там погром. И что это будет здорово.
Следующий день.
Я проснулась оттого, что солнце светило прямо в лицо — шторы вчера забыла задёрнуть. Майское утро было ярким и тёплым, птицы за окном горланили так, будто репетировали концерт. Я полежала немного, щурясь, потом села на кровати.
Рука. Колено.
Сегодня моя рука перестала быть опухшей — синяк почти сошёл, осталось жёлтое пятно, как развод от кофе. Я покрутила кистью, сжала пальцы в кулак. Ныло. Глухо, но настойчиво. Колено тоже — когда встала, прострелило коротко, но я не хромала. Я сделала вид, что всё хорошо.
Снова бинт, снова длинный рукав, снова чёрная футболка. Я собрала волосы в высокий хвост и посмотрела на себя в зеркало. Никто не узнает.
В зал я пришла пораньше — люблю эти минуты перед тренировкой, когда зал ещё пустой, маты расстелены, пахнет деревом и тишиной. Но сегодня тишина кончилась быстро.
— Ника! — Ярик влетел в зал как маленький ураган. За ним неторопливо шёл Олег, закрывая дверь.
— Привет, Ярик, — я улыбнулась и присела на корточки. — Ты сегодня ещё громче, чем вчера.
— Это потому что я спать хотел, а Олег не дал! — возмутился он.
Олег поднял бровь:
— Это ты меня разбудил.
— А, ну да, — Ярик ничуть не смутился. — Значит, я не виноват.
Он засмеялся и побежал к матам — прыгать и кувыркаться, пока взрослые разминаются.
Сегодня на тренировке был Ярик. Он заряжал всех позитивом. Это было заметно с первых минут. Анька, которая пришла следом, сразу перестала жаловаться на усталость и начала смеяться над его прыжками. Фил, который обычно такой серьёзный на разминке, разрешил Ярику покрутить его бутылку с водой.
Мы с ним сдружились — это произошло как-то само собой. Я кажется, ему очень понравилась, ведь в основном он был со мной.
Он сидел рядом, когда я делала упражнения на пресс, и считал вслух, иногда сбиваясь и начиная заново. Когда я отдыхала — подавал мне воду, не дожидаясь просьбы. А когда я работала на турнике, стоял внизу, задрав голову, и кричал: «Выше! Ещё выше! Ты можешь!»
— Ярик, ты мой самый строгий тренер, — сказала я, спрыгивая вниз.
— Ага! — гордо ответил он. — Я буду тебя тренировать до чемпионства.
Анька это услышала и засмеялась:
— Ника, у тебя контракт с агентом? Он сколько берёт?
— Пока только воду, — ответила я. — Но скоро запросит печенье.
— Я люблю печенье! — тут же сказал Ярик. — С шоколадом!
— Заметано, — я кивнула.
Олег за всем этим наблюдал издалека, у турника. Молча. Но я заметила, как он иногда останавливается и смотрит в нашу сторону. Не строго — скорее, как будто проверяет, всё ли в порядке. Или просто смотрит. С ним не поймёшь.
Тренировка пролетела быстро. Ярик к концу заметно сдал — стал меньше бегать, чаще садиться. Но не жаловался. Он сидел на мате, обхватив колени руками, и смотрел, как мы заканчиваем последние упражнения.
Когда Анька сказала: «Всё, ребят, я выдохлась», Ярик вдруг ожил и вскочил:
— А теперь гулять! Договорились же!
Мы переглянулись. Действительно, договорились. Ещё вчера, в чате, когда я написала про прогулку, а все поддержали. Даже Олег написал «ладно», что для него было почти геройством.
— Точно, — сказала я. — Гулять так гулять.
После тренировки мы все вместе пошли гулять, как и договаривались.
Солнце уже не пекло, майский вечер налился мягким теплом. Мы вышли из зала и побрели в сторону парка — небольшого сквера за домами, где есть скамейки, старые качели и много зелени.
Ярик бежал впереди, потом возвращался, брал меня за руку, потом снова убегал. Анька рассказывала какой-то смешной случай из прошлого лета, Фил её подкалывал. Олег шёл чуть позади, не вступал в разговор, но и не отставал.
В парке мы нашли свободную лавочку. Я села, вытянув больную ногу — всё-таки колено ныло сильнее к вечеру. Ярик тут же забрался рядом, прижался к боку.
— Ника, а ты боишься собак? — спросил он, глядя на тётеньку, которая выгуливала пуделя.
— Нет, — ответила я. — А ты?
— Боюсь маленьких. Большие — они спокойные, а маленькие злые.
Фил усмехнулся:
— Ярик, ты философ.
— Нет, я спортсмен! — обиделся он.
Мы засмеялись.
Анька пошла качаться на качелях — стареньких, скрипучих, но ещё живых. Фил встал рядом, подталкивая её то ли помогая, то ли мешая. Олег стоял чуть в стороне, опершись на дерево, и смотрел куда-то вдаль.
Я смотрела на них всех — на Аньку с её вечным смехом, на Фила с его дурацкими шутками, на Олега с его вечным молчанием, на Ярика, который прижимался ко мне как родной. И думала о том, что это, наверное, и есть счастье. Просто сидеть на лавочке в майском парке, чувствовать, как ноет колено, но не обращать внимания. Слушать, как птицы поют, как ветер шуршит листвой, как кто-то смеётся где-то рядом.
— Ника, — сказал Ярик, задрав голову. — А ты когда-нибудь прыгала с парашютом?
— Нет, — ответила я. — А ты?
— Тоже нет. Но когда вырасту — попробую.
— Тогда позовёшь меня?
— Конечно! — он сказал это так, будто иначе и быть не могло.
Солнце садилось. Небо над Реутовом было красивым — оранжево-розовым, с длинными облаками. Ярик зевнул и прижался ко мне сильнее.
— Можно я завтра тоже приду на тренировку? — спросил он сонным голосом.
— Можно, — сказала я.
— И гулять?
— И гулять.
Он улыбнулся и закрыл глаза. Олег подошёл через пять минут, посмотрел на засыпающего брата и тихо сказал:
— Пора домой.
Я кивнула. Он аккуратно взял Ярика на руки — тот даже не проснулся, только вздохнул и прильнул к брату. Олег посмотрел на меня. Секунду. И сказал:
— Ты сегодня хорошо работала.
Это было так неожиданно, что я не нашлась с ответом. Только кивнула. Он развернулся и пошёл к выходу из парка.
Я осталась на лавочке. Рядом уже никого не было — Анька и Фил ушли раньше, кажется, они что-то крикнули на прощание, но я не расслышала. Достала телефон. Чат гудел: Анька скинула фото — мы все сидим на лавочке, я с Яриком, Фил стоит, Олег в стороне. Хорошее получилось фото.
Я написала: «Хороший день. Спасибо вам».
И убрала телефон в карман.
Майский вечер был тёплым и спокойным. Где-то вдалеке играла музыка, где-то разговаривали люди. Я встала, потянулась, чувствуя, как ноет рука и колено, и пошла домой.
Завтра новый день. И Ярик снова будет на тренировке. И это было здорово.